Новозеро
Зимой вначале 1994 года мы поехали с Валентиной Гуркаленко на «Пятак» – знаменитую тюрьму особого режима на Новозере Белозерского района. Та самая, знаменитая тюрьма, которую покидал в фильме Шукшина «Калина Красная» Егор Прокудин.
Расположена она в стенах Новоезерского монастыря на острове Огненном. Здесь в 1990 Саша снимал сцены моих героев для «Вологодского романса». Почти по Шукшину. Только на сцене тюремного клуба пел наш Владимир Громов, машинист локомотивного депо и коммунист.
«Пуля с фронта,
Ты мне в милость…
Жизнь – ракитовый листок»
Это была песня на стихи его друга, вологодского поэта Михаила Сопина, сына полка, отсидевшего после войны 18 лет в лагерях и считавшего коммунизм заразой. Володя малолеткой тоже хлебнул лагеря. Но, в отличие от Сопина, он был благодарен колонии, указавшей ему верный путь.
Всё в нашей жизни смешалось… Всё в одном клокочущем котле: коммунисты и антикоммунисты, верующие и атеисты, преступники и узники совести, жулики и лохи, враги России и защитники ее… А в деревне: фермеры и колхозники, работяги и пьяная неработь…
Нас вез на УАЗике теперь уже фермер Валентин Бурдыков, владелец под Вологдой скота. Мы припозднились. В Белозерск приехали по-темну. Попросились на ночлег к отцу Виталию Осипову, служившему в единственном действующем в городе храме Богоявления.
Ночевали в домике с печным отоплением, в котором обитал священник. Виталий глубоко переживал события, связанные с разгромом Белого Дома. Он сообщил нам, что хочет баллотироваться в новую Думу, чтобы защищать интересы православия, которое единственное, по его мнению, может объединить народ. Однако о. Виталий не получил благословения на этот шаг у церковного начальства. Но Осипов был готов даже сложить сан, чтобы уйти в политику.
…В фильме Сидельникова были портреты слушающих Громова зеков. Суровые лица, глаза, увлажненные близкой слезой… Русские лица. И эти лица запали в душу Валентины.
И она захотела повезти свою боль и печаль и в Новоезерский монастырь, на «Пятак», к этим суровым людям, на совести которых, надо думать, многие тяжелые преступления.
Валя везла «Вологодский романс», который Саша обещал привести на «Пятак» и показать заключенным… После разгрома Белого Дома, гибели Саши от пули снайпера, в обществе творился информационный хаос, откровенная ложь, дезинформация, приступы ненависти и агрессии. Невидимый кукловод, продолжал свое сатанинское дело. Разделял, сеял вражду и ненависть, чтобы безгранично властвовать над людьми.
Валя снимала другой фильм «Свидание с вечностью», в котором через боль утраты звучал призыв к людям обратиться к христианским ценностям. К любви.
…Электричества у священника не было. Какая-то авария на линии. Мы сидели с керосиновой лампой, сделавшей этот мир и уютным, но в тоже время тревожным.
– Время от времени, – рассказывал отец Виталий, – я выезжаю в Новоезероскую тюрьму. Провожу службу в храме, исповедую заключенных и самих служителей тюрьмы. Но вот ко мне стали приходить странные запросы: освятить нейтральную зону между двух заборов. Уже не первый раз охранники, стоящие на вышках, видят меж заборами двух монахов, увлеченно беседующих между собой. Кто-то из охранников не выдерживал и стрелял по теням.
Каждый раз поднималась тревога. Начинались расследования, которые ни к чему не приводили…
Но не только охранники видели этих монахов, но и заключенные.
***
Мне писал с «Пятака» Олег Красиков, криминальный авторитет, на счету которого было 25 лет отсидки. Он рассказывал, что во время работ между производственной зоной и церковью, зеки выкопали мраморные плиты, на которых были выбиты имена декабристов, видимо, навсегда сосланных после неудавшегося переворота в Новоезерскую обитель. Администрацию «Пятака» ни сколь не заинтересовала эта находка. Олег опасался, что эти артефакты пропадут.
Я передал письмо в Кирилло-Белозерский монастырь, а Олег Красиков, освободившись, пришел ко мне. Это был еще не старый человек с борцовской шеей, уверенными глазами, крутыми плечами и пудовыми кулаками. Олег посчитал, что переписка перевела нас в дружеские отношения. Он решил бросить воровскую жизнь и просил устроить его на работу.
Я тогда занимался организацией безработных. Предложил ему возглавить бригаду, набранную из безработных и отправляющуюся сейчас на стройку животноводческого двора в Сокольском районе.
Так вот этот Олег Красиков поведал мне тогда, до рассказов отца Виталия, собственный опыт встречи с призраками монахов.
