Сложное и трудное занятие искать то, чего заведомо, кажется, нет. Достаточно взглянуть на стихотворение Кутилова «Поп». Привожу фрагмент:
«Мы с тобою – атеисты!..
С богом драться – до конца!
Мы во храм войдем со свистом,
И с приплясом: гоп-ца-ца!..»
Что еще нужно искать после такого заявления Аркадия Кутилова? Почти Маяковский, который, доставая из-за голенища нож, угрожал Богу: «Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою отсюда до Аляски!» Я помню эти слова со школы, где мы с восторгом заучивали его поэму «Облако в штанах», откуда цитата, в один год с Кутиловым, так как мы ровесники, одногодки. Мы удивлялись смелости Маяковского и получали гордые пятерки за свои бравые ответы.
И что? Сегодня я тот самый поп, пропахший ладаном, которого поэт Маяковский обещал зарезать ножом, а поэт Кутилов крепко поколотить. Я жив, но дело не в том, что жив, а в том, что человек может, а иногда даже должен менять свои взгляды. Меняется жизнь, стремительно меняются в наше время даже общественно-исторические эпохи, которым ученые умы не успевают давать названия. Не перемешалось ли у нас всё – капитализм, социализм, феодализм, рабство? Человек продолжает повышать образование, встречается со знающими людьми, день и ночь не расстается с компьютером, открываются секретные архивы…
Перекрестясь, приступим. Откровенно кощунственное оскорбление наносит Аркадий Кутилов Иисусу Христу и Богородице в трехстраничном стихотворении «Аутодафе Назаретской Марии». Ведь аутодафе – это публичное сожжение еретиков и вероотступников. У Кутилова это выглядит следующим образом.
Мария пришла к распятому на кресте Сыну и обращается к Нему с вопросом: «Мой мальчик, ты вправду опасный бандит?..» // Грядущей Мадонны нелепый вопрос // ударил, как выстрел, и вздрогнул Христос // Прочувствовал крест онемевшей спиной // и плюнул в Марию кровавой слюной».
В чем дело, как понять этот неожиданный и дикий выпад поэта? Ответ не долго ждать. По Кутилову, Мария сомневается в том, что ее сын есть Бог, а не бандит. Если уж мать не признает божественную сущность своего Сына, что говорить о других. Миссия Иисуса на планете Земля провалена. Именно это поразило Христа. Таким его изобразил Кутилов.
Как мог прийти в голову Аркадию столь кошмарный сюжет? У меня полная уверенность в том, что он хотел принизить не Христа и Богородицу, а выразить через них свои взаимоотношения с собственной женой Лидией Гартунг. Мысль эта мне пришла в голову, когда я смотрел на фотографию Лидии с сыном Олегом (1968 г).
Я не нашел в СМИ никакой информации о Лидии, кроме этой единственной фотографии – по композиции типичной мадонны с младенцем шестидесятых годов XX века. По фамилии можно узнать, что она из числа поволжских немцев, загнанных в годы ВОВ в трудовые лагеря. На фото видно, что она приятна, простенько одета, скорее, в ситцевое платье с закрытым воротом. Улыбка ее доброжелательна, простодушна, доверчива. Ребенок, без сомнения, вылитый Аркадий и доволен этим – в папу.
Двадцативосьмилетний Аркадий, без сомнения, любил ее, когда вступал с ней в брак, посвятил ей несколько прекрасных стихотворений, но уже через год-два оставил ее с сыном в Иркутске и уехал в Омск. Ни малейшей информации о ее характере и поступках нет, но по ее улыбке невозможно предположить о ней что-нибудь недостойное. Зато можно уверенно сказать, что никакая женщина не могла бы разделить с ним его необузданные творческие интересы с сопутствующим пьянством, распутством и прочими пороками.
Не получив от нее ожидаемого понимания, он вознес свою обиду до грандиозного вселенского обобщения, в данном случае до уровня Христа и Богородицы. И как она вообще вышла за него замуж, зная о его пристрастии к пьянству? Или не знала? Или обещал он ей с этого дня больше не пить? Поверила?
Не будем, однако, торопиться с оценкой мировоззрения Аркадия Кутилова даже по таким отчаянным выпадам, наш анализ его творчества только начинается. Восхищает его стихотворение «Памятник», посвященное гибели проститутки:
«… Повесилась проститутка
в четыре часа утра…
…………………………………
Во все барабаним ворота:
«Вставай, народ!
