– Живем, как у Бога в кармане! И песни я не сама придумываю. Они будто дождь какой на меня сверху льются. – Собеседница моя сверкнула озорно глазами и под балалаечную трель звонко вывела:
« Я любила этот берег
И люблю его сейчас,
Потому что этот берег
В сердце каждого из нас».
… Солнце клонилось к закату, и мир заполнялся постепенно золотистым теплым светом. Катившая глубоко внизу по перекатам свои воды Сухона скоро тоже стала золотой. На противоположном берегу зажглись предзакатным золотом вершины елей и сосен, и между ними высветился золотистой опушкой единственно видимый дом деревеньки Святой…
Мы сидели на лавочке над береговою кручею в деревне Опоки и я, впервые открывший для себя это земное чудо, потрясенно молчал. Противоположный берег Сухоны от самого уреза воды отвесно уходивший вверх, напоминал гигантский слоеный пирог с белыми, охряными и темно серыми полосами. Берег был настолько высок, что росший на верху его лес, казался всего лишь травой-муравой. В районе Опок высота берегов достигает почти 90 метров. Это сравнимо с высотой тридцатиэтажных небоскребов. Но высота берегов – не главное.
Перед поворотом на деревню Опоки на трассе Вологда – Великий Устюг бросается в глаза большой оранжевый транспарант, на котором написано следующее: «Уникальные геологические обнажения, существующие 250 миллионов лет».
250 миллионов! Но вряд ли это сообщение, мелькнувшее за окном автомобиля, останавливает и заставляет задуматься каждого. Многие живут в этих местах десятилетиями, а это удивительное, космически непостижимое место проходит мимо них …
Весной девяносто пятого по Сухоне путешествовала группа индийских ученых. Когда судно, пройдя пороги, оказалось в каньоне Опок, индусы до единого упали на колени и стали со священным трепетом молиться, словно они увидели явившееся к ним с небес Божество.
Они рассказывали потом, что в древних священных «Ведах» описываются эти высокие слоистые берега и эта река, бегущая к молочному, то есть Белому морю, где по небу ходят огненные столбы, – суть северное сияние… И что эти места, эта река Сухона, соединившаяся с Юг-рекой и родившая новую великую реку Ардвисуру Анахиту, то есть реку двойную, непорочную – Северную Двину, – были когда-то родиной ариев, в том числе и родиной индусов…
Действительно, существует убедительная научная теория, которая подтверждает, что нынешний русский Север – прародина арийских народов и индо-европейской языковой ветви, куда входят санскрит и наиболее близкий ему русский, и далее немецкий, английский, французский, итальянский, иранский…
Изменившиеся климатические условия заставили древних ариев искать пристанища в других краях и землях, но предания и язык, как лучший археологический материал, хранят следы многих тысячелетий…
Сухонские же берега хранят отпечатки миллионов лет.
Эти меловые полосы и мергели – глины, из которых можно получать прекрасный цемент, – следы бывших морей, превращавшихся потом в сушу, которую вновь покрывали моря. Многое было за эти 250 миллионов лет!
Тропические леса буйствовали, бродили меж гигантских пальм гигантские динозавры, летающие ящеры со страшным скрежетом и криком сражались в небе…
История же человечества по сравнению с историей планеты или хотя бы историей этих гигантов, вышедших из вод мирового океана и властвовавших на земле почти 100 миллионов лет – кратчайший миг.
Если представить всю историю планеты за один условный год, то история человечества займет в ней лишь последние четырнадцать часов последнего дня. А история современного « хомо сапиенс», овладевшего авиацией и космосом – менее одной секунды… Что значит перед всем этим непостижимым величием времени судьба одного человека?
… Торжественно поднялась над Опоками бронзоволикая Луна и повисла прямо над излучиной Сухоны, над вечеряющими деревеньками, над неустанно бьющим из-под земли святым источником, на всем этим старинным белым светом. И верно, так вот она восходит и разглядывает этот изменчивый мир из ночи в ночь, из года в год, из эпохи в эпоху. Неустанно и неусыпно многие миллиарды лет.
– Я еще маленькой была, голодно было. Девки меня на гулянку вытащат. На костре чугунок картошки, у меня фуфайка долгая, рукава до земли. Костер трещит, искры сыплет, а над нами небо звездное, кажется, протяни руку и потрогаешь. « Пой, Тонька! », – тормошат девки. Вот и запеваю:
« Несчастливая родилась
И живу при горюшке
За меня растет счастливая
Березка в полюшке…»
Девки подначивают: «Веселую давай!» Пою веселые:
«Хорошо косить у речки,
Выкосишь – воды попьешь,
Хорошо любить гармонщика,
Хоть песен попоешь…»
Сидим на высоте-то этакой, веселимся, внизу пароходы плывут, к берегу причаливают и – всей командой к нам. А у нас клуб был в сарае. Стены газетами оклеили, пол настелили. И вот – танцы под балалайку да гармонь.
