Чем интересен молодой поэт? Конечно, своим творческим будущим, каким оно будет? Но разве будущее не вытекает из прошлого? Какое прошлое у человека молодого, спросят меня. Личного прошлого, может и немного. Но если вспомнить слова известного поэта ХХ века, обращенные к молодому поэту, будущему классику дагестанской литературы: «Ты должен чувствовать так, как чувствует твой народ», то понимаешь, насколько важна «подключенность» молодого поэта к тем незыблемым традициями поколений его предков, которые и есть народ. Поэтому, говоря о творчестве молодой поэтессы из Воронежа, нельзя не вспомнить такое, сегодня почти забытое в литературе слово, как народность. Та самая народность, о которой почти и речи нет, когда речь заходит о том или ином молодом авторе. Может, потому и речи нет, что нет ее самой, народности, ощущения себя частью огромного народа, а не просто «самовыраженцем», пусть даже и ярким.
Передо мною книга поэзии и прозы «В ночное», изданная в Воронеже. Автор – молодая поэтесса, член Союза писателей России Эльвира Пархоц.И сразу, с первых же стихов, охватывает удивление от того, насколько мир поэзии Эльвиры Пархоц уникально по нашим временам среди молодых авторов – тяготеет к народному, почти эпическому восприятию, несмотря на то, что Пархоц – поэтесса лирическая. Но как то не по современному мало занятая собой, более углубленная в национальное, родовое. Почти былинное и почти мифическое (редкость в современной поэзии молодых):
Силы полынной земли //В этой стозвонной воде. //Горечь соженных сел //Да переливчатость песен. //Холод булатных небес
Родиться и провести часть детства Эльвире довелось на героической земле – уничтоженной, но так и не побеждённой фашистами Брестской крепости. Крепости, первой принявшей на себя удар фашистских армад и тем навсегда вошедшей в историю героизма и стойкости. Место рождения, как и родителей, человек не выбирает, это дается ему свыше. Но хотим мы того или нет, любовь к большой Родине начинается с «фундамента» любви к родине малой. Как с капли начинается океан. Позже семья Эльвиры переехала на постоянное место жительство в Воронеж, где поэтесса живет и поныне, являясь преподавателем одного из воронежских вузов.
География поменялась, а история осталась прежней: будущая поэтесса опять оказалась на земле, веками обреченной быть героической. Воронеж входит в «богатырскую линию» соприкосновения-обороны с Европой, откуда веками, если не тысячелетиями, время от времени случались вовсе не мирные попытки цивилизовать наших предков. Героическому Воронежу не привыкать первым принимать удары «европейского гуманизма». Там, по сути, столетиями и поколениями живут от одной войны до другой, от одного боя до другого. Оттого и выковывается особенный характер людей – стоять на земле предков и ни шагу назад. В те дни, когда я читаю книгу воронежской поэтессы, Воронеж отражает удары беспилотников… Как всегда, готовый к обороне!
Землю не перевернешь. //Хватит полсилы с лихвой. //Пой да гуляй – не пей, // Будет и твой //Бой
Наше время называют временем Апокалипсиса. Хотя мы в России веками живем так, словно каждый день может оказаться последним. Не отсюда ли наше обыкновение жить на полной отдаче? Воевать – так воевать, любить так любить, за что и опасаются нас и нашей контрастности европейцы. Весь мир не жалует «время перемен», а у нас «блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые» (Тютчев), когда, говоря словами другого поэта (Ахматова) «каждая клумба в парке свежей казалась могилой». И уж раз вспомнилась Ахматова, то впору процитировать нашу современницу Эльвиру Пархоц, которая словно перекликается с Анной Андреевной через время и пространство, через трагическую судьбу Мандельштама:
…Не шалфей цветет, //Не заря – //За рекой моей //Хаты горят. //Ужли ночь, //На которую нет рассвета…
Ночь, которая не ведает рассвета – она не просто «ахматовская» по авторству, она по географии и судьбе – воронежская. Ссыльный Мандельштам ассоциировал город своей ссылки с вороном и с ножом, предчувствуя свою трагическую судьбу. Никогда не довелось мне бывать в суровом Воронеже, но всякий, мало-мальски знакомый с историей Великой отечественной войны, знает, что это город великой русской славы, победы и одновременно трагедии в Великую Отечественную войну. Пишу это, ничуть не пытаясь принизить значимость орловского, смоленского, белгородского «щитов» России. Но понимаю, почему девушка из Воронежа пишет: «что предписано – то и делай». Сказала, как припечатала, словно продолжила древнюю русскую пословицу, что от судьбы не уйти.
