В описании Гобийской пустыни первые свидетельства единодушны.
Китайский путешественник в 500 г. н.э.:
«Перед нами была пустыня, где много злых демонов и горячих ветров. Путешественники, которым приходится с ними встречаться, гибнут все до единого. Ни птицы не видно в воздухе, ни зверя на земле. Сколько ни вглядывайся в пустыню, не узнаешь, как пройти через неё, и единственный указатель пути по ней – это высохшие кости на песке погибших путников».
Послание Людовика Святого Гильому де Рубрук в 1246 г.:
«Мы ехали из Каракорума и Бату два месяца и 10 дней, не видя за это время ни разу города или следа какого-нибудь здания, кроме гробниц».
Одно из первых описаний Гобийской пустыни дал Марко Поло:
«А пустыня, скажу вам, великая: в целый год, говорят, не пройти вдоль. Всюду горы, пески да долины; и нигде никакой еды. Ни птиц, ни зверей тут нет, потому что нечего им там есть. Но есть там вот какое чудо: едешь по пустыне ночью, и случится кому отстать от товарищей, как станет тот человек нагонять своих, заслышит он говор духов, и почудится ему, что товарищи зовут его по имени, и зачастую духи заводят его туда, откуда ему не выбраться, так он там и погибнет. И вот ещё что: и днём люди слышат голоса духов, и чудится часто, точно слышишь, как играют на многих инструментах, словно на барабане».
(Книга Марко Поло. М., 1997, стр. 227).
Русский путешественник, один из первых исследователей Центральной Азии Н. Пржевальский в 1875 году:
«Алашаньская пустыня (южная часть Гоби) на многие десятки, даже сотни вёрст представляет одни голые сыпучие пески, всегда готовые задушить путника своим палящим жаром или засыпать песчаным ураганом. Иногда эти пески так обширны, что называются монголами “тенгэр”, то есть “небо”. В них нигде нет капли воды, не видно ни птицы, ни зверя, и мёртвое запустение наполняет невольным ужасом душу забредшего сюда человека. По дороге беспрестанно валяются кости лошадей, мулов и верблюдов. Над раскалённой почвой висит мутная, словно дымом наполненная атмосфера, часто пробегают горячие вихри и далеко уносят столбы крутящейся пыли».
«Впереди и по сторонам путника играют миражи. Жара днём невыносимая. Солнце жжёт с восхода до заката. Оголённая почва нагревалась до 65°, а в тени было не меньше 35°. Ночью также не было прохлады, но двигаться по этому пути можно было лишь ночью и ранним утром».
Н. Пржевальский. Монголия и страна тангутов. С.-Пб., 1875, т. 1.
«Пустыня… Это, по-моему, самое красивое и самое печальное место на свете».
Антуан де Сент Экзюпери
«Гоби – одна из величайших пустынь мира. Монгольская Гоби протянулась огромной дугой на 1600 км вдоль границы с Китаем. Пустыня занимает площадь 1,5 млн км²».
Сергей Волков. Тибет. На крыше мира. М.: АСТ, Астрель, 2012. Стр. 346.
«Вся южная часть Монголии и северные провинции Китая заняты пустыней Гоби. Её название в переводе с монгольского языка означает пустынную, безводную и бесплодную местность…
Территория Гоби, поднятая над уровнем моря на высоту 1000-2000 м, является самым резкоконтинентальным местом на планете».
Там же. Стр. 347.
Суммируя эти цитаты, можно согласиться с тем, что эта пустыня мало подходит для проживания в ней людей. Но в ней есть необыкновенное очарование, понятное лишь тем людям, которые там побывают. В Гоби необычайно яркое небо, своеобразный пейзаж, ощущение простора и свободы в степи, и все эти ощущения приводят к синдрому Гоби – желанию вернуться в эти места снова.
2 августа 2018 года
Сегодня начинается наша экспедиция «Краснодар – Иркутск – Култук – Бурятия – граница Монголии – озеро Хупсагул – Улан-Батор – пустыня Гоби – Ташанта – Чуйский тракт – Бийск – Новосибирск – Оренбург – Самара – Волгоград – Краснодар».
До Иркутска летим самолётом. Эту часть пути мы уже проезжали на машинных, и нет особой нужды тратить драгоценное время на повторение пройденного. Лучше потратить его на изучение неизведанного. А впереди пустыня Гоби. Одна из самых суровых и немноголюдных пустынь на Земле. И само слово «Гоби» вызывает если не трепет, то невольное уважение у тех, кто с детства зачитывался книгами о далёких, самых настоящих путешествиях, а не изучал буклеты о поездках на комфортабельных автобусах по истоптанным вдоль и поперёк городам и курортам с их замусоленными миллионами туристов достопримечательностями.
Итак, мы в Иркутске. Дальше на джипах. Наши машины доставлены автовозом и уже ждут нас. Состав экспедиции проверенный и испытанный много раз: Гриценко Дмитрий, его жена Анна, дети Маша и Кирилл, Анна Гриценко, Юлия Гриценко и автор этих строк. Мне казалось рискованным брать в это путешествие Машу и Кирилла, но родители оказались смелее и были правы. Дети не доставили нам хлопот, а наоборот, снимали напряжение и делали путешествие приятным.
3 августа
Выехали из Иркутска в полдень. Знакомая дорога до Култука радовала и волновала. Мы уже соскучились по сибирским просторам, горам, тайге. С небольшого хребта открылась мощная панорама Байкала, которую мы видели не раз, но всегда смотрели на неё с незабываемым восхищением. И вот Култук. Рынок. Как не купить омуля: копчёного, малосольного, вяленого. Купили. Его запах сопровождал нас до Улан-Батора.
Сразу после рынка свернули направо и около ста километров ехали по Бурятии. Дорога хорошая, красота необыкновенная, и когда нас остановили у шлагбаума и попросили заплатить небольшие деньги за въезд в заповедник, это не вызвало у нас раздражения.
Мы ехали по широкой безлесной долине. Слева и справа поднимались горы, покрытые тайгой. Справа, за рекой Иркут, горы становились всё выше и выше. Вечерело, и сквозь туман и облака горы уже казались громадными бастионами какой-то циклопической крепости. Не было обычного перехода от невысоких хребтов к более и более высоким. Сразу вставала угрюмая стена с отвесными башнями.
Остановились у реки Иркут. Я, прислушавшись раньше к рассказам о необыкновенной рыбалке в этих местах, схватил спиннинг и пошёл блеснить вдоль болотистого берега, заросшего кустарником. В результате набрал полные сапоги мутной воды, спасая блесну, «поймавшую» огромную корягу.
Ночёвка была ужасной. Неподалёку, в турбазе, вопили и визжали пьяные бабы. Комары и мошкара заедали насмерть, плотно набившись в машину, где мы улеглись втроём. Голова болела от недосыпа и смены часовых поясов. Что делать? В путешествиях бывают и неприятные моменты, и тяжёлые, и опасные. И надо всё переносить спокойно. И визги пьяных баб среди ночи и на больную голову – скорее курьёз, чем неприятность.
4 августа
Утренняя попытка поблеснить также не удалась. Мы позавтракали омулем с картошкой, бутербродами с маслом и икрой, попили чай и, отгоняя коров от машин и нашего снаряжения, отправились в путь. Неподалёку от нашего ночлега находились тёплые источники, и мы, того не зная, выбрали место для ночлега рядом с ними и всю ночь слушали вопли любителей водных процедур, взбодрённых неумеренным потреблением алкоголя.
Проехав источники и посёлок, мы опять оказались на дороге, ведущей к цели нашего путешествия. К Монголии. Могучие бастионы гор становились всё ниже и уходили вправо. Через сто километров мы оказались на границе. Досмотр был долгим и утомительным. Маленькая монголка с двумя звёздочками забивала в компьютер одним пальцем паспортные данные желающих пересечь границу, а мы все толпились в очереди у её окошка в крохотном коридорчике. Мужики, перебивая друг друга, рассказывали рыбацкие истории, дети визжали на разные голоса, и нашей монголочке было трудно выполнять свою работу.
Наконец этот ужас кончился, и мы въехали в Монголию. Дорога стала хуже. Появились неровности, асфальт потрескался и начал разрушаться. Значные столбы валялись на обочинах. Долина расширилась. По ней бродили, пощипывая траву, косматые яки, совсем не такие гиганты, что таскали наши баулы и рюкзаки в Гималаях. С монгольских яков шерсть свисала почти до земли, и они казались какими-то озорными подростками. По долине на значительном удалении друг от друга были разбросаны юрты местных скотоводов.
