В Белоруссии не было аэродрома, авиационного гарнизона, где не служил бы мой закадычный дружбан Шура Роль: Пружаны, Бобровичи, Лида, Щучин… И вдруг край с азиатским акцентом, где Шура там не просто отец-командир – начальник оперативного отдела воздушной армии! Что это такое – военные знают. С хорошим-то оперативником да начальником штаба иной бездарный, но хваткий, в историю талантливым военачальником влезет. Скажем, орденом «Победа» были отмечены известные маршалы Советского Союза, но этой высокой награды удостоился и оперативник, чьё имя не всякий и служивый назовёт – Алексей Антонов. Это он разрабатывал в годы войны важнейшие операции. В учебниках истории сколько дежурных снимков: куча генералов во главе с каким-нибудь важным смотрят куда-то вниз – там карта лежит. Дай Бог, если та шишка разбирается в оперативных вопросах – потом ему в заслуги зачтётся. А идея-то, замысел, разработка операции миру неизвестного полковника – на том снимке он где-то за спинами генералов, на втором плане, а то и на третьем. Тут артистизм великого полководца не проходит. Оперативнику, начальнику штаба толковая голова нужна не для фуражки расшитой золотом.
Короче, Шура то в письмах, то по телефону зазывал нас с Галкой в гости. Край убойных дынь, фруктов, дивной природы – что ещё надо! И вот Галка по санаторной путёвке в Алма-Ате. Впечатлений – тьма. Главное – встреча с друзьями, Шуркой и Ингой. Время, конечно, меняет внешние черты человека, но день-два – и словно никаких изменений, всё по-старому: вот Шурка передаёт записку от «пацана из другой школы», вот Инга – уже лейтенанты! – делает стойку в Шуркиных руках… И эта встреча, и страна, и новые там знакомства Галке запомнятся надолго. Она рассказывала о соседке по комнате, казашке, которой в силу их обычаев не доступны были и казались диковинными принятые у нас отношения мужчины и женщины. Галка так понравилась отдыхающей там семье казахов, что они до последних дней путёвки уговаривали её к себе в гости и обещали в знак большого уважения и любви, приготовить бычий глаз, который, подскажут, как надо будет обязательно проглотить.
Галка вообще легко сходилась с людьми, порой, не имеющими с ней ничего общего – ни по рабочим делам, ни по интересам, ни по возрасту или национальной общности – тому же языку. В Сухуми нас много лет, как родных, встречала семья Соселия. Старый, хромой Иона, опираясь на палку, исполнял перед Галкой какой-то свой мегрельский танец. Осетин Костя Джиоев из Цхинвали присылал по праздникам всякие подарки – вплоть до пледов и одеял. Как заметил мой хороший знакомый Нерсес Кардумян, добро тянется к добру, и кто только не находил с ней радость встреч, общения. Татарочка Галка Умярова, полька Болеслава, болгарин Прван Прванов, какая-то юная латышка, не слишком расположенная к русским, но без ума от Галки.
***
Коль уж зашла речь о национальностях, в Галкином пересказе передам эпизод, имевший место быть в Иркутске с моей тёщей Евгенией Ивановной. Значит, с детства у неё была подружка из еврейской семьи. Звали её Нина. По рассказам, она была очень весёлой, выдумщицей всяких розыгрышей, хорошо играла на пианино и что интересно: она – решительно отрицала какую-то особость, богоизбранность евреев. Тёща вспоминала, как её Нинка решала этот сакраментальный вопрос:
«Идём с ней по главной улице и вдруг она дёрг меня за руку и тянет на противоположную сторону тротуара. Спрашиваю: «Ты что? Вон Соломон, твой знакомый, идёт. Поздороваться надо». – Нинка говорит: «Не хочу. Соломон жид!» – Я ей: «Но ты же тоже еврейка». – А Нинка с возмущением: «Есть евреи. А есть жиды. Я – еврейка, а он – жид!» – Вот и всё».
Этот эпизод мне припомнился не случайно. Как не хотелось встретиться с Шуркой и Ингой на месте их новой службы, выбор очередного отпуска пал на Камчатку. Хотелось замкнуть путь, отмерить границы державы, которую любили и уважали за её мощь и поистине русскую широту души, страну без зажравшихся миллионеров, где все были равны, страну, которой служил. Расстояние от Камчатки до Западной Германии или, наоборот, от границы социалистического лагеря до края огнедышащих вулканов одинаково, так что с курсом на восток я и полетел навстречу новому дню.
***
Так получилось, что наш пассажирский, как принято говорить, лайнер приземлился в Иркутске в жуткую непогоду. Стеной стоял дождь, публика расположилась в местах ожидания, и вылет был отложен на неопределённое время. Долго не думая, я решил всё-таки взглянуть на город, где родилась Галка. Автобус катил к центру, за ручьями по стеклу окон мелькали дома с привычными вывесками: «Продмаг», «Хозтовары», «Парикмахерская»… И вдруг над маленьким оконцем и обшарпанными дверями я уловил надпись: «Букинист».