Для меня, человека поколения «детей Победы», так удивительно и так отрадно слышать из уст поэта нового поколения правду, далекую от рифмованных агиток, правду русской действительности. Это не просто патриотизм, помноженный на народность. Это верность традициям предков, как живой родник пробившаяся сквозь наслоения новомодных новаций. Читаю стихи Эльвиры Пархоц и перевожу дух – учили нас, учили несколько десятилетий «цивилизованным европейским ценностям в ущерб своим традициям, да так и, слава Богу, не в коня корм, так и не научили! Натолкнулась эта учеба по учебникам, написанным нашими врагами, на некую материковую непреложность наших потомков:
Что у нас на Воронеже слышно? //То ли сон, то ли звон – //Вещей лебеди стон. //День смахнулся хвостом рыжим, //Раскололся зарницей, углями затлел //На ладонях полей-страниц. //Тень бежит по стерне – //Будто чья-то рука пишет. //Неспокойно мне. (Елецкие сказки)
Хождение по стерне жизненных обстоятельство неизбежно для поэтов, хотя у каждого поколения своя «стерня» и своя «хворь»:
…Ты ушла в ветровую синь, //Но в проеме встаешь, как вор – //Сгинь, пожалуйста, мглою схлынь, //Луговая моя хворь…
Стихи Эльвиры в её книге «В ночное» тревожат-бередят такие глубокие, что почти былинные и даже мифические, струны души. Возможно, некоторые воцерковленные читатели, особенно из числа не так давно воцерковившихся неофитов, будут отчасти шокированы некоторыми стихами Эльвиры. Но то же стихотворение «Песня оборотнихи» разве не пронизано глубочайшей верой в Россию, в которую христианство пришло вовсе не на пустое место? Ведь именно после встречи с дохристианской Русью христианство окрепло, обрусело, адаптировало языческие праздники и расцвело, став прологом расцвета российской державы.
Не буду далеко ходить – у нас в Пестравском районе в старинном селе Высокое есть намоленный старинный храм, в который приезжают верующие со всего Поволжья. А уж нам нам-то, жителям соседнего села, и сам Бог, что говорится велел быть прихожанами этого храма. Крепкой веры приход в этом храме. Веры никонианской, но замешанной на старообрядчестве, ведь края наши исконно старообрядческие, именно в наших краях искал последнего спасения в старообрядческих скитах, но был пленен и этапирован к месту казни Емельян Пугачев. Не зарастает к храму народная тропа из потомков старообрядцев и никониан.
Название книги «В ночное» я мысленно для себя продолжил – в ночное небо Потому что в этой книге собраны стихи, наполненные большим, почти космическим пространством – таким его помнят те, для кого когда поход в ночное становился целым событием мальчишеской жизни. Звезды, кони, костер и простор, уходящий в ночное небо, когда ты остаешься наедине с огромным мирозданием. Вот также лирическая героиня Эльвиры Пархоц стоит в тишине один на один с огромным небом, на котором светят колючие«звезды-репейники»:
По замерзшим лесам – // Снежный скрип колеса. //В серой шерсти тумана – репейники звезд. //Не взойти, не шагнуть на рассохшийся мост //Паутинной реки. //Ты, оскалясь, глядишь в темноту. //В лунной проруби плещется мгла…
Творчество Пархоц очень выгодно отличается от большинства стихов ее ровесников, у которых далее себя, как индивидуума, и города, как места жительства этого индивидуума, пространство стиха, как правило, не простирается. В творчества Пархоц мы сталкиваемся именно с этим огромным пространством. Оно почти безлюдное, божественно немногословное. То ли это пост-Апокалипсис. То ли накануне сотворения мира. Но однозначно, что оно пронизано ощущением, что ты стоишь перед лицом мироздания не соврменной толпой, а один на один. Это далеко от человейника, в стихах Пархоц не спрячешься за других, Эльвира оставляет читателя словно наедине с самим собой и с теми вопросами, от которых мы научились убегать за суетой и массовкой. Вся современная культура – попытка такого бегства от главных вопросов и от самих себя…
Снится Еве сухая смоковница //И пузырчатый гриб-трутовик, //Прорастающий темною ржавью //В синеве мирового древа. //Снится Еве полет жар-птиц, //Что кружатся, роняя перья //На уснувший древлянский город… (Сон Евы)
Лирическая героиня Эльвиры Пархоц ощущает себя неотъемлемой частью этого огромного, и совершенного в своем трагическом несовершенстве, мира и это придает ее творчеству большой, сегодня практически не встречающийся в стихах ее сверстников, масштаб звучания и чувствования. Пока другие ее ровесники заняты так называемым самовыражением, Эльвира выражает в стихах не просто себя, но себя, как неотъемлемую часть огромного родового и национального «древа».