Кое-где возвышались скульптуры Будды и опять яки, коровы, овцы и козы, а по бортам долины и иногда рядом с дорогой истекающие смолой невысокие и совсем не такие как у нас в Сибири лиственницы.
Наконец горизонт распахнулся, и мы с горы увидели озеро Хупсугул. В свете яркого летнего солнца оно было прекрасно. Противоположный берег вздымался в лёгкой дымке скалистыми берегами километрах в десяти. Вода меняла цвет в зависимости от освещения и расстояния от светло-голубого и бирюзового недалеко от берега до тёмно-синего вдали.
На берегу озера стоял посёлок, и в нём кафе выстроились у дороги, и их работники, а может и сами хозяева, призывно махали нам руками. Мы отозвались на их призыв, поели традиционные позы (что-то вроде хинкали), чебуреки и поехали вдоль озера искать место для ночлега. Дороги, собственно, не было. Были колеи, наезженные по хребтам, которые спускались к озеру перпендикулярно и местами очень круто.
Колеи расходились в разные стороны, и надо было ломать голову, какая из них безопасней, потому что из земли торчали острые, как шипы, камни, и любой из них мог пропороть скаты или пробить картер. А вокруг на сотни километров ни одной станции техобслуживания, и некому помочь. Одиночество. Заброшенность. Лишь далеко впереди пылит синий джип Димы и в редких долинах одинокие юрты и весёлые яки гоняются друг за другом. Иногда над машиной парили орлы, и Юля хватала фотоаппарат с огромным объективом и пыталась сделать фото, на ходу высовываясь из машины или выпрыгивая из неё.
В долинах опасного камня меньше, но они болотистые, и нам приходилось уезжать в их верховья далеко от озера, пересекать их и опять подниматься на хребет по утыканным острыми камнями склонам. Наконец уже близко к вечеру мы остановились у озера на прекрасном песчаном берегу по правому борту широкой, заросшей густой травой долины.
Волны мирно набегали на песок. Пахло лиственницей, зелёными островками разбросанной по песчаному берегу. Территория была условно ограждена столбиками, и поодаль от берега стоял деревянный туалет. Лёгкие облака розовели над тёмным противоположным берегом. Заходящее за горы солнце протыкало их своими лучами и окрашивало половину неба в тёплые тона летнего вечера. Я схватил спиннинг и побежал добывать рыбу. Меня насторожило отсутствие малька у берега, но я бросал и бросал свою блесну в приветливые воды озера. Но всё бесполезно. Блесна скользила в светлой прозрачной воде над цветными камешками, устилавшими дно озера, и была видна далеко. Никто не стремился к ней, и я один разделял её одиночество в этом райском месте.
По долине устремлялись к озеру и впадали в него две речушки, вернее ручейки, и я прошёл вдоль них, отыскивая омут с притаившимся там тайменем. Напрасно. Омута не было. Не было и тайменя.
У противоположного края долины громоздились огромные камни, и я подумал, что там будет глубже, и удача улыбнётся мне.
Солнце спустилось за хребты, воздух стал свежее, но ещё не стемнело. Наш лагерь остался далеко позади. Камни тоже не принесли желанной добычи, хотя сил я не жалел, но блесна шлёпалась о воду без результата.
И тут я заметил в леске рядом с водой машину, палатку и небольшой костерок. Уже отчаявшись и не надеясь на удачу, я подошёл к костру и увидел трёх парней лет по тридцать.
– Ребята, на что здесь ловят? – сдержанно взмолился я и показал свой спиннинг.
Благодушные великаны усмехнулись и показали свою снасть. Леска с грузилом на конце не менее 40 грамм и несколько крючков на поводках с какой-то искусственной насадкой, напоминающей свиные ресницы, только собранные в небольшой пучок. Один из парней, бородатый крепыш Дима, сказал:
– Да поехали со мной, – и указал на надувную лодку.
Другой, мой тёзка Володя, дал свой спиннинг с крючками и волосяными насадками, и мы отплыли.
На дне лодки плескалась холодная вода. Мои ноги промокли и замёрзли сразу, сидеть было непривычно, и потому неудобно. Через десять минут плавания мы с Димой знали друг о друге почти всё, прониклись взаимной симпатией и подружились. Такая взаимная симпатия быстро возникает и бросает людей друг к другу только на рыбалке или на охоте, где нет рангов, чинов, да и разница в возрасте не мешает общению и искренней дружбе.
На воде было холодно, но я уже не обращал на это внимания. Началась ловля хариуса. Надо опускать грузило с леской и крючками на дно озера. Когда катушка прекратит разматываться, необходимо подмотать леску, чтобы она натянулась, но грузило оставалось на дне.
Клёв начался сразу, но первые два хариуса сорвались. Затем Дима вытащил хариуса – я снимаю и бросаю на дно лодки. Потом изогнулась удочка у меня. Я вытащил – он снимает, на лодке так удобнее. И пошла потеха. Спиннинг дёргался, изгибался дугой, и очередной хариус плясал у нас под ногами на дне лодки. Я уже забыл про мокрые ноги и холодный ветер, а Дима в своих китайских шлёпанцах и не думал ни о чём. Мы таскали хариусов, как заведённые, наперегонки друг с другом, и они плескались на дне лодки, обдавая нас холодными брызгами. Когда совсем стемнело, и круглая луна с любопытством уставилась на нас, клевать перестало. Но мы уже насладились, и вполне, ловлей хариусов, общением, духовным родством и своей слитностью с дикой, пока незнакомой для нас природой. Вода плескалась о резиновые борта лодки, хариусы плескались на дне, мы двое сидели в своём утлом судёнышке где-то на краю света, на затерянном озере Хубсугул, в пустынной и далёкой Монголии за тридевять земель от родного дома. С нами была лишь тёмная и, казалось, бескрайняя вода огромного озера, любопытная луна да миллионы созвездий необъятного ни взглядом, ни умом мира.
Я был счастлив, как уже не был счастлив давно. Нас отнесло далеко от берега, и друзья Димы – Володя и Евгений – развели на стоянке мощный костёр, чтобы мы знали, куда грести. Где-то далеко, на другом конце долины, засветился ещё один костёр, и я понимал, что костёр горит для меня. И меня ждут. Я знал, что по-другому и не могло быть, но далёкий костёр всё равно грел мою душу.
Дима ещё полчаса грёб к берегу, и я подсказывал направление, потому что он сидел спиной к берегу и костру.
Нас действительно ждали. На полянке у жаркого костра стоял столик. На нём водка и закуска. У столика сидел Володя и читал по книжке вслух стихи Есенина. Боже мой! Где Есенин, и где мы! Я тут же подключился и начал читать эти стихи наизусть. Володя начинал другое стихотворение, и после первой строчки я дочитывал его до конца по памяти. Так продолжалось раз пять, и ребята были покорены, а я счастлив. Оказывается, Володя попал в аварию, получил тяжёлое сотрясение головного мозга, и врач порекомендовал ему заучивать стихи наизусть. Мы немного выпили. Ребята дали мне два комплекта лески с крючками, и Дима пошёл меня провожать. Мы шли по лесной тропе, чтобы обойти камни, по которым я карабкался, бросая свой спиннинг и не думая, что встречу в этой дикой глухомани замечательных парней из Иркутска, которые приехали сюда просто порыбачить.
Луч налобного фонарика Димы прыгал по стволам лиственницы, по кустарникам, по траве, в которой пряталась тропинка, и я думал, каково мне бы пришлось, если бы я возвращался от них один.
Луна спряталась за облаками, и в лесу стало совсем темно. Но когда мы спустились к песчаному берегу озера и открылась долина, стало немного светлее. Озеро слегка отсвечивало светом луны и звёзд, лёгкие волны серебрились, и можно было идти по урезу воды. Я упросил Диму не провожать дальше и от всей души благодарил за внимание, улов, который оттягивал мне руку, за подаренную снасть, а главное – за изумительную «роскошь человеческого общения». В этот вечер я был счастлив абсолютно. Дима рассказывал, что когда они сюда приехали в первый раз, то не знали, как ловить здесь рыбу, и им тоже рассказали и дали снасти. Теперь они передали опыт как эстафету следующим, то есть мне.
Я часто думаю, как мне продолжить эстафету добра. Не забыть бы этот вечер. Не оплошать.