Стоит ли сомневаться, что дальнейшее моё знакомство с городом на том месте и закончилось. Когда среди советских книг я обнаружил стопку явно более старых, ещё дореволюционных изданий, время, кажется, остановилось. Уже отобрал одну книгу, вторую, третью и вот по тишине, как-то сразу обрушившейся на магазинчик, до меня дошло, что дождь-то прекратился и что дальнейший рейс самолёта на Камчатку из-за одного пассажира не отменят. На форсаже, подгоняя таксиста, рванул в аэропорт. Успел! Шла уже посадка.
Ну, а дальше на какой-то там высоте, поудобней устроившись в кресле «тушки» и, предвкушая удовольствие от встречи с давним прошлым моей родины, всем, что оставили в книгах неизвестные авторы, я начал беглое с ними знакомство. «Маленькая хрестоматия для взрослых», подзаголовок «мнения русских о самих себе». С.-Петербург, типография А. С. Суворина, 1904 год. Собрал К. Скальковский. Интересно. Следующая книженция «Литературные вечера» в переплёте явно кустарном, 1906 года издания, тоже сборник: рассказы, стихотворения, с продолжением «Жизнь Иисуса», автор Эрнест Ренан. Также с продолжением в нескольких номерах «Вечеров» работа А. Уляра, «Русская революция» (К вопросу о современном положении России). Обалдеть! Как же это всё важно – знать, о чём думали наши соотечественники больше шестидесяти лет назад, что для нас «пройдено» и нет вопросов. Известно, что была Великая Октябрьская социалистическая революция, перед ней февральская. Полистав страницы о «Русской революции» 1905 года, невольно увлёкся: «Русско-китайская империя», «Происки олигархии», «Украинцы», «Евреи», «Еврейская революция»… – Ни хрена себе! Что-то неизвестное, незнакомое…
Час, второй. Незаметно за книгами прилетели в Петропавловск-Камчатский. А там сопки, горячие минеральные источники, гейзеры – дивный край земли Русской! Там встретил и попутчицу с теплохода «Армения» по маршруту в Болгарию. Словом, всё было хорошо, даже посетивший город лёгкий «землетрус» – земли трясение.
На обратном пути в белокаменную – лететь-то долго! – принялся читать «мнения русских о самих себе». В предисловии этого сборника составитель его пишет, что около восьми лет собирал высказывания и «отзывы отрицательные». В начале ХХ века он укатил от нарастающего противостояния народа и так называемых революционных сил в Париж, а там «со скуки предался чтению усиленно» и вот «Маленькая хрестоматия для взрослых» готова.
«Удивительный это народ русский. Он ленив как животное, горчайший пьяница, хитёр до обмана, набожен до ребячества, монархичен до рабства», – так уже в предисловии Скальковский приводит мнение о русских пианиста А. Рубинштейна. Но, похоже, этот пианист не совсем русский? В главе «Театр. Актёры» высказывается некто Ю. Беляев: «Никогда, кажется, не было такого нашествия на русскую сцену двунадесяти языков, как теперь. Поляки, немцы, но хуже всего евреи. Хуже всего потому, что опять-таки они менее других оригинальны. Талантов и здесь нет, а только способности. Но способности с такой амбицией, какой нет и у настоящего русского таланта. Мне нечего раскрывать русские псевдонимы еврейских и иных актёров: они и без того раскрыты публикой. Есть актеры, открыто признающие своё происхождение и не стыдящиеся его. Это, разумеется, делает им честь. Но, вот беда, в этих редких исключениях совершенно нет таланта».
Не правда ли, что-то напоминает?..
Однако высказывание Ю. Беляева в сборник мнений о русских, похоже, затесалось случайно. Или, чтобы чуть смягчить, как бы сказали нынче, экстремистский характер книги. Тем не менее издательство «Терра-Книжный клуб» где-то разыскало её и великолепно, в суперобложке, – чувствуется, с радостью! – издали, слегка, понятно, оговорившись, мол, «с некоторыми утверждениями мы бы не согласились и не применяли буквально к нашему времени». Ну, к примеру мнение о русском народе пианиста А. Рубинштейна, подчёркнуто вынесенное в предисловие: «Он ленив, как животное, горчайший пьяница, хитёр до обмана…» и т. д.
Кажется, хватит. «Поехали!» Однако…
***
Сборник «Литературные вечера» я внимательно читал уже дома. В нескольких номерах его некто А. Уляр под заголовком «Русская революция» рассуждает «о современном положении России». В главе «Эра Витте» он подчёркивает, что деятельность этого министра финансов «царит над жизнью России». И вот на ком та жизнь держалась.
