Меня попросили в Союзе писателей Вологды помочь съемочной группе из Питера встретится с Беловым в деревне. И мы вечером этого же дня оказались в Харовске, небольшом городке при железной дороге, который был при этом крупным промышленным и строительным центром.
Здесь был большой лесопромышленный комбинат, стекольный завод, который из золотых харовских песков плавил особой прочности стекло аккумуляторов подводных лодок, шпалопропиточный завод, завод «Музлесдрев», который выпускал резонансную доску для производства музыкальных инструментов, и еще дымила трубами база сельской стройиндустрии, производящая железобетонные конструкции для сельского строительства, были еще мощная мелиоративная база, занимавшаяся улучшением сельхозугодий, база сельхозхимии, дорожники, маслозавод и льнозавод, обслуживающий несколько районов.
Сегодня уже ничего этого нет… Как нет и Белова. Но вернемся к Харовску.
Надо сказать, что Харовский район славился особым характером местных мужиков. Задиристые, ершистые, боевые, упорные. Этот характер унаследовал у своих земляков и Василий Иванович Белов.
В пору молодости работал я в Шекснинском районе в газете. И вот редактор выдал мне командировку ехать с делегацией Шекснинского «Музлесдрева» в Харовск на ихний «Музлесдрев» подводить итоги социалистического соревнования.
Итоги подвели, потом было застолье в заводской столовой, потом все пошли в гостиницу продолжить братание, но дорогой возник спор о методах подведения итогов. Спор перерос в потасовку. Шекснинские тоже имели свой характер, так что победителей соревнования определяли кулаками до полуночи на улицах Харовска.
На последок я повел домой парня из газеты, напившегося до самого некуда. Его товарищ завком шагал за нами, не скрывая неудовольствия. Только я заваливал на спину парня, как завком налетал сзади с кулаками и ударял меня. Я ругался, не опуская парня. И так продолжалось до дома, и тут я выпустил журналиста в сугроб и нанес ответный удар…
На утро вновь собрались в заводской столовой провожать делегацию. Председатель завкома говорил речь, сияя фингалом. И еще многие представители той и иной стороны светили синяками.
В войну многие харовчане проявили особый героизм и храбрость. Василий Прокатов, например, раньше Александра Матросова закрыл амбразуру пулемета своей грудью, спасая товарищей…
А нас Харовск встретил неласково. Уже в гостинице возник конфликт во время заселения. Администратор отказалась взять у директора фильма мешок с рублевыми монетами, который выдали ему в Питерском банке. Других денег в банке не оказалось Мешок был опечатан сургучной печатью, но для харовской тетеньки на ресепшене печать госбанка не стала аргументом. Принять железными рублями плату за гостиницу она отказалась. Мы тоскливо зависли в холодном вестибюле абсолютно пустой гостиницы.
Еле – еле наскребли мы по карманам на номер и спали на полу вповалку.
Наверное, харовская тетенька была довольна: «Знай, наших. Эко какие приволоклись с Питера… Съёмщики». Но надо сказать, что в деревнях Харовского района мы всегда встречали гостеприимство и радушие.
Я заметил, что Саша Сидельников в спор не встревал, никого не убеждал, не увещевал, а покорно сидел на скамье и ждал. Видимо, этой невозмутимости его научила вера. Я знал, что Сидельников – человек верующий, что в те времена было далеко не общим явлением.
Утром мы дождались открытия местного отделения банка, поменяли рубли железные на бумажные. Надо сказать, что и в банке смотрели на нас подозрительно до тех пор, пока я не позвонил первому секретарю райкома Бондареву.
С бумажными рублями мы смело уже позавтракали в столовой и отправились сначала в большое село Кумзеро, стоявшее на берегу одноименного озера. Внимание Саши сразу же привлекла полуразрушенная церковь Флора и Лавра, а рядом с ней разрушенная Богоявленская.
В первой был смонтирован льнозавод, тоже на половину разрушенный. Под конструкциями завода мы увидели раскуроченный тракторок… И так, казалось, это разрушение будет продолжаться, вытекая одно из другого, пока злая воля не сведет на нет саму жизнь в этом краю.
Скажу сразу, в 2018 году выступал я на Рождественских чтениях в Храме Христа Спасителя. Говорил о разрушенных церквах в Кумзере, о том, что усилиями местного населения одна церковь Фрола и Лавра восстановлена, и в ней идут службы. Но прихожан день ото дня становится все меньше. В порядке оптимизации закрываются школы, больницы, почтовые отделения, магазины…
Молох разрушения продолжает раскручивать свои жернова.
… Через два года кадры с разрушенной красотой на берегу Кумзера войдут, взятого у меня в начало следующего фильма Сидельникова «Преображение» .
Потом мы сидели за самоваром у деревенского почтальона, не помню сейчас его фамилии, пришли соседки его, в прошлом доярки, тоже жалели деревню и минувшую жизнь, хотя она для них была невероятно трудной.
Потом поехали мы в село Азлу, оттуда в Тимониху, погостили в доме Белова.
Традиционная харовская деревня, воспетая Беловым, так же умирала.
Василий Иванович был дома. Сидельникова он встретил настороженно. Он всегда настороженно относился к незнакомым людям, взыскующим его внимания. Прошил Сашу глазами-буравчиками и спросил жестко:
– Все видел? Видел, что осталось от русской деревни? – Спросил он так, будто Сидельников и был виноват в этом погроме.
– Видел, – отвечал Саша, как на экзамене.
– Ну, и что скажешь?
– Разрушают среду обитания русского человека, – отвечал Сидельников.
– Сам пришел к этой мысли? Или кто подсказал?
– Сам…
– Молодец, – сменил Белов тон на доверительный.
…Но надо быть справедливым. Картины разрухи многим горожанам, приезжавших в деревни, застил глаза.
Разрушения – это была одна, прежде всего бросающаяся в глаза, сторона северного сельского хозяйства.
Однако была и другая. И то, что село было на подъеме, что в каждом хозяйстве строились крупные животноводческие комплексы, велись мелиоративные работы по улучшению земель, создавалось самое современное сушильное хозяйство для зерновых, одна за одной вступали в строй крупнейшие птицефабрики и свинофабрики, строились дороги, многими все это воспринималось, как само собой разумеющееся. Или настороженно, как губительный, разрушительный техногенный процесс…
Вот и Василий Иванович во многом не разделял вторжение в природу. Мелиорацию ругал. А спустя тридцать лет, могу засвидетельствовать, руководители крупных хозяйств говорят мелиораторам спасибо: если бы тогда не было ее, сельское хозяйство уже перестало бы существовать.
О положительных сдвигать в северной деревне в творческой среде как-то не принято было говорить. Все перекрывала боль за утрачиваемую многовековую деревенскую культуру…
Обида за раскулаченных крестьян…
Насильственную коллективизацию.
Разрушенные церкви…
А была ли возможность сохранить древнюю крестьянскую культуру и технический прогресс на земле одновременно?
В фильма нет прямого ответа на эти вопросы. Не было его и самом обществе.
Спустя много лет жизнь сама будет на них отвечать нам, оставшимся ж