Я шёл по берегу озера, иногда наступая в воду, но я не замерзал. На душе было тепло, и это тепло грело тело. А Дима не уходил, и его фонарь ещё долго светил мне в спину, на мерцающую в темноте воду, на густую траву монгольской долины. Я оборачивался и кричал:
– Спасибо, Дима! – но он ещё долго не уходил.
И свет его фонаря будет долго светить мне, согревая душу.
Когда я подошёл к костру, меня ждали Анна и Юля. Оказалось, местный егерь определил нам другое место стоянки, на полкилометра дальше. Мой улов произвёл фурор. Я, как и каждый рыбак, прихвастнул и сказал, что всё поймал сам, хотя это было не так. Дима заставил меня силой забрать и его улов.
Но они ещё не знали, что я получил вместе с рыбой. Но я им обязательно это расскажу. И другим тоже. Расскажу, какие есть парни в Сибири. В Иркутске. Дима, Володя, Евгений. И если мне повезёт, они когда-нибудь заедут ко мне в Краснодар.
5 августа
Всю ночь накрапывал дождь. Я спал в палатке один. Анна и Юля улеглись в машине. Пошумливал лес, и волны шептались с берегом совсем рядом. Я засыпал, потом просыпался, слушал дождь, лес, озеро, и мне было хорошо, как сорок лет назад, когда я в одиночку с палаткой, а иногда и без неё, бродил в горах Кавказа неделями и ночевал в ущельях, у горных рек или под перевалами в пещерах и горных хижинах.
Жизнь прекрасна, пока можно путешествовать:
И никогда мы не умрём,
Пока бушует ветер под снастями.
Так когда-то пели люди, которым не сиделось дома.
Утром варили уху. Я чувствовал себя триумфатором. После завтрака собрались и поехали вдоль озера дальше. Опять каменистая колея на хребтах и болотистые долины, которые надо огибать, чтобы взобраться на очередной хребет. На одном из хребтов открылась головокружительная панорама озера с островом идеальной формы посередине. Этот остров я видел в вечерней дымке вчера далеко-далеко во время рыбалки.
Неподалёку от дороги, на вершине хребта, стояла могила с пирамидкой из нержавейки. Пирамидка покосилась. Из четырёх столбиков вокруг могилы осталось два. На потемневшей и выгоревшей от солнца табличке прочитал:
Майор-инженер
Старцун Николай Филиппович
1936 – 16.04.1973
Старший лейтенант
Сорокин Владимир Иванович
1938 – 16.04.1973
В 1973 году я пришёл из армии, где служил два года. В это же время здесь в Монголии служил Геннадий Зенин, муж моей сестры.
Как много Родина-мать разбросала офицерских и солдатских могил по чужим странам! Братским и не братским. Монголия была братская страна, а не уберегла русских братьев, и я думаю, это не единственная могила наших воинов в этой когда-то такой близкой Монголии. Горько смотреть на одинокую заброшенную могилу наших офицеров вдали от родины.
На севере Монголии
На хребте, где монгольские лиственницы
Рвут вершинами облака,
Пирамидка железная высится,
А внизу петляет река.
И вокруг красота такая
Потрясает восторженный взор,
Здесь хребты в тайге утопают
И уходят в бескрайний простор.
Подхожу к полустёртой табличке,
Офицеры здесь наши лежат.
Им уже не идти к перекличке
И навстречу сынам не бежать.
Отпевают их лютые ветры,
Иногда подойдёт турист,
Что устало берёт километры
Снизу вверх, а потом сверху вниз.
Как щедра ты, моя Россия
На своих молодых сыновей.
Во всём мире их пули косили
Среди чуждых для них полей.
Не оценит никто за границей
Подвиг наш, нашу кровь и пот.
И над памятниками глумится
От фашизма спасённый народ.
Непогода деревья шатает.
В них как реквием ветра гул,
А внизу под солнцем сверкает
Чудо-озеро Хубсугул
Через несколько часов мы остановились у залива. Поставили палатку, разожгли костёр и долго смотрели, как угасает вечер и меркнет заря за таёжным хребтом и темнеет вода озера, а затем появляются и всё ярче пылают звёзды на тёмно-синем, почти фиолетовом небе. Костёр разгорался всё сильнее, всё плотнее нас окружала темнота, и всё ярче и ярче сверкал Млечный Путь, а ковш Большой Медведицы напоминал нам, что мы не так уж далеко отъехали от родного дома. Нам приходилось видеть ковш Большой Медведицы перевёрнутым в Южной Америке, над озером Титикака, как будто он собирался зачерпнуть воду оттуда, да над самым озером почему-то задержался. А напротив ковша в той далёкой стране сверкал Южный Крест, но намного выше, почти под самым куполом небосвода.
Но я отвлёкся. Это было давно в Южной Америке, в Перу. А сейчас мы в Монголии, и озеро Хубсугул набегает на берег нам под ноги, и палатка «библер» светится от огня рядом.
6 августа
Ночью было холодно, и мы мёрзли в палатке. Спальник оказался чересчур тонким для этих мест. Утро было ярким, солнечным, тёплым, и я бросился в синее озеро, но долго там не задержался. Вода была ледяная. Высота озера над уровнем моря – 1500 метров, и ночная температура опускается до +3°. Сегодня последний перегон вдоль озера. Неподалёку от нашей стоянки увидели брошенную машину. Она стояла прямо на дороге без скатов и стёкол и уже покрылась ржавчиной. Видимо, острые камни и крутые подъёмы вынудили хозяина бросить её и уйти пешком. Дай Бог избежать такой участи.
После обеда были у южной оконечности озера. Прощай, прекрасное озеро Хубсугул. Прощай, саблезубая дорога. Ты всё-таки пощадила нас. Мы не пропороли ни одного ската, не помяли бампер и не пробили картер о твои острые камни, которые подстерегали нас на твоих затяжных подъёмах и таких же спусках.
И на прощание мимо нас промчался в очень нарядном облачении молодой монгол. Полы его атласного халата разлетались от ветра, хромовые сапоги сияли на солнце, лошадь в богато украшенной сбруе легко парила над каменистой дорогой, за ней, едва поспевая, неслись две большие собаки. Величавый наездник не одарил нас даже взглядом и исчез, как видение из далёкого прошлого.
За очередным поворотом лиственницы и молодые сосенки расступились, открылась бугристая степь, а вдалеке, у края озера, замаячил посёлок. С огромным облегчением мы спустились к нему.
Здесь уже была цивилизация. Правда, монгольская. На пыльных улицах стояли дряхлые машины вперемешку с подводами, арбами, какими-то кибитками, лошадьми и верблюдами. Работали магазины и кафе. Магазины мы проигнорировали, а в кафе зашли и пообедали. Русских в Монголии за иностранцев не считают по старой памяти, хотя люди постарше уже забывают русский язык, а молодёжь изучает английский. Обед в кафе затянулся. Мы по неосторожности заказали чересчур много. Блюда оказались для богатырей. Мы не сразу справились с большими чашками говяжьего бульона и огромными кусками мяса.
Сто километров по асфальту до города Мурэн, который знаменит тем, что находится на 50-й параллели, показались нам сладким отдыхом после поездки вдоль озера Хубсугул, но мы не пожалели ни минуты о том, что прошли этот маршрут. В гостинице под горячим душем, а затем на кроватях с отличным бельём мы в очередной раз узнали, что такое блаженство.
7 августа
Утром сборы были недолгими. После завтрака – каша и монгольский кефир – мы выехали из вполне приличного городка в 8:30. До Улан-Батора 800 километров. Пейзажи были очаровательны. Небольшие хребты, холмы и уютные долины с живописными перелесками сменяли друг друга, и дорога не утомляла, а давала какое-то радостное возбуждение. После утомительного ёрзанья по острым камням вдоль озера было очень приятно парить по хорошей и почти безлюдной трассе навстречу новым горизонтам. Пейзажи напоминали Тибет в районе Лхасы, только там, конечно, намного выше – около четырёх тысяч метров над уровнем моря, и не хватает кислорода, трудно дышать, особенно сразу после прилёта туда, а здесь ароматный густой воздух, запах трав перемешивается с запахом хвойного леса, а берёзовые крохотные перелески, такие трогательные здесь, напоминают о России.
Долины сменяли друг друга, и монгольские посёлки с яркими цветными крышами уплывали назад один за другим. В одном из них мы пообедали. Неожиданно рядом с дорогой увидели семейство грифов. Они тоже обедали, раздирая огромными клювами труп верблюда. Мы пролетели мимо, не успев их сфотографировать. Проехали Эрденет, когда-то знаменитой город советско-монгольской дружбы. Сейчас здесь добывают уран, и мы увидели огромный флаг России над входом в какое-то большое предприятие.
