«Старик Зямшиц», «Вовик», «Дедушка Вова», «Вован» – на эти прозвища он откликался. Были и такие, которые он не любил. Иногда это служило причиной пожизненного раздора с некоторыми из его знакомых, не сумевших отличить тонкую, только ему ведомую, грань между дозволенным и недозволенным.
Всех остальных, независимо от возраста, он называл «сынками», включая людей старше себя. На робкие и громкие протесты окружающих, утверждавших, что никак по возрасту не годятся в сыновья самозваному папаше, у Старика было три ответа – «я тебя на руках носил», «я тебя в коляске возил», а в качестве убийственного аргумента – «твоя шинель висела на гвозде…»
Остряк, эпатажник, хулиган, бретёр, поклонник женского пола. О нем у каждого, кто был знаком с ним, найдутся свои истории: смешные или грустные. Богат был на общение, имел как массу друзей, так и недругов. Точнее тех, кого он в таковые записывал, часто по не поддающимся разумному объяснению причинам.
Знал многих известных людей своего времени, особенно людей искусства – артистического цеха или слова. У него самого было безупречное чувство русского языка.
Зямшиц был трудным ребенком, подростком и юнцом, причинившим немало хлопот и переживаний своему отцу, о котором после его смерти всегда тепло и с нежностью говорил и о котором оставил книгу воспоминаний, наверное, как плату за те страдания, которые ему в юности доставлял.
О бесконечном количестве его шуток и «гэгов», как он говорил, можно вспоминать очень долго, но ни один из них невозможно пересказать в красках без его участия. Он был настоящим артистом-надомником, и в пересказе вся его искрометность тускнеет.
Дедушка Вова снялся в художественном фильме «Зона Любэ» в эпизодической роли. Один из известных актеров спросил Дмитрия Золотухина, режиссера фильма и по совместительству друга Дедушки: «А где вы такого барбоса нашли?»
– Да в одном провинциальном театре, – мгновенно нашелся Золотухин.
Мы вместе работали сначала в Москве, потом в Женеве. Я проводил много времени у него в кабинете за разговорами, сигарами или его любимым Джемесоном – «лучшим виски в мире» – по утверждению Зямшица (лучшим, потому что у него был друг ирландец).
К нему в кабинет заходила добрая половина постпредства в Женеве посмотреть очередной «гэг» или выслушать его безапелляционное (а других у него не было) мнение по тому или иному вопросу, или насладиться его искрометным рассказом из жанра «былое и думы».
Он прекрасно разбирался в музыке (особенно в джазе – сказывалось стиляжное и фарцовое прошлое – но не только в джазе), литературе, кино, театре. Рубленые, но почти всегда точные суждения эхом его баса разносились по закоулкам постпредства. Мы с друзьями пришли к выводу, что ему можно было бы вести передачу на одном из центральных каналов под названием «Кино – говно». В кино, как я уже сказал, он разбирался, а всех актеров делил на две категории: «органиков» и «кривляк», при этом актеры обеих категорий могли быть талантливыми.
Люди заходили к нему подзарядиться его энергией и не обижались, когда он грубовато, но шутливо подкалывал их, используя как грушу или стенку для игры в сквош.
И немногие видели его другим. Но иногда в наших беседах он загадочным образом преображался и превращался в тонкого, нежного, чуткого, проницательного, умного (а он таким был и в других состояниях), деликатного собеседника. Это преображение было сродни какому-то чуду, и я дорожил этими минутами и ждал этого превращения, которое происходило не каждый день. Затем этот транс проходил, и он снова надевал маску Старика Зямшица, балагура и охальника.
Можно долго и много вспоминать о нем. Надеюсь, что воспоминания друзей дополнят мои. Для меня он был частью моей Ойкумены. Человеком выдающимся и, наверное, недооцененным. Парадоксально, но эта недооцененность была во многом следствием его скромности, несмотря на весь свой эпатаж и показную экстравертность.
На склоне лет к Старику Зямшицу, большому ловеласу, пришла настоящая любовь. Любовь к собаке! И это была не перверсия. Он беззаветно полюбил своего французского бульдога, тоже Вовика, пса, довольно отвратительного внешне, но, видимо, доброго внутри. Вовик стал смыслом его существования, забот, хлопот и переживаний.
