В сиротском детстве Юрия Панкратова билось сердце вольного дикаря.
Ему хотелось
кентавром, кочевным сарматом
скакать по апрельской траве;
как месяц, над степью повиснуть,
и, хрупкую полночь громя,
разбойничьим посвистом свистнуть,
пройтись, каблуками гремя.
Избыточное вольнолюбие было в нем и в зрелые годы. Лазал в одиночку по горам, где было опасно и запрещено, работал на дачной крыше, не привязываясь к трубе. Все время испытывал себя на прочность.
Неудержимое желание слагать стихи было главной страстью и главным делом его жизни. За что кто-то из критиков назвал Юрия Панкратова «одержимым»… Да он и сам сказал о себе: «Своей страсти и мысли заложник».
Страсть и Мысль в Юрии Панкратове никогда не вступали в противоречие. Его личность цементировалась врожденным творческим даром.
Творческий дар – это вердикт о долге перед Творцом, за который человек расплачивается всю жизнь.
Это один из афоризмов, которые пишу с некоторых пор. Я назвала их «Мысли, случившиеся сами по себе».
С Юрием Панкратовым мы прожили неразлучно 49 лет, и я знаю, что он жил именно так – расплачиваясь. За то, что не умел лгать и лицемерить.
Потому и написал «Страну Керосинию» в 19 лет, еще до официального осуждения культа личности, когда был «юней, чем травка с огорода», и еще не имел политических убеждений, а душа была вольная, трепетала и горела.
Я сочла необходимым, помимо книг «Река времен» (2014), «Под кроной звезд» (2014), «Повернулась планета» (2015), «На вечном празднике бытия» (2019), составленных из разрозненных малотиражных книжек и изданных в едином оформлении, – издать также две особенные книги, составленные из разобранных в последнюю очередь черновых архивов. Написанные полвека назад, они звучат свежо и современно. Речь о прозаической книге «Заметки идеалиста» (2021) и поэтическом сборнике «Дамоклов меч» (2022).
«Книгу «Дамоклов меч» открывает стихотворение «Исток». Это разговор поэта с Богом:
– Где твой исток?
Всевышнему в ответ
мой дух исторг:
– Я – русский,
Я – землянин,
Я – поэт.
Какой тяжелый крест…
Какой восторг!
Главный нерв стиха в том, что быть русскими – тяжелый крест. Крест ответственности за судьбы России и мира.
Еще сто лет назад философ Николай Бердяев сказал: «Отрицание России во имя человечества есть ограбление человечества». Глобальная мысль, которую зарубежная элита не захотела признать до сих пор.
Первоначальное название книги «Заметки идеалиста» – «Философские дебюты».
В ней говорится об очень сложных вещах:
– о войне духа и рассудка,
– о древе познания добра и зла,
– о несостоятельности антропоцентризма,
– о вождизме и диктатуре,
– о совести,
– о стыде и лицемерии,
– о зависти и жадности,
и о многом другом, о чем до этого не принято было писать.
Юрий Панкратов поведал нам о том, что человеческие пороки порождаются самой цивилизацией и потому неотторжимы от практической жизни.
Я думаю, пороки инициируются страстями, а поскольку без страстей нет ни искусства, ни науки, ни самой жизнедеятельности, – человечество обречено терпеть свои нравственные пороки и стоит перед неизбежным выбором: либо в чем-то порочное, но зато человеческое и человечное, либо… – у меня не хватает смелости додумать эту мысль до конца.
А Юрий Панкратов предположил, что ждет людей в будущем и в дальней перспективе.
В «Заметках идеалиста» Юрий Панкратов назвал экономическую теорию Маркса «троянским конем, введенным в ворота современной цивилизации».
Именно эту мысль я взяла в качестве исходной для своего афоризма, который звучит так: «Прогресс на Земле движется работой интеллектуалов, а не ростом капиталов».