Он лежал на «шконке» в одиночной камере, наказанный за какую-то провинность, как вдруг почувствовал непонятное движение, то ли воздуха, то ли энергии. Перед его глазами была дверь, закрытая на прочные засовы и замки с той стороны. И вот через эту дверь просочились без всяких усилий два монаха и, не обращая на него ни какого внимания, занятые собой, прошли к противоположной стене и так же без всякого сопротивления преодолели ее.
***
…Отец Виталий выезжал на пятак, «святил» пространство меж заборами, кадил… На какое-то время видения исчезали…
Я представил себе, что мир наш многомерен, что параллельно с нами может существовать прошлое, и в человеческой власти его увидеть и погрузиться на сколь угодную глубину. Да так оно и есть.
Кино, о котором мы ведем речь, может быть, способом, пусть пока не совершенным, погружения в прошлое.
Надо вспомнить, что первые кинофестивали «Золотого Витязя» проходили в Вологде.
***
Однажды уже зимой 1994 года приехала в Вологду целая делегация из Москвы и Санкт-Петербурга. Мы с Костей Линком пришли встречать гостей на вокзал. Валентина Ивановна Гуркаленко привезла для Вологды гостей необычных. На перрон вступили два седобородых старца. Это были Игумен Герман из Америки, редактор журнала «Русский паломник» и Иннокентий Вениаминов из Санкт-Петербурга, праправнук святителя Америки и Сибири святого Иннокентия.
Старец Иннокентий был одет на босу ногу в летние плетенки. Видимо, это было испытанием телу. Его глаза были строги и испытующи, а игумен Герман сам источал любовь без всякого изучения и спросу, кто перед ним.
Я знал, что старец Иннокентий был из семьи репрессированных. И отца и мать его увезли органы НКВД и уже не выпустили. Забрали и оставшегося без семьи мальчика в специальный приют, в котором так же допрашивали и били, пытаясь получить на родителей компромат. И мальчик решил, что когда вырастет, станет врачом и будет убивать на операционном столе коммунистов.
На войне он был санитаром. И вот однажды в воронке он обнаружил стонущего замполита, который очень подозрительно к нему относился. У того была разворочена снарядом грудь. И он уже хотел бросить замполита умирать, но в этот момент «Бог вынул его ожесточенное сердце и вложил другое, полное любви»…
Игумен Герман потерял отца в лагерях Воркуты, потом были скитания: Литва, Германия, Америка… Я знал, Игумен Герман крестил в православие своего друга американца Серафима Роуза, а тот написал знаменитую во всем мире книгу «Жизнь после смерти». И вообще, Игумен Герман крестил на ту пору и привел в православие 700 человек, и еще основал в Америке семь монастырей.
Старцы остановились у меня дома, но поговорить с ними подольше не удалось, густо пошли мероприятия фестиваля. Но одно запомнилось: игумен Герман очень интересовался историей Новоезерского монастыря и просил меня написать статью о монастыре. Но статьи не получилось у меня: в Америке журнал публиковал статьи в старой орфографии, которой я не знал.
Беликовы в России
Они только-только вышли на пенсию. В Аргентине женщины выходят в возрасте 60 лет, мужчины – 65… Приехали в Вологду с внучкой Любой Беликовой, которой было в ту пору 8 лет.
Обрадовавшись гостям с того конца света, я побежал на рынок накупил лисичек, натурального молока, сливок, масла вологодского, ягод, черники и морошки. И принялся их потчевать. Они ели с большим аппетитом, хвалили русскую пищу. А потом, когда я уже убирал со стола, гостья из Аргентины попросила:
– Пожалуйста, нам очень неудобно, но мы хотели бы попросить у вас еще этих замечательных лисичек.
Слава Богу, их у меня было наготовлена целая кастрюля. Свой народ! Чем-чем, а лисичками мы могли всю Аргентину накормить. Вон сколько их высыпало по лесам после дождей.
Они тщательно готовились в поездку по России, опираясь на единственно знакомую семью Сидельниковых в Санкт-Петербурге. Беликовы достались мне по наследству от Саши. Они приютили у себя съемочную группу в Буэнос-Айресе во время съемок…
Любка тем временем убежала вместе с нашей овчаркой – Диком гулять во двор и нашла там подружек. На Дика можно было положиться, за Диком Любка была как, за каменной стеной. И ее радостный визг долетал до окон нашего четвертого этажа.
Спать их я положил на диван, а Любку на место дочери Маши, которая в то время была в пионерском лагере.
Аргентинцы достали привезенные с той стороны земли подарки и сувениры. Это были серебрянные изделия, крестики, сережки… Не зря в переводе с латыни – Аргентина означает – Серебряная.
На утро я их повез их на своей машине в Кирилло-Белозерский монастырь, в Ферапонтово, чтобы они могли припасть к православным святыням, взглянуть на фрески Дионисия.