«Русский рабочий в высшей степени непостоянен и поэтому он редко научается хорошо работать… К этому своеобразному психологическому складу, к вытекающей из него недоброкачественности изготовляемых продуктов присоединяется ещё совершенное отсутствие всякой инициативы, полное невежество работодателей в экономических вопросах, объясняющееся отчасти особенностями русского национального характера».
«Крестьянин не имеет никакого понятия о положении дел на мировом рынке, у него нет необходимых приспособлений для транспорта товара, он вообще ничего не знает и верит всему, что ему ни наговорят…»
А вот что пишет великий русский композитор Свиридов: «Когда говорят о сплошной темноте и невежестве Русского крестьянина, то все уже верят в то, что это факт, так оно и было на самом деле. Ну, а, например, церковь, которая была почти в каждом селе? Самое здание её было образцом красоты, а колокольный звон, его торжественность, слияние с красотой природы, росписи и картины в церкви, горящие свечи, запах ладана и благовоний, одежда священника, изумительная музыка, которую не только слышали, но и пели сами прихожане (т.е. они же и артисты) и, наконец, чтение Евангелия, величайшей из книг, полной любви и мудрости».
О рабочих. В 1900 году газета «Россия» заметила, что Российская империя «окончательно изменила свою физиономию. До сих пор она являлась для Европы страной колоссальных военных сил, а теперь Европа видит перед собой страну грандиозной промышленности». В самом деле, в стране увеличивалась добыча каменного угля, быстро развивалось металлургическое хозяйство – не случайно началось строительство сибирского железнодорожного пути.
На добровольно пожертвованные после войны с японцами деньги было построено 17 крейсеров, 4 подводных лодки. Оставшиеся 900 тысяч рублей использовали на создание воздушного флота (это были большие деньги). Золота в России накопилось столько, что золотые монеты ходили наравне с кредитными рублями, и сметой расходов на 1914 год предусматривались значительные суммы на постройку 7 линкоров, 4 броненосных крейсеров, эскадренных миноносцев и вспомогательных судов.
Страна переживала изумительный экономический расцвет. Производство машин вызвало быстрое развитие металлургической, металлообрабатывающей, каменноугольной промышленности. Так, если в 1867 году в России выплавлялось 17 028 000 пудов чугуна, то в 1902 году – 158 618 000 пудов. Добыча угля увеличилась с 26 700 000 до 1 005 000 000 пудов. В речных бассейнах России в 1860 году насчитывалось 399 пароходов, а в 1895-м их стало 2539. Техническая революция, внедрение передовой технологии в народное хозяйство позволили авиации перейти из области опытов и проектов к практике. Как господину Уляру не знать самолёт «Русский витязь», «Илья Муромец», созданные студентом Петербургского политехнического института Игорем Сикорским. Ни в одной стране не было самолётов, равных «Илье Муромцу» по грузоподъёмности и радиусу действий. Строили эти самолёты на Русско-Балтийском заводе.
Англичанин Чарльз Сарола, профессор Эдинбургского университета, прожив в России два года, писал в 1909 году: «Русская монархия, по всей вероятности, самое прогрессивное правительство в Европе. Я нашёл в России чудесное развитие страны, гигантскую земельную реформу, скачками растущую промышленность, приток капиталов, обильные бюджетные излишки, прирост населения на три миллиона в год…»
В тяжёлое-то для России время революционной смуты главой правительства был назначен сорокалетний министр внутренних дел Пётр Аркадьевич Столыпин. На этом посту он начал земельную реформу, спасшую Россию на долгие годы. Так урожай главных злаков в 1913 году был на треть выше, чем в Аргентине, Канаде и США, вместе взятых. 600-700 миллионов пудов хлеба вывозила Россия в Западную Европу, кроме того, 50% мирового экспорта яиц и около 80% мирового производства льна. В 1913 году за границу было вывезено 5 791 000 пудов молочных продуктов, главным образом масла.
Вот и известный французский политический обозреватель Эдмон Тэри, получив правительственное задание выехать в Россию и изучить там результаты реформ, был шокирован. Потом он писал: «Излишне говорить, что ни один из европейских народов не достоин подобных результатов. Благодаря усилиям всех сословий Россия сможет обеспечить свое материальное благополучие и занять среди прочих государств то место, на которое ей дают право изобилие её ресурсов и достоинство народа».
А Уляр в своём обозрении о состоянии России умиляется только министром Витте.