В Улан-Батор приехали вечером и неожиданно для себя попали в пробку. Шесть полос городской дороги были забиты старыми иномарками, «жигулями», «москвичами» и такими же старыми грузовиками, в основном ещё советского производства. Все ожесточённо сигналили, никто никому не уступал.
Сначала вдоль дороги тянулись огромные кучи металлолома, видимо, то, что осталось от помощи Советского Союза. Вперемешку с этими кучами ржавого железа находились какие-то производственные предприятия, кое-как огороженные, с полуразбитой техникой во дворах, тоже советского производства. Всё говорило о запустении. Потом пошло жильё, гостиницы, административные здания, и когда мы подъехали к нашей гостинице «The Blue Sky», вокруг уже стояли вполне столичные здания. И гостиница была суперсовременная, как огромный синий парус. Попили чаю и легли спать. Какое счастье, когда постели мягкие!
8 августа
Утром поехали смотреть памятник Чингисхану. Он расположен в 50 километрах от города, в степи на высоком холме. Величавый старик из белого, сверкающего на солнце металла, восседает на могучем коне из такого же металла и грозно смотрит в сторону России.
В круглом постаменте памятника свободно разместились офисные помещения и большое количество сувенирных магазинов. Сам памятник метров семьдесят высотой. Внутри него лифт. Поднимаемся до середины и выходим на гриву лошади. На ней ступени, незаметные снизу, и парапеты из металла. По ступеням поднимаемся до головы лошади. Там обзорная площадка человек на тридцать и вид на степь и далёкие холмы. Голова Чингисхана совсем рядом, метрах в двадцати. Он смотрит своими стеклянными сверкающими глазами на нас, как на букашек, которые копошатся в гриве его лошади, на степь и холмы, которые простираются далеко-далеко до линии горизонта и за горизонт, туда, где далёкая и непостижимая Россия живёт своей жизнью через много веков после нашествия его жестокой и кровожадной орды. Вокруг этого грандиозного памятника фигурки его конных и пеших воинов в натуральную величину стоят как охрана, или скорее – почётный эскорт. Нам говорили, что этот памятник возвели на личные средства президента Монголии. Видимо, для него он достойный пример для подражания. Но время уже изменилось.
После Чингисхана вернулись в Улан-Батор и сходили в исторический музей. Были несколько разочарованы. Залы, посвящённые советско-монгольской дружбе, экономическим и союзническим отношениям отсутствуют. И бытвы с японскими агрессорами как будто не было. В одном месте увидел фотографии генерала Плиева и группы монгольских офицеров. Как будто не было Жукова и тысяч солдат и офицеров, которые погибли, защищая Монголию. В одном месте увидел фотографию президента России Путина, пожимающего руку президента Монголии, и всё. Вот так. Как-то досадно стало. Затем погуляли по центру города. Всё хорошо, нарядно, по-столичному. Завершили день отдыхом в сауне нашей гостиницы. Там всё было шикарно. Хороший отдых перед путешествием в пустыню Гоби. Скоро мы увидим её. И этой встречи ждём с нетерпением. А пока из окон сауны смотрим на президентский дворец. Но это не вызывает у нас никакого энтузиазма.
9 августа
Утром долго выезжали из города. Закупали продукты, заправляли машины и запасные канистры дизтопливом. Впереди пустыня, и она нас не разочаровала. Перед нами раскинулись зелёные просторы, окаймлённые далеко-далеко по кругу синеватыми горами. Дорога была хорошая, хоть и неширокая, но асфальтированная, и мы понимали, что настоящая пустыня ещё впереди. По обеим сторонам дороги паслись стада верблюдов, овец и коз. В кюветах иногда попадались дохлые лошади и верблюды. И я понял, что они не специально приходят помирать к дороге. Их просто сбрасывают из кузова скотовоза, если они подыхают во время перевозки. Монголия – скотоводческая страна, и скот перевозят в крупные города огромными скотовозами.
Степь
Ветер гуляет по степи,
Чахлую гнёт траву.
Гор невысокие цепи
Укутаны в синеву.
Дорога почти пустынна,
Поодаль десяток юрт.
У нас впереди пустыня,
Гоби её зовут.
Дохлые верблюды и лошади, грифы и волки, их пожирающие – это печальная экзотика пустыни, непривычная для европейца. Машин на дороге было мало. Через четыре часа въехали в Мандал Гоби – вполне приличный посёлок. Когда-то в нём служил офицером мой родственник Геннадий Зенин. На окраине посёлка у дороги стояла приличная, вполне современная столовая. Поели очень вкусно и фантастически дёшево. Здесь недавно прошёл ливень, что для этих мест совершенно непривычно. Вдоль дороги стояли лужи. В одном месте огромное озеро стояло вровень с дорогой, и вода хлестала под напором из водопропускных труб.
К вечеру проехали последний городок перед пустыней. Там были даже 5- и 9-этажные дома, но останавливаться в нём не стали и уехали дальше. Туда, где над бескрайней равниной поднимались невысокие пологие горы. Перед горами стоял юртинг, и мы поселились в нём. Юртинг – это монгольская гостиница из нескольких юрт. В каждой юрте до 5 кроватей. Пол в юртах из линолеума, в потолке отверстие диаметром один метр, которое закрывается на время дождя или холодной погоды. Дверь высотой 130 сантиметров, и надо к ней привыкнуть, чтобы не биться головой о деревянную перекладину.
Мы поужинали, поставив раздвижной стол между юртами. Продуктов мы заготовили много на рынке в Улан-Баторе. Шипел газовый примус, кипела кастрюля с похлёбкой из картошки и консервов, нарезалась конская монгольская колбаса, водка оставалась пока наша русская, и ужин на краю огромной пустыни у гор Нань-Шань, за которыми уже простирались высокогорные дали Тибета, вполне удался.
После ужина мы прогулялись на ближайшую гору. Степь уходила вдаль на десятки километров. На большом расстоянии друг от друга в синих сумерках белели юрты. Рядом с некоторыми из них светились огоньки. Где-то далеко-далеко на горизонте сверкали молнии, но грома пока не было слышно. Это был совершенно очаровательный вечер в самом сердце Монголии, у синих недалёких гор в бескрайней степи с редкими-редкими светлячками далёких костров.
В потолочное отверстие нашей юрты, всё ярче и ярче разгораясь, смотрел Млечный Путь, а где-то далеко-далеко вспыхивало от молний тёмное небо, и мир казался новым и необыкновенным.
10 августа
Утром позавтракали и отправились осматривать какое-то ущелье в близких горах. Двигались вначале на машинах вдоль редкого в этих местах ручья, потом по самому ручью, коричневому от размытой дождём глины. Когда ущелье сузилось до нескольких метров, упёрлись в шлагбаум и, оставив машины, пошли дальше, до того места, где ущелье сузилось до ширины ручья, и карабкаться по его глинистым и скользким берегам стало неинтересно. Ущелье как ущелье. Маленькое и мелкое. Разве можно сравнить с нашими на Кавказе или в Саянах? Но монголам нравится. Для них это диковина, как для нас пустыня Гоби.
За посёлком Баянхонгор асфальт закончился, и началась настоящая пустыня. Перед нами вдаль побежало несколько дорог, вернее – слабонаезженных колей. Колеи разбегались в разные стороны, потом сходились в одну, потом опять разбегались и терялись в далёкой и равнодушной пустыне. Эти колеи сотни раз пересекались канавами и оврагами после недавних дождей. Иногда канавы следовали через несколько метров одна от другой, иногда удавалось проехать 500-1000 метров по ровной пустыне. Потом опять канавы, опять овраги. Не все промоины удавалось вовремя заметить, и тогда бедный «прадик» кидало во все стороны, и приходилось удивляться надёжности этой техники да потирать ушибленные части тела. К вечеру плечи и головы были в синяках.