Вставай, народ!..»
………………………………………….
Теперь нам уж поздно – в сторонку…
Вставай, вся элита и дрянь!..
А ну, отпевайте сестренку,
Глотая упреки и брань…
Знамена на гроб проститутке!..
Хирурги, верните ей честь!..
Пусть сам Шостакович на дудке
играет симфонию «шесть»…
Вучетич! не пробуйте смыться
в партийной безликой толпе!..
До неба чтоб памятник взвился,
как гимн человечной судьбе!..»
Стихи ошеломляют, гнев и презрение автора к сытым и довольным гремит в этих строках, но прежде я хочу обратить внимание на одну деталь. Он требует отпеть «сестренку» и этот мотив на тему Сони Мармеладовой из Достоевского или повесившейся в туалете проститутки из повести Александра Куприна «Яма» свидетельствует о том, что автор обращается к тем самым попам, которых собирался громить.
Противопоставление цитированных стихов приводит к мысли о противоречии поэта в оценке попов. Они как бы нужны, пригодятся отпеть, а там и покрестить, и это подвигает нас к дальнейшему исследованию поэтического наследия Аркадия Кутилова в отношении веры и безверия. Стоит напомнить, кстати, что самоубийц православная церковь не отпевает. Так было раньше, так и сегодня, исключение делается лишь с разрешения епископа в особых случаях.
В целом же стихотворение «Памятник» означает, что Аркадий Кутилов, как и Александр Пушкин мог буквально сказать: «И милость к падшим призывал», что означает сугубо христианскую позицию. Говоря же языком Евангелия, поэт выражает в «Памятнике» важнейшую евангельскую заповедь, сказанную самим Иисусом Христом: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». В отношение к наложившей на себя руке девушке, которую он нежно называет «сестренкой», автор даже превышает в превосходной степени рамки заповеди Христа. Он выражает не просто сочувствие, а сердечную боль, которую не унять обезболивающими средствами и, что крайне важно, боль передается читателям.
Отметив первую евангельскую заповедь в поэзии Аркадия Кутилова,
перейдем к углублению темы веры и неверия. Обратимся к одному из охотничьих без названий стихотворений его, в котором идет речь о ежегодном открытии охоты на зайцев в ноябре:
«И в газетах – «Охота!»
Злобно сука завыла…
Удивляется кто-то:
«Двадцать зайцев? На рыло?!»
………………………………………..
Небо дробью прошили…
«Убивать разрешили!»
Душ ножи обнажили…
«Убивать разрешили!»
Двадцать зайцев? Нам мало!»
Плачет заячья мама».
В этом стихе обратим внимание на строчку «Злобно сука завыла». Собаки рады охоте больше всех, потому что зайцы слабее собак, их спасают только ноги, но, конечно, если повезет. Для собак подобная охота лишь безопасное развлечение, а не как облава на волков или медведей. В этих трех словах, где собаки нехорошо названы, гневное осуждение охоты на зайцев.
Ранит наповал последняя строка: «Плачет заячья мама». Мне пришлось в ранней молодости слышать заячий плач. В совхозном саду, где зайцы должны были чувствовать особую безопасность, застрелили зайца. Перед его кончиной раздался громкий плач, и стон его был поразительно похож на рыдание ребенка. Совершено подобие детоубийства. Стихотворение мучительно иллюстрирует другую важнейшую евангельскую заповедь: «Не убий!».
Займемся еще одним охотничьим стихотворением без названия. Цитирую целиком, иначе полностью смысл его не оценишь:
«Патроны из пачки! Тревожно и жарко!..
Два брата косачьих сидят на боярке.
Молитву читаю восходу, востоку:
«Заря золотая, прости за жестокость!..»
Дыхание рвется, немеет рука.
и ждут лишь приказа два хищных курка…
…Как порохом пахнут убитые братья!
А крылья распахнуты, как для объятья…»
Обратим внимание на то, что автор перед выстрелом читает молитву и читает ее, как положено у православных, на восток, куда обращены и алтари в храмах. Хотя молитва языческая, но это в который раз свидетельствует, что Аркадий знает многие тонкости веры православной. Там же на востоке от охотника, надо полагать, находятся и косачи. Стреляя на восток, данный охотник стреляет символически в святая святых.