«Витте стал наиболее ненавистным при дворе человеком, – пишет Уляр. – На почве ума, благодаря его превосходству, с ним и не пробовали бороться… Он имел мужество, смелость жениться на женщине, которая была не только разводкой – высший свет допускает всевозможные любовные связи, лишь бы дело не дошло до судебного скандала – но и, помимо всего остального, происходила из еврейской семьи и отличалась такими недюжинными умственными способностями, что они должны были вызвать в круге, где зачастую господствует сплошное тупоумие, небывалое смущение…»
В «эру Витте», таким образом, как пишет Уляр, «еврейский ум, еврейское чувство солидарности нашли великолепное поле для своего применения». Какое? В главе «Еврейская революция», – заметим, по честному признанию еврея Уляра, никакая она не «русская»! – он рассказывает на что направили евреи свой «еврейский ум»: «Политические партии открыто находятся под руководством или в тесной связи с передовым еврейством (по-нынешнему – передовой отряд русской интеллигенции. С.Г.). Марксистские социал-демократы (названия их партии от прабабушки РСДРП менялись: ВКП(б), КПСС и КПРФ – тот же хрен, только вид сборку. – С.Г.), затем – террористические социал-революционеры, польские социалисты и прежде всего – быть может, наилучше организованный изо всех тайных союзов – еврейский рабочий союз, «бунд», всецело или в значительной степени в руках евреев и находится под непосредственным влиянием еврейского иностранного либерализма».
Ничего не скажешь, «великолепное поле для своего применения» нашёл еврейский ум. Но вот ещё занятие для него отмечает Уляр: «Все они (евреи), от мала до велика, воспользовались периодом грюндерства Витте, как средством для увеличения своих материальных и моральных сил. Еврейский капитал сильно возрос». Ничто не напоминает? Период «грюндерства» Чубайса, Гайдара, Немцова…
И вот одно из замечаний в той давней русско-еврейской разборке, которое записал журналист Уляр при разговоре с министром внутренних дел Плеве. Речь шла об убийстве в 1904 году представителя русской государственной власти генерал-губернатора Финляндии Н. И. Бобрикова.
– Это гнусное убийство, как и ряд других, было вызвано недостойным поведением заграничной печати с её революционной пропагандой, – заметил Плеве.
Уляр возразил:
– Вы мне разрешите, ваше превосходительство, быть диаметрально-противоположного мнения и протестовать против вашего взгляда. Заграничная печать чувствует себя свободной от какой бы то ни было вины. У нас вообще нет террористов, потому что террор не находит себе ни надлежащей почвы, ни надлежащего объекта.
Плеве заключил ту беседу немногословно:
– Вопрос этот не политического, а национального свойства. В доказательство я сошлюсь лишь на взаимную вражду между русскими и евреями, нередко превращающуюся в кровавую борьбу. Борьба эта национальная. Нужно быть за или против России…
Как просто и ясно сказано: «За или против России». Впрочем, вездесущая дщерь российской демократии Ксения Анатольевна Собчак сказала ещё проще: «За Русь усрусь!». Похоже, так оно и произошло. Это когда в феврале 2022 года к ней и компаше её единодумцев явился за расчётом жаренный петух…
Да, а в сборнике «Литературные вечера», на мой взгляд, чрезвычайно интересна работа французского писателя Эрнеста Ренана «Жизнь Иисуса». Историк, теоретик по востоковедению в этой книге, как и в «Истории происхождения христианства», он пытался осветить жизнь Христа, исключая сверхъестественное. А в книге «Антихрист», изданной в России в 1906 году, Ренан пишет: «До наших дней еврей неизменно вкрадывается повсюду, как бы домогаясь равноправия. В действительности отнюдь не равноправия ищет он, ибо сохраняет везде свои особые уставы. Он требует тех же гарантий, которыми пользуются все, и, сверх того, – закон исключительно для себя».
А вот о земле, хлебе, лесе из речи на Русском собрании председателя московского дворянства Ивана Родионова. Евреи «частой сетью покрыли наше Отечество, – говорил он. – Хлебный экспорт, наше главное богатство, почти весь в их руках, за исключением незначительной части, попавшей в руки греков и других инородцев… Лесное дело в северной России, т. е. вне черты оседлости, сплошь в руках этих недавних пришельцев, и полчища их растут, нашествие беспрерывно и беспрепятственно продолжается изо дня в день. Лес выводится варварски безбожно. Там, где ещё недавно были дремучие чащи, теперь торчат унылые пни и кочки на болотах. Еврей не насаждал, не растил, не оберегал деревья, и ему, как истому паразиту, не жаль нашего добра. Он изведёт и съест всё, что можно, и откочует…»
Эх, ядрёна вошь! Как же это всё повторилось-то в конце века. Где нынче проклятая народом «семибанкирщина» – Абрамович, Березовский, Ходарковский, Смоленский, Гусинский, Малкин, Авен?.. Греют свои жирные телеса на фешенебельных пляжах Канар, Майями, коллекционируют баснословных цен яхты, скупают дворцы, старинные замки? И это радость жизни? Нет. Роскошь и богатство, созданные на бедах народа, счастья не приносят. Отбросят копыта, как Березовский, и никто не вспомнит их имена добрым словом.