«Я не буду, как береза,
При дороженьке стоять.
Если надо, так догонишь,
А не надо – наплевать!»
Скрипнула калитка и по угору протопала лошадь, ведомая под уздцы Николаем Васильевичем Черемисиным, наверное, главным на деревне мужиком. Николая Васильевичу уже восемьдесят, был на фронте, работал и по сей день работает на реке, делая ежедневные замеры уровня. Сегодня не долечившись сбежал с больницы, приспела пора окучивать на деревне картошку.
Вслед за ним вышла повечерять на угор жена его Валентина Андреевна. Включилась в наш разговор. Тихо было на Сухоне, лишь шумел за излучиной святой источник, да всхрапывала, пасясь на речной пойме черемисинская лошадь.
– Уж, кажется, столько живу на белом свете, что уставать стала от жизни. А ведь раньше, думала, не утолочь. – Сказала она, укладывая на коленях руки. – Четверо ребятишек, да на работу за шесть километров каждый день бегала. Да все сами… Я в положении уже серьезном была, а с батьком крышу крыла. Чего на работе-то – копейки давали, вот и держали скота полный двор, и маялись летами-то, что бы накосить…
«У матраса сто пружин,
Пойдем милый полежим,
Полежим обнимемся,
Потом за дело примемся…» —
Спела бойкая на язык Антонина Ивановна Рожина, и веселый смех отозвался эхом в крутых сухонских берегах.
… Деревня Опоки в прежние времена называлась по-иному – Порогами.
Селились в ней речные штурманы, капитаны и судовладельцы. Богатой была деревня. И уж на что любили на Сухоне хозяева покрасоваться домами – два этажа с мезонином – шестнадцать окон по переду, но, но таких, как в Порогах деревянных крепостей и дворцов не сыскать было.
В конце тридцатых деревню Пороги расселили и снесли вместе с красавицей церковью. На месте ее настроили приземистых бараков, обнесли их колючей проволокой, поставили вышки с часовыми и пригнали новых поселенцев – тысячи и тысячи заключенных, вчерашних зажиточных крестьян. Новое поселение получило казенное название «Опокстрой». Была поставлена задача: не ожидая милостей от природы – взять их. Строили плотину под гидростанцию и шлюзовые каналы. Под лай конвойных собак заключенные тачками и лопатами переместили миллионы кубометров грунта.
К концу войны плотина была готова. В сорок шестом прошлюзовались первые суда. Газеты объявили об очередной победе народа над стихией.
Зима сорок седьмого выдалась необычайно суровой, весна – бурной. Николай Васильевич Черемисин своими глазами видел, как огромные синебрюхие льдины таранили плотину. И она не выдержала напора, рухнула.
Остатки ее разметало по Сухоне и Двине на сотни километров. Говорят, человек, проектировавший плотину, узнав о катастрофе, немедля застрелился. Восстанавливать гидроузел уже не было никакого смысла…
В пятидесятых народ начал возвращаться в Опоки, отстраивая деревню заново, но она была уже иная без деревянных дворцов и крепостей.
А на память о великой стройке остались Опокам обвалившиеся и полусгнившие шлюзы да поклонный крест безвинно погибшим во время строительства людях. Говорят, что эти жертвы тоже исчислялись тысячами.
А Сухона пока еще продолжала служить людям , шли через пороги караваны судов, доставляя грузы в восточные районы области, буксиры тащили огромные плоты с лесом … С середины девяностых в связи с общим упадком экономики судоходство резко пошло на убыль, Сухона стала быстро мелеть, уже в июне судоходство на ней становится практически невозможным.
– Теперь вот и у нас с батьком немочь настала. – Пожаловалась Валентина Андреевна. – Одну лошадь и держим, кое вспахать, кое в магазин зимой съездить, в больницу ли, кто занедужит. Ведь зимами тут дороги нет… Вымирает деревня, вымирает. Вот еще мы уйдем, и все… – Вздохнула она горько.
Шумел и шумел изливаясь за излучиной бессмертный фонтан, шелестела на перекатах вода, а кругом молчаливо и величественно поднимались берега, сотворенные природой за миллионы и миллионы лет…
«Скоро будет, нас не будет.
Кого будете глядеть,
Да кого будете глядеть,
Да кого будете жалеть.»