Во второй строке мы узнаем, что косачи – братья, т.е. у них одни родители и было одно уютное гнездо. Но вот дочитываем стих до конца и узнаем, что крылья убитых братьев, во-первых, «распахнуты, как для объятья», и, во-вторых, не сказано теперь, что это косачи, а просто – «убитые братья». Во второй строке начала стиха они братья только между собой, биологически, во второй строке снизу оказывается – наши братья, людей. Они готовы обнять нас, но мы их убиваем.
Аркадий Кутилов снова демонстрирует здесь сугубо христианскую позицию: «Не убий!» Добавим сюда еще одну важную мысль. У православных принято считать осуждение других людей первым среди семи смертных грехов (гордыня) и потому автор изящно уходит от него. Вину он возлагает якобы «на два хищных курка», а не на человека, нажавшего на них.
Мотив «Не убий!» мощно звучит во всем цикле охотничьих стихов Кутилова, при том, что сам он охотником не был, и никого в жизни, говорят, не убил. Однако есть еще одно стихотворение всего из четырех строк, которое можно смело назвать шедевром мирового уровня:
«…Петух красиво лег на плаху,
допев свое «кукареку»…
И каплю крови на рубахубрезгливо бросил мужику».
Здесь каждое слово на вес золота. Волшебна в своей неожиданности внутренняя рифма «красиво – брезгливо». Петух «красиво», т.е. с достоинством лег на плаху; «допев» т.е. успев выполнить свою миссию пропеть «кукареку», как гимн жизни, заре и солнцу.
Человека он назвал в данном случае уничижительно «мужиком» – в смысле «мужик сиволапый», на которого больше капли крови не стоит и тратить. Петух превосходит человека привлекательностью, гордостью, величавостью. Бытовое убийство Аркадий преподносит как ритуальное, античеловеческое.
Поэт хорошо знал Библию, включая Ветхий завет, и в трех названных выше стихотворениях он взлетает к первым страницам Библии и возражает ей по существу. Убийством петуха, зайца и особенно братье косачей Аркадий Кутилов отправляет нас прямо к первому на земле убийству, которое было братоубийством.
Из первых детей Адама и Евы Каин убивает брата Авеля без всяких на то основательных причин (зависть). Совершено вопиющее земное преступление, даже всемирное, вселенское. Но в Библии оно подано без всяких эмоций со стороны всех членов семьи – Адама, Евы, Каина, да и самого убитого Авеля.
Читаем книгу Бытия (4:8): «И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его». Так просто, Каин не покаялся, а родители даже не пожурили его. Мол, убил, ну что делать, так получилось. Всё решал сам Бог, который сказал Каину: «И ныне ты проклят от земли… ты будешь изгнанником и скитальцем на земле». Не сам Бог проклинает убийцу, свое творение, а неопределенная «земля».
Но и этого наказания Каину показалось «больше, нежели снести можно». Он боится, что его может кто-нибудь убить, хотя никого еще больше нет, кроме родителей. Тогда Бог пообещал ему гарантию: «За то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро». Бог не уберег Авеля, а Каина взял под защиту. Это еще не вся история.
Ни о каких скитаниях Каина дальше нет речи. Он познал жену свою, та родила ему Еноха, Каин построил город и назвал его именем сына. Енох родил Ирада, Ирад родил Мехиаеля, тот родил Масуфара, а этот Ламеха. Ламех однажды убил некоего не названного «мужа», но сказано: «Если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро». Ламеха таким образом наказывать запрещено жесточайшим образом.
Аркадий Кутилов со всей страстью своей души восстал против покровительства убийцам в любом их проявлении: «Убийству нет!» Тем самым он восстал против Бога, но кто в этом вопросе осудит его? Ставятся памятники убийцам, но нет до сих пор памятника ни в чем не повинному Авелю. Лишь у южноафриканского поэта Рой Кампбелла (1901-1957), написав это, я встретил сходные переживания: «Кровь Авеля ввысь вопиет // И воет в своды синей гущи» (перевод Михаила Зенкевича из книги «Поэты XXвека», 1965 г.).
Аркадия Кутилова самого можно смело назвать Авелем за его незлобивый характер, защиту сирых и убогих. В паспорте Кутилова было, кстати, имя Адий, назначенное родителями, а не Аркадий, которое он выбрал себе сам. Удивляет ко всему прочему фонетическое сходство имен Авель – Адий!