Вот хозяева земли российской в «эпоху Витте»: Алчевский – ему принадлежал Харьковский земельный банк, Рубинштейну – Полтавский земельный, Бродскому – Киевский, Блиоху – Виленский, Рафаловичам – Бессарабско-Таврический земельный банк, директорами Русского для внешней торговли банка, кроме Рафаловичей, были Гаммель, Гротек, Поммер, Банг, Пинхус, Таубвурцель, Юргенсон; банк «Саламандра» принадлежал Каплану, Морицу, Мейеру.
Только два банка – Московско-Купеческий и Волжско-Камский обошлись без специалистов из-за «черты оседлости». Не случайно профессиональный рэкетир и авантюрист Красин в 1905 году ограбил петербургское отделение именно Волжско-Камского банка.
По выражению историка тех лет, «главнокомандующим русского еврейства», одним из самых богатых людей России был некий Евзель Гинцбург. Начав с винных откупов и казённых подрядов, он открыл банки в Одессе, Киеве, затем сразу три в Петербурге – коммерческий, кредитный и ученый.
Гораций (настоящее имя Гирш) Гинцбург, сын Евзеля, прямо скажем, обошел своего папашу на глубоких виражах. Этот Гирш – не хуже губернатора Абрамовича! – приобрел Алтайский, Миасский, Березовский золотые прииски, учредил Ленское золотопромышленное общество, стал соучредителем ряда акционерных обществ. Наконец, женился на своей двоюродной сестре Розенберг, переехал в Киев и такой бизнес на украинском сахаре сделал! – куда там нынешней торговле ржавыми советскими кораблями.
В русско-японскую войну торговый род Гинцбургом неплохо погрел руки на русском топливе. Под флагом Российской империи эта милая семейка доставляла уголь… японцам! Заодно и нашему флоту – только в три раза дороже. Свои все-таки…
Но однажды у Гинцбургов приключилась некоторая неловкость – с сибирским золотом. Мужики надумали там, в глуши, права качать – потребовали расчет и выдачу семьям продуктов питания. Понятно, такое выступление вывело хозяев из состояния душевного равновесия и пришлось им применить, как нынче бы сказали, конституционные меры. То есть пострелять немного. Танков тогда не было, поэтому людей расстреливали из обычных винтовок – системы Мосина. С тех пор в тех же учебниках – и при большевиках, и при демократах – вот уже второй век народу внушают, что «ленский расстрел» учинил царь Николай II.
А что же Гинцбурги? Как сообщала газета «Русское слово», «все опровержения и оправдания барона Гинцбурга и администраций ленского товарищества, – как петербургской, так и местной, – основываются исключительно на авторитете судебных решений и следственных постановлений». А между с судьями и администрацией Гинцбурга, как пишет та же газета, были «прочные, дружеские связи… Помимо регулярных праздничных, семейных и хозяйственных сувениров вроде небольших золотых самородков, оригинальных золотых запонок, портсигаров, собольих шуб, новогодних ящиков шампанского, коров, лошадей и т. д. – каждый судья, выходя в отставку, получал солидное единовременное пособие, а если только чувствовал себя трудоспособным, то переходил и на службу в товарищество…» Словом, заключал корреспондент «Русского Слова», при таких обстоятельствах не приходится удивляться работоспособности двух «золотых судей», Рейна и Хитуна, решивших в три дня 1 500 дел – о выселении рабочих с приисковых квартир непосредственно в безлюдную тайгу, откуда до ближайшего жилья не менее 300 верст!..» Так при чем же здесь царь?..
Заметим, директор-распорядитель товарищества «Лензолото» Альфред Гинцбург – это сын Гирша-Горация. По свидетельствам современников, он был мало способным к делам и весело прожигал жизнь, что не мешало ему «быть владыкой 6000 русских рабочих…» Тому Альфреду достаточно было носить фамилию Гинцбурга, чтобы «повелевать неограниченно»!
И что стало с теми владельцами земли русской, банкирами, биржевыми дельцами и спекулянтами? Да рванули они из России, награбили, как нынешние перестройщики святой Руси на новый лад, и рванули, оставив чуждую и чужую им страну своим соплеменникам Троцкому да Ленину – для разжигания пожара мировой революции.
Эмигрант Сергей Эфрон, муж Марины Цветаевой, тоже оставил страну – отступая с Белой гвардией. Уже в Париже, в обстановке, когда у Марины Ивановны от голода выпадали брови, Эфрон как-то в новогодний вечер оказался среди таких же бедолаг, как он. В сторонке в потрёпанных пиджачках жались к стенам русские рабочие – эмигранты из дворян, князей, гвардейцев Белой армии. А за столами, празднично уставленными шампанским, дорогими французскими винами, сидели с красными рожами и жрали икру ложками те самые из-за «черты оседлости» рафаловичи, бродские да рубинштейны…
Чем однако закончилась смута, будем её называть, как и сами евреи, «Еврейская революция» в начале века? Закончилась разгромом. Уляр пишет, что только в 1903 году политической полицией было арестовано 64 000 человек. Это что-о… Цветочки. Ягодки-то будут после октябрьского переворота в 1917 году.