Иногда фаркоп цеплялся за дно или борт промоины, и мы его отцепляли. Пустыня казалась бескрайней, да она и была такой. Бесконечными были и промоины. Так продолжалось весь день. Под вечер нас догнала туча, похожая на ядерный взрыв, только чёрная. Миллионы кубометров воды обрушились на пустыню. Колеи, по которым мы кое-как двигались, превратились в потоки, промоины мгновенно залило водой, и они стали незаметны среди бескрайних луж, покрывших пустыню. Наш «прадик» содрогался от дождя, и казалось, что ревущий водопад, падающий с неба, расплющит его, а нас всех разорвёт и размажет по пустыне. Почти не видя ничего в лобовое стекло, дворники были совершенно бесполезны в этом водопаде, подъехали к узкому ущелью, и только собирались въехать в него, как увидели, что на нас полутораметровой стеной несётся коричневый вал воды, грязи и камня. Мы буквально взлетели на какой-то каменистый бугорок у входа в ущелье, и ревущий поток понёсся мимо. Бог спас. Если бы мы въехали в ущелье на минуту раньше, наши джипы кувыркались бы в этом коричневом месиве долго и остановились с нами или без нас метрах в ста от ущелья, где поток растекался по пустыне бурными ручьями. Мы сидели в машинах на спасительном бугорке и молча смотрели, как этот бунт природы стихает, водопад превращается сначала в сильный дождь, потом обычный дождь, потом и вовсе стихает. От начала дождя до конца прошло всего полчаса, и всё затихло. Бурный поток в ущелье стал на глазах мелеть и быстро превратился в ручеёк, мирно бегущий по каменистой пустыне.
Мы спустились в ущелье и, опасливо поглядывая на небо, проехали по нему пару километров. Увидели заброшенный посёлок, пустующую АЗС, но людей нигде не было. Разжиться дизтопливом не удалось, и мы поехали дальше в пустыню. Смеркалось. Накрапывал дождик. Было как-то сумрачно и тоскливо. Мы нашли укромное место между двумя буграми, поставили палатку, навес, а тут и дождь перестал барабанить по машинам.
Мы прекрасно поужинали. Бутылка виски, завалявшаяся где-то в машине, оказалась кстати. Детвора бегала по буграм. Взошла изумительной красоты радуга. Она, казалось, была рядом, и детвора побежала к ней, и невозможно было их остановить.
* * *
Путешественникам Маше и Кириллу Гриценко
Дети бегут за радугой
по каменистой пустыне,
Не остановит их мама,
и папе их не догнать.
А радуга прячется в горы
и в горизонт тёмно-синий,
Но дети хотят тронуть радугу,
руками её обнять.
Это пустыня Гоби,
Камни, горы, верблюды,
Это огромные звёзды
На полпути к Ташанте,
Это общение с миром
При абсолютном безлюдье,
Это общение с ветром
На ледяной высоте.
Дети, бегите, бегите,
падая и вставая.
Гонитесь за чудесами,
может быть, вам повезёт.
Всего добивайтесь сами,
боритесь, не уставая,
Гонитесь, гонитесь за радугой,
Сама она к вам не придёт.
Перед нами была Её величество пустыня. Через неё уходили в Тибет экспедиции Пржевальского, Козлова, Роборовского, Потанина. Уходили в опасную неизвестность в сопровождении десятка верных казаков. Уходили, чтобы изучить неведомый мир и дать всему человечеству новые знания о природе, животном мире и людях, населяющих эти дикие места. Не все вернулись из экспедиций, но они успели нанести на карты огромные хребты и пустынные долины Тибета и других мест Центральной Азии, где не ступала нога европейца. Доклады путешественников слушали на заседаниях Русского географического общества в присутствии императоров России. Их высокий вклад в мировую науку признавали зарубежные академики.
А сейчас мы находимся в тех местах, где прошли наши великие русские путешественники и учёные, смотрим на радугу, которая опирается на пустыню своими разноцветными опорами, и Маша с Кириллом бегут к ней в лучах заходящего солнца и никак не могут догнать.
Перед нами была пустыня во всём её великолепии. Через десяток километров в лучах заходящего солнца горела жёлтым пламенем Песчаная Дюна. Громадный песчаный хребет высотой до полукилометра, шириной несколько километров и длиной несколько десятков километров. Мы сидели под навесом, любовались Песчаной Дюной вначале в свете уходящего заката, затем в лунном свете. Медленно загорались звёзды на синем-синем небе, всё ярче и ярче становился Млечный Путь. И в нас просыпались ощущения кочевников, которые прошли здесь сотни лет назад и ушли, не оставив следа.
11 августа
Утро было чудным. На небе ни облачка. Ярко светило солнце, одаривая нас пейзажем с золотистой Дюной. Мы прекрасно выспались в палатке и машинах, позавтракали, и опять дорога в пустыне, вернее, едва заметная колея, и опять канавы, промоины и овраги. Бедный «прадик»! Вчера мы проехали за день сто двадцать километров. Через час мы въехали в разрыв в Дюне, побегали по песчаным холмам и поехали дальше, свернув налево вдоль Дюны.
Здесь был какой-то туристический центр, что нас огорчило. Разрывалась связь с дикой природой. На полянах стояли юртинги по 10-20 юрт. Вдоль них на верблюдах катались туристы. Какие-то курсы езды на верблюдах. Но я это уже проходил когда-то давно в Египте, и это меня не заинтересовало.
Дюна слева поднималась всё выше и выше и смотрелась серьёзным горным хребтом, только из песка.
Через несколько километров мы увидели толпу туристов, которые поднимались на одну из песчаных вершин. Мы бросили наши машины и тоже пошли. Высота хребта от подножия примерно 300 метров. Вид с хребта прекрасный. По обе стороны от Дюны пустыня с каменными сопками и хребтами. Посредине песчаный хребет, более мощный, чем скальные. Как тяжело под беспощадным солнцем подниматься наверх, буксуя по колени в горячем песке, и как легко бежать к нашим машинам, скользя по нему почти без усилий. Спустились быстро и поехали дальше.
С каждым часом пути пустыня всё сильнее и сильнее оправдывала своё наименование. Растительность становилась всё скуднее и скуднее. Степи с верблюдами, яками и баранами остались далеко позади. Трава росла из серой каменистой земли редкими пучками. Иногда попадались скалы разного цвета – красноватые, бурые, чёрные. Земля приобретала разные оттенки – серый, коричневый, красный. Через несколько часов выехали на каменистый гребень, который светился белым светом. Видимо, этот эффект создавали пластинки слюды на скалах. За хребтом появилась растительность – редкая, чахлая трава, потом невысокие деревья саксаула с острыми и длинными шипами. Саксаул рос в низине, занесённой глиной, и мы начали блуждать в этом глиняном месиве, с ужасом думая о том, что любая ветка саксаула, спрятавшись в глине, может мгновенно проткнуть скаты наших машин и прекратить наше путешествие. Мы буксовали в вязкой глине друг за другом, ожидая свист воздуха из проткнутого ската, а слева приближалась чёрная туча, и мы начали опасаться худшего – ливня, который занесёт нас в этой ужасной низине с мёртвыми деревьями саксаула новыми потоками глины, и мы разделим судьбу верблюдов, чьи черепа и обглоданные скелеты мы видели сегодня на своём пути. Но Бог спас и на этот раз. Мы вырвались из глиняного плена и прибавили скорость, не очень обращая внимание на промоины и ухабы на нашем пути, а дождь гнался за нами и иногда догонял, но краем.
Затем начались горы, и мы ехали по сухому руслу реки, зажатые чёрными скалами. Вскоре ущелье сузилось, и мы попали в каньон удивительной красоты. Скалы самой причудливой формы и расцветки почти сомкнулись, оставив нам узкий проезд. Иногда приходилось тормозить, чтобы не зацепить бортом какой-нибудь выступ скалы. Мы попали в какое-то уникальное царство камня – красного, чёрного, коричневого, золотистого. Но остановиться, чтобы насладиться этой феерической красотой, мы не могли. За нами гнался дождь. Рядом с нами по пустыне опять бродили, как могучие ядерные взрывы, миллионы кубометров воды. Они могли в любую минуту обрушиться с неба в этот чудный, но узкий каньон и унести нас вместе с нашими машинами далеко-далеко в ужасную долину, залитую глиной, в которой утонули мёртвые саксаулы с ужасными длинными шипами. Но всё кончается. Закончился и каньон. За ним распахнулась широкая зелёная долина, и мы подумали, что всё самое трудное позади. Напрасно мы так подумали. Дождь всё-таки догнал нас у какого-то посёлка, и мы чуть не вплавь добрались до АЗС. Милое монгольское семейство залило нам полные баки и канистры дизтоплива, и мы почувствовали себя очень уверенно. Дождь перестал нас мучить только к вечеру, мы нашли укромное место в горах и разбили свой лагерь.