Я убеждена, вслед за Юрием Панкратовым, что марксизм лишь на время отодвинул Интеллект на обочину главной дороги человеческого развития и отравил людей сатанинской мыслью, что в жизни важнее всего деньги и капиталы.
Мыслители прошлого с философским складом ума, русские и зарубежные, ставили Интеллект во главу угла человеческого жизнеустройства. Но в претендующей на объективность энциклопедии «Britannica», где не остались незамеченными даже среднего уровня администраторы англосаксы, там нет статей о Циолковском, Вернадском, Чижевском как о философах и оригинальных мыслителях. А между тем Александра Чижевского называют «Леонардо да Винчи ХХ века». И нет там статьи о нашем соотечественнике Линнике-Рудаковском.
Этот ученый, поэт, философ, историк, культуролог сделал сравнительный анализ философских идей поэта Юрия Панкратова и философа Мартина Хайдеггера.
Хайдеггер умер в 1976 году, когда «Философские дебюты» Юрия Панкратова еще не были написаны, так что анализ философских идей Юрия Панкратова был сделан Линником-Рудаковским на основании одних только стихов поэта.
Таким образом, в новейшее время идею о связи и единстве философии и поэзии высказали американский философ и поэт Ралф Эмерсон, немецкий философ Мартин Хайдеггер и русский поэт Юрий Панкратов, провозгласивший эту идею еще более полувека назад в стихотворении «Что минувшего сумрачный сон…» и доказавший ее истинность своим творчеством.
Юрий Панкратов был самым философичным из поэтов ХХ – начала XXI веков.
В его стихах и философских дебютах философия получила реальное художественное воплощение.
Ритм Вселенной – вечный танец Бога,
сотворяющего вещный мир.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В родстве со всем, что мы зовем
несущим звездные орбиты,
одним дыханием живем,
единой вечностью повиты…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Есть сходства туманная область
межзвездных пространств и Земли.
Есть явная тайная общность
меж цветом цветка и зари…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
То зацепление вечных колес,
в будущей – древняя эра,
лирой воздвигнутая меж звезд
музыки грозная сфера…
Философские взгляды на мир и природу поэт воплотил в мощных художественных образах.
В звуках грозы он слышит «перебранку титанов Земли, говорящих раскатами грома».
О бабочках он пишет как об оживших цветках, меж травы полыхающих.
Наука до сих пор не знает, каким образом из мертвой материи возникла на Земле живая природа.
Цвели цветки. Но вот цветок оторвался от веточки и стал летать, как бабочка, над озером, и на алых крылышках (лепестках, ставших крылышками) полетные виражи отражались в воде так, словно «зори ныряют в озера», – по мысли поэта, как «вспышки разбуженного сознания».
Так Юрий Панкратов проиллюстрировал свою личную версию о том, как из мертвой материи возникла на Земле сознательная жизнь.
В стихах Юрия Панкратова мертвая материя оживает, и неживые объекты обретают энергию жизнедеятельности: движутся, шевелятся, разговаривают, волнуются, косят глазами, танцуют…
большими ладонями ветер захлопал…
раненым лосем трубит автострада…
рычат молодые поленья росомахой, засевшей в печи…
ходит вприсядку кедр, ушанкой снега оземь ударяя…
на гитаре бренчит жизнерадостный мартовский дождик…
Красота его стихов иногда просто завораживает. Вот как он пишет о садах России:
С детства слышал я нервный, шумящий
гул шаманства цветущих садов
и завещанный сердцу щемящий
звук целующих землю плодов.
Об истине сказано так:
Что истина? Счастливый завиток
золотокудрой шевелюры Феба…
Звезда во лбу… Смеющийся цветок
меж древних звезд мерцающего неба.
В стихах Юрия Панкратова звуки всегда информативны.
Уникальность его звукописи была отмечена критиками еще в самом начале его творческого пути.