Поэт восстал против покровительства Бога роду Каинов. Его душа вопиет против любого убийства – человека, петуха, зайца, муравья… И как же быть?
Адий Кутилов имел только среднее школьное образование, но обладал удивительной эрудицией, памятью, начитанностью, что сказывается в его стихах. У него философское мышление, позволяющее судить обо всем – в искусстве, политике, общественной жизни, религии и подниматься всюду до космических высот.
Восхищает местами его соперничество с Библией. Успеваю привести только один пример. Читаем слова пророка Моисея на первой странице книги Бытия: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною…»
Теперь читаем стихотворение Аркадия Кутилова «Сотворение земли»:
«Сначала была раскаленная мгла,
горячая плазма в безделье текла.
Не знала начала, не мнила конца:
бессмысленный смысл, голова без лица!
……………………………………………………
…Бесформенный клок раскалённой Вселенной,
покорный вращенью, – оформился в шар.
И он остывал – осторожно и нежно…
Рыдали вулканы, дымились поля…»
Красиво, величественно пишет поэт о сотворении земли, и нет у него упоминания о Боге, как у пророка Моисея: «И увидел Бог, что это хорошо». Грандиозная панорама раскрывается в его повествовании. У Моисея она смотрится жутковато, протокольно, скупо, у Адия Кутилова – художественно, очаровательно, пленительно, хоть добавляй в Библию.
Судя по всему, поэт не был крещен, но Библию он изучал специально. В первом приведенном здесь стихотворении Аркадий отрицает Бога, во втором даже глумится над ним. Но, как не странно, в других стихах он не редко банально поминает Бога: «слава богу», «о, господи, спаси» («Война»), «Божий дар» («Обед на две персоны»), «Христос доступный», «Шел не бог по сиреневой туче», «Бережёного – бог бережёт», «нынче бог милосердья лишенный» («Голубая тоска»), «боговы невесты», «С богом!», «Спасибо, боже», «о боже» и так далее. Замечу, поэт везде пишет имя бога с маленькой буквы, но так было во всех изданных при советской власти книгах, включая дореволюционных классиков.
Из этого ряда показательно одно стихотворение, в котором выражается неуверенность поэта в отрицании Бога:
«Кричу я в небо:
– Есть ли в мире Бог?!
А сам боюсь,
что небо вдруг ответит:
–.Конечно, есть…»
Суммируя всё выше сказанное, считаю возможным сделать вывод. Как бы на словах не отвергал Аркадий Кутилов Бога, сам он находился от рождения до смерти в православном поле. Большевистская власть зверски разрушала это поле, стирая даже церкви и кладбища с лица земли, но оно сохранилось до сих пор. Существовали две идеологии – официальная коммунистическая и подспудно традиционная христианская – и следы в мировоззрении поэта оставили обе.
Сам он отрицал и ту и другую идеологию, заявляя: « Моя Новая Система Воображения – это начало новой религии – без бога и других напыщенных авторитетов». Конечно, это не более чем намерение, без бога до сих пор религии в мире не существовало.
Неопределенная Система Воображения Аркадия Кутилова осталась в его произведениях. Она не оформлена в ясную систему. Исследователям еще предстоит изучать и формулировать его творческие принципы, которые сам поэт до конца не осознавал, они лишь бродили в его голове.
На мой взгляд, понятие «Воображение» Кутиловым заимствовано у знаменитого испанского поэта Фредерико Гарсия Лорки (1898-1936), который в 1928 г. прочитал лекцию «Воображение, вдохновение, освобождение». В 1971 г. лекция была опубликована на русском языке в книге Гарсия Лорки «Об искусстве».
Книга наделала тогда много шума в СССР, и она не могла пройти мимо Аркадия Кутилова. Он нашел в этой книге своего прославленного единомышленника в задаче создания иной поэтической действительности, в открытии мира девственных чувств, в окраске своих стихов космическими красками. Для меня очевидно: мы говорим Лорка, подразумеваем – Кутилов, говорим Кутилов, подразумеваем – Лорка. Памятник Лорке установлен в Мадриде, Кутилову – в Омске.
Возвращаясь к заголовку, скажу: задача поиска евангельских мотивов в творчестве Аркадия Кутилова, поставленная в начале этого сочинения, на мой взгляд, успешно решена. Их сколько угодно, мотивы есть, веры в единого и истинного Бога нет. Обычная история.