12 августа
Ночь была тёплой и звёздной, и я долго смотрел на Млечный Путь, как драгоценный пояс, перехвативший тёмное небо, на знакомые созвездия, особенно яркие здесь, где ни дым, ни копоть, ни пыль не мешают любоваться ими. Над горами взошла луна, и они засеребрились в её мягком свете.
Мёртвая тишина пустыни изредка нарушалась криком какой-то одинокой птицы да противным воем шакалов. Машины остывали от трудного дня. Мы тоже расслабились, выпив монгольской водки. Мы понимали, что работников автоинспекции увидим нескоро, и это было хорошим плюсом нашей экспедиции. Тёплым и туманным утром мы отправились в путь. Этот день был нелёгким. Между невысокими горами в самых низких местах находись заболоченные после недавних дождей низины. Некоторые из них мы форсировали с трудом, некоторые объезжали по более высоким местам. Но в одном месте наш «прадик» плотно сел на брюхо и не двигался ни вперёд, ни назад. Дима на своём могучем «крузере F-J» попробовал нас вытащить вперёд и сел сам. Пришлось выкапывать его из густой глины, подсовывая под колёса специальные пластиковые пластины. Он выехал из болота и начал вытаскивать «прадик» назад. Опять в ход пошла моя лопата. Слава Богу, навык, полученный в молодости на сибирских стройках, сохранился. Вокруг «прадика» и с одной, и с другой стороны журчали мутные ручьи. Я поскользнулся на проклятой глине и рухнул в грязный ручей с головой. Когда я вынырнул, весь коричневый от глины, над пустыней стоял хохот непричастных к лопате участников экспедиции. Отряхиваясь от воды и грязи, я обнаружил рядом с машинами дохлых баранов. Видимо, они утонули в потоке, и вода занесла их в эту низину. Пришлось заняться дезинфекцией – протереться перекисью водорода и выпить стакан монгольской водки. Не знаю, что помогло, но не заболел.
Болото мы переехали в другом месте, там, где буксовал безуспешно монгольский «уазик». Мы устроили праздник российско-монгольской дружбы и вытащили его из трясины. Монголы на радостях одарили нас айраном и пышками. Очень кстати. Немного выпили с монголами монгольской водки, и опять в путь по камням и болотам. Мы проехали так ещё 100 километров, и вдруг увидели асфальт. Мы радовались, как папуасы, которым дали бусы, и с восторгом газанули вперёд. Наша радость продолжалась недолго. На нас обрушился ливень из тучи, которая нас долго преследовала. Но на асфальте дождь не страшен, хотя было почти ничего не видно.
Километров через двадцать мы выехали из этого водопада и покатили дальше вполне комфортно.
Не хотелось останавливаться, но уже вечерело, и мы свернули с дороги в уютное ущелье и остановились там на зелёной поляне. Выпили монгольской водки за День строителя, посмеялись над тем, как я его встретил с лопатой в руках, прокладывая дорогу для наших «крузеров» в глинистом болоте. Затем выпили за монгольскую природу, и все тихонько радовались, что самые тяжёлые участки пустыни Гоби со всеми её красотами уже позади. Позади и изрезанные ручьями едва различимые в каменистой почве колеи, и глинистые низины с колючими саксаулами, готовыми в любую минуту проткнуть нам скаты, позади болота и фантастические по мощи дожди, смывающие в ущельях не только верблюдов и баранов, но и вездеходы.
Мы попали в пустыню Гоби в уникальное время. Таких ливней в ней не было сто лет. Это было стихийное бедствие. Были размыты дороги, рухнули не выдержавшие бешеных потоков мосты, бесследно пропала группа путешественников из Европы. Об этих событиях сообщало телевидение во всех новостях. Нас разыскал по спутниковому телефону через российское посольство в Монголии руководитель Краснодарского регионального отделения Русского географического общества Иван Геннадьевич Чайка, чтобы убедиться, что у нас всё нормально.
А у нас и было всё нормально. Только мы ожидали попасть в пятидесятиградусную жару, а попали в какие-то фантастические ливни, которых не видели никогда раньше.
А сейчас мягкие сумерки окутывают пустыню с грозным названием Гоби. Солнце село, и догорает заря на западе, куда мы стремимся к пограничному посёлку Ташанта, затем через горный Алтай и Алтайский край к Новосибирску, городу моей молодости, и далее, по Западной Сибири, Приуралью и Поволжью на Краснодар. Впереди ещё 7000 километров пути. Дай Бог пройти их благополучно.
13 августа
Вчера вечером был парад планет. Марс, Сатурн, Юпитер, Венера почти одновременно выстроились в одну линию на тёмном небосводе. Как по команде, небо усеяли десятки созвездий, и широкой полосой засверкал Млечный Путь. Затем начался звездопад. Это было совершенно феерическое зрелище. Там, где смог городов закрывает небо, такого не увидишь. А здесь, в пустыне, ничего не плывёт и не висит между нами и звёздами, только чистейший воздух никогда и ничем не загрязнённой атмосферы. Сверкающие звёзды мгновенно проносились по небу, казалось, прямо над нами, и, ярко вспыхнув, исчезали. Им навстречу летели такие же звёзды одна за другой. Казалось, идёт война созвездий над огромной молчаливой пустыней, и мы её единственные свидетели. Это было фантастическое зрелище, совершенно недоступное обыкновенному обывателю, для которого поездка на дачу – событие, а путешествие в пустыню Гоби – нечто фантастическое и несбыточное. Мы долго не могли уснуть. Ночь была холодной. Всё-таки сказывалась высота 2000 м над уровнем моря. Вершины окрестных гор возвышались ещё примерно на 500-700 метров. Зато утро было солнечным и тёплым. Неторопливо собрались и выехали в 9:45. Поздновато, но решили, что единственное время отдыха – утро, поэтому не стали торопиться. Я, сидя на раскладном стуле, писал свой нескончаемый дневник, Дима возился со своими фотоаппаратами, наши девушки неспешно мыли посуду после завтрака и упаковывали продукты по сумкам.
Затем выехали на асфальт и неспешно покатили по нему, уверенные, что все неудобства позади. И через пятьдесят километров выехали в зону строительства автодороги. Хорошей автодороги. В будущем. А пока едем по объездам, накатанным по обе стороны стройки, перескакивая с одной стороны на другую в клубах пыли, на страшной жаре под беспощадным солнцем. И конца этому пыльному ужасу не видно. Как удобно будет ехать по этим местам через несколько лет. Но так не хочется, чтобы дороги разрезали всю пустыню на части, как какой-нибудь пирог. Нам повезло, мы ещё застали настоящую пустыню, фантастические ливни в ней, сказочные и экзотические ущелья, из которых выпрыгивают бешеные реки и всё сметают на своём пути.
К вечеру доехали до городка Алтай. Пахнуло чем-то родным. За городом свернули с основной дороги в горы и стали в каком-то неуютном ущелье. Высота 2200 метров. Дул холодный ветер. Мы спустились в лощину, где было потише, и поужинали. Облака заползали в ущелье и ложились нам на голову, но мы всё-таки не легли спать в машину, а установили палатку. И напрасно. Всю ночь шёл сильный дождь. Палатка промокла, промокли спальные мешки и одежда.
14 августа
Утро мы встретили в месиве сырых облаков. Ветер с силой задувал их в ущелье и трепал мокрые палатки. Наши машины были единственными сухим и тёплым прибежищем, и мы стремительно побросали в них наш мокрый бивуак – палатки, спальники, одежду и походную кухню. Как хорошо, что почва в пустыне Гоби каменистая (не везде, правда). Заскочив в машины, мы с огромным удовольствием рванули из ущелья на спасительную дорогу. Судьба нас продолжала баловать. Через двести километров в небольшом посёлке – несколько неприхотливых домов и десяток юрт – мы неожиданно для себя попали в хорошую уютную столовую и вкусно поели. Монгольские столовые не отличаются большим количеством блюд, обилием овощей и фруктов. Как правило, в них много говядины, приготовленной весьма неприхотливо, и говяжьего бульона. На этот раз был даже салат. Довольные, поехали дальше и через сто километров остановились у озера с намерением отдохнуть, но не выдержали атаки комаров, мошки, слепней и поехали дальше.
Дима выехал позже, и мы сделали ошибку, оторвавшись друг от друга, хотя прекрасно знали, что нельзя этого делать. Колея привела нас в узкое красивое ущелье, и мы опять ехали по сухому руслу, опасливо поглядывая на темнеющее небо. Красные скалы плотно прижимались к машине почти вплотную, и нельзя было набрать скорость без риска напороться на какой-нибудь выступ в стене ущелья или в гравелистом русле ручья. Дима нас где-то обогнал, объехав ущелье стороной. Мы были без связи, и это тревожило.