А тогда, раскрученные агитацией большевиков и эсеров кронштадтские морячки вломились в винные лавки, нажрались водяры – и пошли писать губерния! Немало людей они поубивали. Но через два дня мятеж был подавлен. Снова они восстанут в Кронштадтской крепости и помогут прийти к власти Ленину да Троцкому, за что их вскоре большевики и расстреляют…
Но пока шёл ещё 1905 год. «Великий художник» Илья Ефимович Репин отразит ту смуту в картине, о которой философ, писатель и публицист Василий Васильевич Розанов напишет: «Какая картина!.. Страшно для живого человека подпасть под кисть его. Картину «17 октября» надо сопоставлять с «Мундирной Россией». Это знаменитый «Государственный Совет»… Одна другую поясняет!.. И как русская история становится понятна в этом сопоставлении!»
Картина эта известна, но не так, как репинские «Бурлаки» и, думаю, по той же самой причине, что и очерк Марины Цветаевой «Вольный проезд». Читаем Розанова: «Жидовство, сумасшествие, энтузиазм и святая чистота русских мальчиков и девочек – вот что сплело нашу революцию, понесшую красные знамена по Невскому на другой день по объявлении манифеста 17 октября – так комментирует дело И. Е. Репин в выставленной им большой картине «17 октября 1905 года» на XIII передвижной выставке… Сколько понимания, сколько верности! Конечно, все жившие в 1905–1906 годах в Петербурге скажут о картине: «Это – так! Это – верно!». Несут на плечах маньяка, с сумасшедшим выражением лица и потерявшего шапку. «До шапки ли тут, когда конституция…»
В первой же линии, прямо «в рот» зрителю, орет песню курсистка II или I (никак не IV) курса, в маленькой меховой шапочке, с копной волос, вся в черном. Она вся «в затмении» и ничего не слышит. О, она вполне самостоятельна в свои 17 лет, и ничему не вторит, никому не подражает!.. И она сама не понимает, от возраста ли кричит, или от революции. Ей хорошо, о, как видно, что ей хорошо, что она вполне счастлива!..
Позади ее – еврей и еврейка, муж и жена; он, наверное, приват-доцент, а она имеет первого ребенка. У еврея – тупо-сосредоточенное лицо. С первого взгляда кажется, что вот эти евреи, лица которых наиболее выписаны и «портретны», и являются «разумом» революции, все в ней подсказали и ко всему в ней повели. Но это только при первом взгляде. Гений художника все подсторожил и все высмотрел. Еврей – совершенно тупой, и самая хитрость его (которая есть в лице) – тоже тупая, которая, проиграв все «в целом», выиграла «на сегодняшний день»… В революции, как и везде, евреи не творцы. Творит, выдумывает и рвется вперед арийская кровь. Это она бурлит и крутит воду. А евреи – «починщики часов», как и везде, с мелкоскопом в глазу, и рассматривают, и компилируют подробности, какой-нибудь «8-часовой день» и «организацию» забастовки.
Но ещё лучше, в форменном пальто, чиновник лет 45, с крепко сжатыми губами и богомольно смотрящими глазами! Вот лицо, полное уже мысли, веры – лицо прекрасное, хотя тоже немножко тупое! Он всю жизнь философствовал у себя в департаменте, он читал декабристов и о декабристах, он все ждал, «когда придет пора»… И вот пришла вожделенная «пора», конституция, – и он внутренне молится и весь сосредоточен.
Но посмотрите, какая разница в сосредоточенности у него и у еврея приват-доцента; они оба недалеки, но у еврея недалекость соскальзывает в счет, где он обнаруживает уже хитрость и умелость. Еврею есть дело до «сегодняшнего дня» и нет дела до России. Чиновник – русский идеалист-патриот; это тот патриот, который ждал и не дождался реформ. И теперь «17 октября» в душе «служит молебен за будущее России». Роль чиновника – наивная и благородная.
И все это «усторожил» Репин и дал прочитать в своей картине! Гений!
Позади еврея простолюдин-революционер, «распропагандированный» на митингах не более 9 месяцев назад. Это – «быдло» революции, ее пушечное мясо. Он голодал до 17 октября, но, увы, и после 17 октября будет голодать. И наконец, позади его неоформленное лицо настоящего революционера, единственное «настоящее» лицо революции во всей картине: это террорист, самоубийца, маньяк, сумасшедший. Молчит, молчит и потом убьет. А почему убил – не скажет и даже едва ли знает…»
Когда В. В. Розанов писал о содержании этой картины, Марине Цветаевой был уже 21 год. Первой в переписку с Василием Васильевичем вступила ее сестра Ася, и Марина, увлеченная философическими раздумьями писателя в книге «Уединенное», также стала писать ему теплые исповедальные письма. В одном из них она признается: «С 14-ти до 16-ти лет я бредила революцией…» И в самом-то деле, сохранилось несколько писем ее другу Петру Юркевичу, в одном из которых такие вот слова: «Единственно ради чего стоит жить – революция. Именно возможность близкой революции удерживает меня от самоубийства. Подумайте: флаги, похоронный марш, толпа, смелые лица – какая великолепная картина…»
Что и говорить, картина будь здоров! Нечто подобное я наблюдал в августе 1991 года.