Каким был Старик Зямшиц? Он был многогранным. Его невозможно описать простой формулой. Он был талантлив во многом. И всем нам, имевшим честь быть записанными в его друзья или тем, кого он изволил не записать в своих врагов, выпало счастье дружить и общаться с этим самородком.
КАКИМ был Старик Зямшиц? В двух словах не опишешь.
КЕМ был Старик Зямшиц? Это выбито на печати, которую мы ему подарили. И хотя это была шутка, в ней не просто доля правды. На печати вполне достоверно изложен список увлечений, званий и профессий, а также перечислены города, которые были вехами на его пути.
Пересказать все забавные эпизоды со Стариком Зямшицем невозможно. Во-первых, вся его повседневная жизнь была наполнена «гэгами», а во-вторых, в пересказе сцены бледнеют. Дедушка Вова был одновременно и «органиком», и «кривлякой», причем талантливым. Но поскольку эта книга воспоминаний, припомню один эпизод и одну сцену. Дело было в Женеве.
Однажды мы спорили по какому-то поводу, и он, как бывало часто, в шутку или всерьез, разъярился. На этот раз всерьез.
– Ты – мальчишка! – орал он. – Твоя шинель висела на гвозде… Что ты мне тыкаешь – я тебе в отцы гожусь.
– Ах, так? – отвечал ему я. – В отцы ты мне не годишься по возрасту, но раз пошел такой разговор, отныне буду обращаться к тебе только на «Вы».
– Давай, давай, – прорычал он мне.
И я стал обращаться к нему «Владимир Михайлович» в подчеркнуто вежливом тоне. В первый день он ухмылялся и посмеивался. Во второй – смотрел с недоумением. На третий – заволновался. На четвертый стал ходить за мной и уговаривать: «Ну хватит. Прекрати заниматься ерундой». Я вновь предельно вежливо разъяснил ему, что не считаю возможным в силу разницы в возрасте обращаться к нему иначе, подрывая уважение к его годам и сединам (точнее, проплешинам). Так продолжалось неделю. Наконец, он пришел ко мне со словами: «Ну довольно. Подурачились и будет. Давай, как раньше». Я сказал ему в ответ: «Хорошо. Но с одним условием. Вы, Владимир Михайлович, в присутствии свидетелей на коленях зачитаете текст, который я подготовлю. После этого будем считать, что инцидент исчерпан». Зямшиц поскрипел зубами, скрепил сердце и выдавил: «Я согласен». На следующий день группа товарищей собралась в кабинете Дедушки, который опустился на колени и зачитал написанный мною и переданный ему текст:
«Уважаемый Василий Алексеевич,
перед лицом своих товарищей торжественно клянусь, прошу и даже умоляю Вас вернуться в общении со мной к форме обращения от второго лица.
С уважением,
Ст. Советник В. ЗИМЯНИН»
– Второй эпизод – это бесподобный «гэг» под названием: «Старик Зямшиц заносит ноту курирующего заместителя министра в представительский автомобиль». Его основное содержание: курирующий замминистра выходит из представительства на «паперть» (так в просторечии называлась большая площадка со ступенями на входе / выходе из миссии в Женеве) и движется в сторону пассажирского сиденья Мерседеса. Наперерез ему бросается Зямшиц, открывает заднюю правую дверь, под ручки провожает тело курирующего замминистра в чрево автомобиля, затем обрушивается коленями на асфальт и руками заносит правую ногу курирующего замминистра в салон. Все это – на глазах у изумленной публики.
Или при встрече курирующего замминистра в постпредстве Старик падает в ноги курирующему замминистра, обхватывает их и в порыве преданности и любви начинает что есть силы бить головой об пол, издавая нечленораздельные звуки восторга, среди которых пробивается фраза «отец родной».
Разумеется, Зямшиц и курирующий замминистра были давними друзьями, и сцена верноподданности вызывала бурный хохот свидетелей и самого курирующего замминистра.
У Старика Зямшица была самоирония, и он не стеснялся шутить, в том числе над собой, что хорошо заметно на фотографиях в этой книге.
Историй про Старика не счесть. Но пусть о них расскажут и другие.
Василий Небензя,
Постоянный представитель Российской Федерации при ООН в Нью-Йорке