Когда мы наконец нашли друг друга, потому что появилась связь, у машины Димы лопнула тяга. Кстати рядом оказался посёлок с какой-то кустарной мастерской, и добродушные монголы помогли нам. Было уже поздно. Мы устали от бессонной ночи и блуждания по пустыне в поисках друг друга. В посёлке, на наше счастье, оказалась небольшая и совсем пустая гостиница. Какой кайф принять горячий душ после ночёвок в палатках и бесконечной, с утра до вечера, езды по пустыне то в пыли, в грязи, по болотам, то под дождём, который низвергается на тебя, как Ниагарский водопад, и готов расплющить машину вместе с нами, то по безжалостной жаре, от которой скручиваются уши и открытые участки кожи багровеют за считанные минуты.
Какой это кайф – рухнуть на широкую кровать, раскинув ноги и руки, и впитывать в себя прохладное дыхание кондиционера.
Но чтобы понять это и оценить, надо пересечь самую высокогорную пустыню в мире по едва заметным колеям, а порой и без них, через промоины, канавы, овраги, через глинистые заросли саксаула, через болота с трупами дохлых овец и через ущелья, в которые в любую минуту может обрушиться фантастический по мощи ливень и унести нас вместе с машинами, потому что в этих узких, будто игрушечных, ущельях вертикальные стены, и вырваться из них, пока не проедешь до конца, невозможно. Боже, как сладко и крепко мы спали!
15 августа
Утром никто нас завтраком не кормил. Не предусмотрено. Это вам не Европа. Мы запрыгнули в машину, бодрые после прекрасного ночлега, и рванули вперёд по пыльной монгольской пустыне. Но ехали недолго. Через двадцать километров у машины Димы сломалась вторая тяга. Слава богу, отъехали от спасительного посёлка недалеко, и Дима поехал обратно, а мы остановились у стада верблюдов. Это была первая живность с начала нашего пути по пустыне, если не считать нескольких верблюдов, на которых катали туристов из Европы вокруг юртинга у Песчаной Дюны, да дохлых баранов, среди которых я возился, выкапывая наши джипы из болотистой трясины. Юля с детьми побежала их фотографировать, а я постелил свой верный каремат, объехавший со мной полмира, на каменистую землю пустыни и улёгся на него. Смотрел на синее небо с редкими облаками, на унылые серые горы и незаметно для себя уснул. Подъехал Дима, и мы отправились дальше. Впервые с начала путешествия показался ручей. Не поток от бешеного дождя, мгновенно возникший и через несколько минут пропавший неведомо куда, а полноценный, постоянно действующий ручей. Все бросились купаться в нём. Я достал снасть, которую мне подарили иркутские рыбачки на Хубсугуле, и захотел повторить свой триумф. Но ничего не получилось. Ручей был слишком мелкий. Да и, наверно, пересыхал всё-таки от жары летом и вымерзал зимой от дикого холода. Какая уж тут рыба! Смыли с себя пыль и поехали дальше.
Через несколько часов блуждания по пустыне опять уткнулись в строящуюся дорогу. И началось. Мы то выпрыгивали по сыпучим откосам на асфальт, то спрыгивали с него на объездные дороги, то есть на пыльные изъезженные колеи.
Вокруг стояли снеговые горы. Поднялись на перевал 2700 м над уровнем моря и покатили вниз по пустыне. Дорога строилась рядом, и на ней работало много китайской техники и китайских рабочих. Через несколько лет и эта дорога будет построена. А потом появятся и другие дороги. Они пересекут пустыню вдоль и поперёк, и от пустыни, где мы блуждали на своих джипах, ничего не останется.
Два года назад я видел, как китайцы осваивают Тибет. Теперь это Тибетский национальный район Китая. А прекрасные дороги дошли до подножия Эвереста, Чо-Ойю, Шиша-Пангмы – величественных гор, превышающих отметку восемь тысяч метров. До базовых лагерей, откуда начинается восхождение, альпинисты могут доехать по асфальту. Через реки перекинуты мосты. Боковые отроги гор проткнули тоннели. Вдоль дорог гудят линии электропередач и строятся посёлки. И э то на высоте от 4000 до 5300 метров. Так что китайцы строят серьёзно и быстро, и слава богу, что мы успели посмотреть настоящую пустыню. А если по ней проложат асфальтированные дороги, то какая же это пустыня?
Пустыня закончилась. Впереди засинело какое-то большое озеро. Мы остановились у него. Побродили по мелководью. Вода была тёплой и чистой. Неподалёку приютилась какая-то база отдыха. Около неё стояли навесы и столики. Вокруг теснились какие-то фиолетовые горы. Вдалеке на вершинах блестели снеговые шапки. Пустыня закончилась, но мы не обрадовались. То, что мы видели, было необычно. И озеро Хубсугул, и равнина полупустыни, и сама пустыня. Каменистая, необычная, с цветными скалами, жёлтыми, синими, красными, с игрушечными ущельями, сухими руслами и следами машин, прошедших по ней годы, а может, десятилетия назад.
Впереди была Ташанта и пограничный пост. Когда мы подъехали к нему, он был уже закрыт. Пришлось ехать назад и искать место для ночлега. Километрах в пятнадцати от поста мы нашли удобную долину в стороне от дороги и заночевали в ней. Было холодно и звёздно. Высота 2700 метров над уровнем моря. В долине подвывал ветер и трепал наши палатки.
16 августа
Встал рано и бродил между палатками и машинами, отжимаясь, приседая и выкрикивая бодрые слоганы: «Кто рано встаёт – тому Бог даёт», «Рано утром на рассвете просыпаются все дети».
Когда солнце поднялось над гребнем горы, прокричал слоган из сибирского прошлого: «Солнце встало выше ели, а бичи ещё не ели».
Это тоже не помогло. Потеплело. Я уселся писать свой дневник, и народ стал выползать из палаток и машин. Зазвякала посуда, зашипел примус.
Обычное утро. Последнее утро в Монголии. Нам здесь было хорошо. Никто нас не обидел. Монголы помнят старых друзей и надеются, что дружба не закончилась.
У пограничного поста очередь. Стояли четыре часа. Познакомился с пожилым монголом, своим ровесником. Он когда-то работал с русскими специалистами в Монголии и неплохо знал русский язык. Поговорили о прошлом с какой-то грустью и сожалением.
Встреча в Ташанте
Меня обнял монгол на таможне
И сказал мне: «Скучаем, брат.
Если б можно, когда б было можно,
Я б ушёл лет на тридцать назад.
Мы тогда были вместе и рядом,
И все знали русский язык.
Дружбу нам дали боги в награду,
И Союз наш был так велик.
Разбрелись мы, как яки в пустыне…
Может, есть ещё путь назад,
Помню я о великой России,
Русских братьев всегда видеть рад».
Дима быстро подружился с каким-то чехом, который путешествовал по Монголии на мотоцикле. На границе было много путешественников на машинах, мотоциклах и даже на велосипедах. Всё-таки романтики ещё живы, и их тянет неизведанное, необычное: горы, далёкие пустыни, чужие страны, где порой то холодно, то нестерпимо жарко, где приходится спать машинах, в палатках, мокнуть под дождём или задыхаться в непроглядной пыли. Когда-то великий русский учёный, путешественник и писатель Пржевальский, не раз пересёкший Монголию, написал:
«Путешественнику в азиатских пустынях необходимо оставить дома всякую брезгливость, иначе лучше не путешествовать. Цивилизованный комфорт даже при больших материальных средствах здесь невозможен: никакие деньги не переменят солёной воды пустыни на пресную, не уберегут от жары, морозов и пыльных бурь, от грязи, а иногда и паразитов. В самом себе должен искать путешественник сил для борьбы с этими невзгодами…»
Как же ему и его товарищам было трудно! Мы хоть в малой степени прикоснулись к его Пути и увидели новый для себя мир. И как хорошо, что мы не одни в этом мире.
* * *
Не перевелись романтики на свете,
Их и доллар даже не подмял,
Ведь для них иначе солнце светит,
Чем для торгашей и для менял.
Для романтиков ясней и ближе зори,
Им принадлежит бескрайний мир,
Для романтиков роднее горы,
Чем уют продымленных квартир.
Мы встречались на чужих таможнях,
Проходили множество границ –
Их обветренных, в общении несложных,
Узнаю я среди многих лиц.