Тогда тоже были и флаги, и толпа. Но были еще и ящики с водкой на халяву. Помню остановившийся против уже разрушенного троллейбуса бронетранспортер. Под пьяные крики на него залезла блондинистая девка, явно не понимая, что вокруг происходит, и когда из люка машины вылез по пояс тоже очумевший от таких событий солдатик, она принялась его целовать, обнимать, с чего-то вдруг заревела…
В ту ночь под гусеницами бронемашин погибли не трое, а четверо парней. Портрет четвертого помню: усатый парень в вязанном свитере. Его фотография несколько дней висела на углу Садового кольца и Проточного переулка. Под снимком горели свечи и были цветы. В историю российской демократии он не вписался – у Ельцина, очевидно, лимит на героев вышел…
А 15-летняя Марина Цветаева, слава Богу, вовремя спохватилась – разобралась в той, так называемой первой русской революции, ее «митингах, кадэтах и эсдеках», да отписала другу Пете душевное такое письмо: «Умереть за… русскую конституцию. Ха-ха-ха! Да, это звучит великолепно. На кой она мне черт, конституция, когда мне хочется Прометеева огня…»
Огонь-то у революционеров был, но Прометеев ли?… Время покажет.
***
А как всё-таки раздавили это «жидовство, сумасшествие и энтузиазм русских мальчиков и девочек»?
В декабре 1905-го к русскому народу обратился Царь.
«Объединяйтесь, русские люди. Я рассчитываю на вас, Я верю, что с вашей помощью Мне и русскому народу удастся победить врагов России. Возложенное на меня в Кремле Московском бремя власти Я буду нести Сам и уверен, что русский народ поможет Мне. Во власти Я отдам отчёт перед Богом. Поблагодарите всех русских людей, примкнувших к Союзу Русского Народа.
Николай II
23 декабря 1905 года».
И русский народ объединился. Стихийно, как массовое многомиллионное движение против организованной смуты возник черносотенный Союз Русского Народа. В древней Руси под «черной сотней» было понятие общины. Объединение русского народа в общины и сотни делало их организованной силой, способной противостоять любому врагу. И вот на защиту Русского государства от внутренних врагов встали лучшие русские люди: сам Государь Николай II, святые Иоанн Кронштадтский, митрополит Владимир (Богоявленский) и будущий патриарх Тихон, архиепископ Никон (Рождественский), архимандрит Антоний (Храповицкий), протоиерей И. Восторгов, архимандрит Почаевской лавры Виталий; государственные деятели (министры, члены Государственного Совета и Госдумы) – И. Г. Щегловитов, Н. А. Маклаков, А. А. Римский-Корсаков, князь А. А. Ширинский-Шихматов, Н. П. Муратов, Е. К. Климович, князья В. М. Волконский, А. Г. Щербатов, А. С. Сташинский; учёные – профессора Московского университета И. Т. Таранов, П. И. Мрочек-Дроздовский, Е. А. Нефедьев, Б. В. Никольский, А. С. Визигин, И. П. Сазанович, Д. И. Иловайский, В. Ф. Залесский, ректор Новороссийского университета, профессор С. В. Левашов, подвижники русской мысли Д. И. Менделеев и А. И. Соболевский, С. Ф. Шарапов, Ю. А. Кулаковский, И. Е. Забелин, Г. В. Бутми, Г. Г. Замысловский, Л. А. Балицкий; писатели и публицисты – М. О. Меньшиков, Л. А. Тихомиров, В. В. Розанов, С. А. Нилус, П. Ф. Булацель, П. А. Крушеван, Н. Д. Жевахов, И. Д. Тальберг, И. И. Дудниченко, А. П. Липранди, В. А. Балашов, Н. П. Тихменев, С. А. Кельцев, Д. Е. Куделенко, С. К. Глинка-Янчевский; художники – В. М. Васнецов, М. В. Нестеров, П. Д. Корин; сын и внук поэта И. Ф. и Ф. И. Тютчевы, философ и математик барон М. Ф. Таубе, и ещё многие другие лучшие представители русской интеллигенции, научной и культурной элиты России. Хоругви и знамя Союза Русского Народа освятил о. Иоанн Кронштадтский.