А под синей радугой
в лепете метели
над забытой Ладогой
лебеди летели…
В этих звуках, – а они гармоничны, они обнимаются и целуются, – в них столько нежности и любви, что хочется сказать словами самого поэта: «божественное здесь, у сердца, рядом…»
А вот, много позже, стихи, где звуки ссорятся и конфликтуют, демонстрируя неприятие и разрушение.
Брошенный якорь травою оброс.
Как при запое вдрызг,
дряхлый баркас от прибоя обрюзг.
Ветер горчит от брызг…
Поэт Юрий Кузнецов высказал идею об уникальной осязаемости стихов Юрия Панкратова: «Слово он чувствует на вкус, на звук, он как бы осязает слово».
В щели ущелья, в ночи ущербной,
ящер ощерился пастью пещерной.
Мерно пополз грузный колосс.
Тронул мороз рощу волос.
Гад, чужеродным духом дыша,
взвыл, чешуею землю кроша.
Мы физически ощущаем, как при движении дракона шуршит о почву драконья шкура.
ОСЯЗАЕМОСТЬ слова – явление экстрасенсорного порядка, такое же, как цветная музыка.
В духовном мире людей ХХ—XXI веков такие явления должны осознаваться как реальные. И здесь у Юрия Панкратова не было соперников.
Он был универсален по восприятию природы. Умел видеть – одновременно – и небо, и землю. Еще в детстве он полюбил все живое, – всех, «кто до жизни упрямой охочи, – ржут, курлычут, щебечут, стрекочут, в цепких травах всеместно царят».
В его стихах множество птиц. Там взаимодействуют на природе с миром людей лебеди, орлы, соколы, соловьи, грачи, журавли… Оживают в метафорах скворец, чибис, щегол, синица, канарейка, иволга, ястреб, беркут, кулик…
Он сострадал всем, кто был одинок или несчастен. Жалел даже малого птенца, озябшего на яблоневой ветке.
В наше время, когда цивилизация затмевает и губит природу, поэзия Юрия Панкратова актуальна как никогда.
В числе моих «случившихся мыслей» есть задушевная идея о различии между стихотворчеством и поэзией. Эту мысль я вдвинула в литературоведение еще пять лет назад, когда журнал «Москва» (№ 4, 2018 г.) опубликовал мою статью «Жить с отверстым сердцем».
С тех пор эта мысль пустила корни.
Профессор Литературного института Сергей Михайлович Казначеев подтвердил это, сказав мне года три назад: «Теперь различают поэзию и стихотворчество».
Энергия, как известно, главная фишка нашего времени.
Открытия науки дают нам возможность осознать: «Поэзия есть экстрасенсорная энергия красоты, заключенная в звуках».
Этот мой афоризм базируется на пушкинской мысли «поэты рождены для звуков…» и на эйнштейновском понимании, что такое энергия.
И – несколько слов об афоризмах.
Пушкин назвал гениев друзьями парадоксов. Но парадоксы и афоризмы не одно и то же. Афоризмы рождаются в сокровищнице народного опыта, где авторы часто безымянны. Пословицами-афоризмами веками говорит народ. Лишь немногие афоризмы – афоризмы великих мыслителей – достигают высоты парадоксов.
В заключение должна сказать следующее.
То феноменальное явление, что стихи Юрия Панкратова философичны (Линник-Рудаковский) и экстрасенсорно осязаемы (поэт Юрий Кузнецов), – отводит Юрию Панкратову особое, исключительное место в русской поэзии ХХ – начала XXI веков.
Линник-Рудаковский писал: «Юрий Панкратов близок… идеализированному образу поэта, – неисповедимо унаследованное от него продолжает жить в современном стихе».
И когда незнакомый человек, встретившийся во дворе нашего писательского дома в Астраханском переулке, говорит мне: «Вы знаете, что вы – жена великого поэта?» – я знаю, что так и есть.
С уважением и любовью ко всем интеллектуалам и людям с доброй душой вспоминаю панкратовские строчки:
Земля моя, страдая и любя,
я, как весну, светло и вдохновенно
в грядущее напутствую тебя –
во все века пребудь благословенна!