Деревня спит. Мороз колючий
Двор обжигает, как огнём.
Луна не прячется за тучи,
И оттого светло, как днём.
Что там в степи под небесами?
Заснуть уже я не могу…
Охапку сена брошу в сани.
И в ночь Карюху запрягу.
Нам это радость, а не пытка.
Нам нипочём ни лёд, ни снег…
Ведь даже звёзды под копыта
Ложатся, как двадцатый век.
Вдали, в туманной поволоке,
Висит мерцающая взвесь:
То ль люди это, то ли волки,
Иль хутор брошенный, Бог весть.
Быть может, это слишком смело,
Но мне дороги нет другой…
Полозьев скрип, и запах сена,
И колокольчик под дугой!
***
Марина Ганичева о стихотворении классика:
Там ещё такая отсылка… Карюха – это повесть Михаила Алексеева про лошадь. Скворцов ухаживал за Алексеевым, просто как родной сын…

А эта повесть была любимая у папы, у меня и у Насти. И вот это место особенно в конце, когда её жеребенка задрали волки, когда ясно что уже все кончилось, помирают с голоду, Карюха старая, колхоз, и отец идёт к Карюхе.
«Он поднял с пола верёвку и вышел во двор, где, поджав пораненную ногу, понуро стояла Карюха.
– Ничего, ничего, Карюха, мы ещё того… мы, знаешь…
Северный ветер, дувший целую неделю, уступил вдруг место западному.
Скоро по небу поплыли низкие, набрякшие влагой тучи, из них полетел на землю лохматый, мягкий снег.
Он крупными белыми пятнами падал на Карюху, отец глядел на неё сквозь опушенные снегом ресницы, свет дробился; и в призрачном этом свете, облепленная белым, Карюха молодела на его глазах и была странно и удивительно похожей на Майку…
И опять с губ отца сорвалось несвязное:
– Ничего, милая… Мы ещё того… мы ещё…»