В городах и весях российских, конечно, не спали те, против кого поднялся народ. В Сибири, например, появилась прокламация с призывом: «Не идите в Союз Русского народа и в подобные ему организации, потому что они ничто, а вся сила у нас, евреев… Мы проникаем и проникли в правительственные учреждения. Мы перенесли свою деятельность и в армию, которая тоже будет нашей…»
В Петербурге вышла брошюра «Заговор против России» и вот читаем: «Все наши русские, свободные от еврейского влияния писатели единодушно жалуются на то, что в нашей средней школе, в университете, в литературе (в большей своей части, захваченной иудеями) систематически осмеивалось и вышучивалось высокое чувство патриотизма, как понятие, якобы отжившее свой век, более ненужное…»
Свободный от еврейского влияния русский классик Александр Иванович Куприн не поэтому ли поводу гневно высказывался писателю Батюшкову: «…Все мы, лучшие люди России (себя к ним причисляю в самом-самом хвосте), давно уже бежим под хлыстом еврейского галдежа, еврейской истеричности, еврейской повышенной чувствительности, еврейской страсти господствовать… Ради Бога, избранный народ! – иди в генералы, инженеры, учёные, доктора, адвокаты – куда хотите! Но не трогайте нашего языка, который вам чужд и который даже от нас, вскормленных им, требует теперь самого нежного, самого бережного и любовного отношения. А вы впопыхах его нам вывихнули и даже сами этого не заметили, стремясь в свой Сион. Вы его обоссали, потому что вечно переезжаете на другую квартиру и у вас нет ни времени, ни охоты, ни уважения для того, чтобы поправить свою ошибку…»
Антон Павлович Чехов заметил: «Такие писатели, как Н. С. Лесков и С. В. Максимов, не могут иметь у нашей критики успеха, так как наши критики почти все – евреи, не знающие, чуждые русской коренной жизни, её духа, её форм, её юмора, совершенно непонятного для них, и видящие в русском человеке ни больше, ни меньше как скучного инородца».
Вот здесь бы и остановиться, сделать переход к писанию Уляра под заголовком «Украинцы». Однако впереди ещё главки «Финляндцы», «Поляки», «Прибалтийские немцы…». Так что закончим эту главу о русских и евреях письмом к матери Государя Императора. В те тревожные для Отечества дни он писал: «… народ возмутился наглостью и дерзостью революционеров и социалистов, а так как 9/10 из них жиды, то вся злость обрушилась на тех – отсюда еврейские погромы».
Вскоре Государь благодарил черносотенцев за преданность престолу и благу Отечества: «Да будет же Мне Союз Русского Народа надежной опорой, служа для всех и во всём примером законности и порядка». Но давно известно – суров и беспощаден гнев русского народа. Не случайно либералы и ненавистники России по сей день предают поношению память и само слово «черносотенец». А вот большой русский поэт Марина Цветаева о своём сводном брате, одном из «Чёрной сотни», без страха и сомнений заявила: «Не черносотенец – горностай!»
К слову, когда лидер сионистов В. Жаботинский, рассчитывая на поддержку не только евреев, заговорил о своей исторической родине Эрец-Израиль, мол, «плоха она или хороша, удобна или неудобна, дешева или дорога – это моя земля», первыми такую поддержку высказали русские черносотенцы! В своих предвыборных программах в Государственные Думы они обещали, что поднимут вопрос о создании еврейского государства и будут содействовать переселению туда евреев, «каких бы материальных жертв такое выселение не потребовало от русского народа».
Таким образом, из двух случайно попавших в руки книженций – Скальковского и Уляра, свободно изданных в «тюрьме народов», дураку понятно, что в стране во всю шёл разгул пятой колонны. Не случайно нынче издатели Скальковского, этак невинно оговорившись, мол, мало ли что он столько всего наворотил на русский народ, «с некоторыми утверждениями мы бы не согласились и не применяли к нашему времени». И тут же предлагают читателю «взглянуть на этот увлекательнейший и поистине небесполезный труд и сделать выводы». Выводы, опять со ссылкой на Скальковского: «стать смиреннее»…
Вот ведь каким «землетрусом» полет-то на Камчатку повернулся. Я собирался рассказать житейские истории, наблюдения, факты из жизни людей разных национальностей, с кем так или иначе учился, летал в боевых полках, радовался успехам и своим, и полка, и страны, за которую переживал чаще-то из-за дури прорвавшихся к власти, умом ограниченных, малообразованных, но чванливых хамов. А сейчас, думаю, будет интересней провести и параллель между эпохами, в которые довелось жить. Шутка ли, застать время довоенное, потом война… А 18 лет жизни при Сталине? Это не ложь хрущёвских партсъездов, не истерика демократов: «О Сталине плохо или ничего!» И, как пан Уляр начал с финляндцев, так и я расскажу несколько эпизодов из нашего соседства со «страной озёр».