Снится мне: я степная трава. //Снится мне, что посохла без времени. //Подожгли – разгорелась, //…Снится мне: я покинутый дом. //Жили в доме два горя. //Очага не сумели сложить – //Грелись тем, что терзали друг друга. //А когда обескровели оба, //Подпалили постылую горницу… (Огненная песня)
Или:
Остываю золой на снегу. Тихо //Мне Большой Медведица лижет лицо. //Лунный свет на стволах, как смола. //Пахнет мирром лесной покой. //Облетает с души нагоревшее, //…А за лесом в полях – огоньки деревень, //Чуть дрожащие, по-лампадному // …По заснеженным выгарям-просекам //И простору простому великому //На ладони свечу нести – //Сто дорог впереди – //Страннице…
Жаль, что сейчас почти не говорят о такой важной вещи в творчестве поэта, как народность. В стихах Эльвиры Пархоц эта самая народность присутствует не на уровне риторики, а именно в самом дыхании стихов и смыслов. Удивительно для человека молодого поколения! Хотя от своего времени и своего поколения все равно не уйти, пусть даже сто раз поэт напишет «я в поколенье друга не нашел» (Юрий Кузнецов). Поколение Эльвиры – это во многом, что ни говори, поколение виртуальной реальности, говорю это, как дед айтишника. Но параллельная эта действительность уже настолько стала явью, что порой кажется более реальной, чем сама реальность:
Дай мне сил отличить //Доказательства от оправданий, //Сплин – от боли, //А совесть – от блажи. //Я себя убивал тридцать лет, //Но живой. //Стынет на небе павшем //Закат ножевой. //Дай мне вспомнить, //Как спит над полями весна, //Разметавшись туманными косами. //Как ласкается речка в июле, //А черная курица-ночь //Уходя, подбирает небесное просо… //Я живу в соцсетях. //Тлеет жизнь, //Разговорами оплетена. //А вчера, сквозь бессмысленный чад, //Написала война…
Пока живет молодое поколение в социальных сетях, опутанное этими сетями, реальность все равно не дает о себе забыть – войной врывается в виртуальность, возвращая людей к самим себе, от сказки – в явь.
За межой – война, //Над Хопром – зима. // Белая кума… //По тебе, мой друг, //Все горит заря… //…Берегла трава //Голос мертвых сел, //Что меня повел //Собирать слова. //Всякий ночью сер. //Днем привычна новь //Не бывало вер, //А была любовь…
Перекличка умирающих сел России выводит лирическую героиню Эльвиры Пархоц на «золотоносную жилу» заповедных русских слов и образов. Я не знаком с Эльвирой лично и прекрасно понимаю, что автор и его лирический герой не всегда обязаны стопроцентно совпадать. Либо живи, как пишешь, либо пиши, как живешь! Но читая книгу «В ночное», ты вдруг осознаешь, что русская национальная самобытность и традиция – это вовсе не нафталиновое прошлое, а возможно – наше новое недалекое будущее, по мере того, как новые поэты вдохнут в русский миф новую жизнь. Эльвира Пархоц, возможно, одна из первых «ласточек» в этом направлении… Поэтому, не могу не выразить благодарность Министерству культуры Воронежской области за финансовую помощь в издании книги «В ночное».