Я встречал ребят таких в Непале,
По Тибету с ними я бродил.
Дружно мы столы всегда сдвигали,
И никто нам не переводил.
Понимали сердцем всё без перевода,
Ценностей у нас одна шкала:
Ветер странствий, братство и свобода,
А потом уж прочие дела.
Им жильё – палатка и машина,
Чум задымленный и войлок юрт.
На сутулые от странствий спины
Они быстро рюкзаки кладут.
Их могилы видел у дорог я
И у гималайских троп крутых.
Шар земной уже их принял многих,
Может быть, и я буду средь них.
Не придут ко мне жена и дети
В дальний край, где я обрёл покой,
Будет петь мне свои песни ветер,
И не страшно мне судьбы такой.
Прошли пункт пропуска, проехали посёлок Ташанта, застывший во времени среди бурых гор, и покатили долго-долго вниз по упоительно красивому Чуйскому ущелью. После пустыни горы, покрытые могучей тайгой, бушующая под нами река, вся белая от пены, с радугой, встающей над ней, смотрелись ошеломляюще. Мы не торопились. Нам не хотелось расставаться с этой красотой, и мы просто парили в этом сказочном пространстве, среди кедров, сосен, кустарника, уже тронутого позолотой и багрянцем осени, и среди пахучих целебных трав. Казалось, этот волшебный спуск не кончится никогда. Солнце то пряталось за хребтами, то выныривало снова, пока не стало смеркаться, и на ущелье, на реку, на дорогу опустились тихие и влажные сумерки.
Остановились, когда уже стемнело, на берегу Катуни, на какой-то уютной базе, в деревянном домике, пахнущем свежеструганным деревом.
17 августа
Катунь. Катунь-красавица. Я не видел рек, более живописных и чистых. Когда смотришь на неё навстречу течению в неглубоком месте, она кажется белой, как молоко, из-за белых барашков на невысоких волнах, причина которых – камни, выстилающие её дно. Когда пьёшь воду из Катуни, не можешь напиться – такая она вкусная. От её воды ломит зубы – такая она холодная. Катунь берёт своё начало от могучих ледников фантастически красивой горы Белуха, венчающей, как короной, своей ледяной вершиной дремучие горы Алтая.
В Катуни водится рыба, которую можно есть сырой. Ах, как хорошо на Катуни вытянуть на «самодур» хариуса, очистить его и, присолив, отправить в рот после хорошей стопки холодной водки. Я это проделывал не один раз, когда приезжал в гости к своему другу Андрею Шадрину.
Катунь – край маралов. И здесь можно принимать ванны, настоянные на пантах маралов. Несколько ванн – и твоё тело наполняется молодой силой. А горы, что за горы обрамляют красавицу Катунь и её бурные притоки. На этих горах растут кедры, сосны, пихты, великое множество кустарников.
Здесь растут грибы, и их можно косить косой в урожайный год. Здесь ягоды, вкуснее которых не найдёшь нигде.
Этими ягодами лакомятся медведи, которых здесь немало, но они не нападают на людей, и люди стараются обходить их стороной. Здесь трубят, призывая самок, могучие олени, а козы прыгают по скалам с лёгкостью и необыкновенным изяществом. Здесь растут травы, которых никогда не касалась косилка и коса сельского жителя. Здесь много всего, чтобы человек мог жить в полной гармонии с природой. Леса, луга, чистые воды. А воздух, какой здесь воздух, настоянный на запахах хвойных лесов и целебных трав – густой и пахучий. Его пьёшь, как целебный бальзам, и через несколько дней забываешь про болезни и неприятности быстротекущей жизни.
А озёра! Мультинские озёра – праздник души моей. К ним можно подняться только на «УАЗ-469». По метровым колеям с чавкающей чёрной водой, между деревьями, обдирая с них кору боками и бамперами машины. Местные водилы-умельцы везут туристов к первому Мультинскому озеру и через пару часов увозят назад, ошалевших от сказочной глади озера, над которым лишь вершины гор и небо.
И горы, и небо отражаются в озере, и люди, увидев это, застывают в благоговейном трепете, и у них перехватывают горло от этой заповедной красоты.
А второе Мультинское озеро! К нему можно подойти, обогнув первое озеро справа, по тропке, которая вьётся вдоль воды, то по камешкам, то по чавкающей под ногами траве и мху.
Там, где кончается первое, самое большое Мультинское озеро, начинается каменистый, заросший лесом подъём. Слева слышится неумолчный гул воды. Это Шумы – нагромождения камней, сквозь которые вода из второго Мультинского озера нескончаемо гудит в первое. Недолгий путь по тропке между камнями, укрытыми тёмными и влажными мхами, между могучими кедрами и пихтами, стерегущими эту красоту, и ты у второго Мультинского озера.
Когда мы подошли к нему первый раз, накрапывал холодный дождик. Озеро, необыкновенно величественное, в окружении тёмных гор со снежными и ледяными шапками на вершинах, внушало благоговейный трепет и завораживало. Над ним неслись дождевые облака. В вершинах деревьев гудел ветер. Мы, дрожащие от холода, в мокрых штормовках, прижались друг к другу, чтобы согреться, и казалось, никакая сила не заставит нас уйти от этой мрачной и величавой красоты.
Потом мы всё-таки пошли назад к первому Мультинскому озеру, где нас ждала машина. Но не выдержали и, пройдя сто метров, вернулись обратно, к этой тёмной воде, к чёрным горам и холодному ветру, который бушевал над озером и гнал нам в лицо мокрые облака.
Уходя от озера через какое-то время, мы пообещали ему, что вернёмся, и вернулись через несколько лет. И пожили на его берегу в палатке, и прошли ещё далеко до третьего Мультинского озера по сказочному Берендееву лесу, по горной тропе, где медвежий помёт встречается не реже, чем конский в какой-нибудь глухой северной деревне. Ощущение от встречи с этой дикой и завораживающей красотой осталось в душе как одно из самых сладких воспоминаний.
Республика Горный Алтай и Алтайский край последние годы интенсивно осваиваются. По берегам рек, в уютных лесных массивах строятся базы отдыха, большие и совсем крошечные, в несколько деревянных домиков. Люди оценили красоту этих мест и базы заполнены в летний сезон полностью.
Но не везде соблюдаются градостроительные нормы, не везде инфраструктура поспевает за частным бизнесом, который стремится как можно быстрее получить свою прибыль.
Не разрушит ли это безудержное стремление к прибыли сказочную красоту этих мест, красивейших мест нашей матери России?
Шумела между крутых скальных берегов красавица Катунь Гудели и пыхтели соляровым дымом на её берегах огромные автобусы, сплошным потоком шли автомобили со всех концов страны, у великого множества баз, столовых и кафе вырастали горы мусора. Как совместить вечную жажду нового в человеке с любовью к каждому уголку нашей маленькой и уже беззащитной планеты. Не так давно красота этих мест считалась дикой и нетронутой. Сейчас этого сказать невозможно. Самые красивые места страны становятся жертвами бизнеса, алчного и беспощадного.
Чем дальше мы удалялись от берегов Катуни, тем скромнее становились пейзажи, проплывающие за окнами наших машин. Горы, хребты, заросшие хвойным лесом, остались позади. Пошли поля, берёзовые перелески, или как их называют в Сибири, околки. Но скромная эта красота, эти реки, озёра, утренние туманы, бредущие параллельно дороге, продолжали брать душу в полон и долго её не отпускали.
Как было не остановиться в Новосибирске – этой бурно растущей промышленной и культурной столице Сибири. В этом краю в бараках и вагончиках прошла моя молодость. Давным-давно я строил здесь дороги, но помню всё как вчера. Память отсеивает всякий мусор и оставляет главное.
Сходили в картинную галерею. Ещё раз посмотреть картины Н.К. Рериха. Много лет назад я видел их, даже не помышляя о том, что когда-нибудь побываю в тех местах, где он прошёл со своей экспедицией и устанавливал свой мольберт. Теперь экспедиция Русского географического общества по пути наших предшественников в Гималаях позади. О ней мною написана книга «По Непалу и Тибету. Продолжение пути».
Позади уже и наша экспедиция по пустыне Гоби, которую наши великие предшественники пересекли не раз, чтобы дойти до холодных просторов Тибета, изучить его и рассказать о нём всему человечеству.
Позади и пленительное путешествие по Горному Алтаю, необъятным просторам Сибири, Урала и европейской части России до славной столицы юга России – города Краснодара.