Они достали из чемоданов русские костюмы и торжественно одели их. Они не знали, что в ту пору в России, русская национальная одежда существовала только, как специфическая. Причем, у сарафанов были обрезаны подолы выше колен. Да старики за такое бесстыдство на горох поставили бы модниц!
И вдруг такая красота, такая стать русского сарафана, не в России найденная, а сохраненная в Аргентине!
Мы много разговаривали о жизни русских за границей. Беликовых в Латинской Америке хорошо знали в русских диаспорах и любили за доброту, веселый нрав и дружелюбие.
– Приезжаем мы в Перу в старообрядческую общину. Хозяин, завидя нас, кричит: «Марья! Подавай поганую посуду. Беликовы едут…»
У самих супругов Беликовых сын Ярослав служил в Калифорнии священником русской православной церкви в городе Сан-Франциско…
Много лет спустя снимал я фильм о Русской Америке, о форте Росс, которому исполнялось 200 лет и хлопотал по просьбе Вологодского губернатора Позгалева, советником которого был в то время, перед Арнольдом Шварцнегером, в ту пору губернатором Калифорнии, против закрытия этого исторического парка.
… Мы ехали в Форт Росс. Дорога от Русской речки и залива Бодега Бей до крепости недалека, но волнительная до головокружения. Она пробирается, петляя по скалам, то взбираясь на высоту, но опускаясь к белопенному океану, в котором валяются гигантские обломки скал. Наверное, это следы страшного землетрясения 1906 года.
Если остановиться и прислушаться, то средь шума океанских вод хорошо различимы крики морских выдр – каланов, которые в великом множестве нежатся на скалах.
Океанский ветер свеж, несмотря на палящее солнце, так что приходится одевать куртку. Это холодное течение, идущее от берегов Аляски приносит в Калифорнию свежесть. Говорят, Марк Твен когда-то написал, что самую холодную зиму он пережил летом в Калифорнии…
Но вот и крепость Росс за мощным забором из тесаных топором красноватых плах калифорнийского кедра. Огромные эвкалиптовые деревья, посаженные еще русскими поселенцами, словно былинные богатыри караулят вход в крепость.
Мы открываем ворота и попадаем в русский мир. Знакомая по Тотьме архитектура трехскатных крыш. Казарма, дом правителя Кускова, пушки, часовня в зарослях субтропических цветов, кладбище за забором на высокой террасе берега, с которого видны бескрайние, неохватные глазу океанические просторы. На кладбище, под деревянными крестами покоятся тела 250 русских колонистов и алеутов, ставших со временем помощниками русских промышленников в Америке…
Пребывания русских в Калифорнии оставило глубокий след в народной памяти.
За все эти годы у русских не было ни одного конфликта с индейцами, пушки и мушкеты крепости не стреляли. Отношения с местным населением строилось на сотрудничестве, взаимовыручке, обмене и торговле, в то время когда испанские колонисты вели жестокую на истребление войну с индейцами, американцы строили свою политику на обмане…
Индейцы племени кешая до сих пор с теплом вспоминают русских людей, которые приплыли к ним из-за океана, и в этой памяти нет следа какого-то негативного отношения к этим людям. Индейцы племени кешайя помнят, что штаб-квартира русских была в городе Тотьма и мечтают побывать там.
Безымянная речка, названная Кусковым Славянкой, впадающая в залив Румянцева, ныне это залив Бодега Бей, впоследствии превратилась в Русскую, на которой еще в семидесятых годах прошлого столетия практически каждый дом был заселен русскими семьями.
В 1841 году форт Росс был продан. А вскоре была продана и Аляска за чисто символическую цены около двух миллионов золотых рублей. Надо признать, что тогда Америка наращивала мускулы, вытесняя из Калифорнии соперников, росло напряжение, а сил для того, чтобы защищать столь отдаленные территории у России не было.
Поэтому русскими эмигрантами был создан «Комитет форта Росс», который связался с архивами Аляски, библиотекой Конгресса США, что бы восстановить строения крепости в оригинале. Из этого комитета впоследствии выросло Русское историческое общество.
Здесь на русском островке среди англоязычного океана, они спасали историю России, зная, что она будет востребована.
В конгрессе русских американцев состоит более двух тысяч человек. Наталья Сабельник, принимавшая нас в штаб-квартире КРА, рассказывала, что конгресс является влиятельной силой, имеющей авторитет и на Капитолийском холме, и Белом доме, поднимает решительный голос против русофобии, остаточных явлений холодной войны.
Наталья повела нас знакомить с сотрудниками.
– Эта наш референт Любовь Беликова, – подвела она нас к красивой, сразу же смутившейся девушке.
Я пригляделся. Что-то давно знакомое было в ее чертах.
– Люба? А ты не помнишь, как лет пятнадцать назад вы с твоими дедом и бабушкой гостили у меня в Вологде. Тогда ты была отчаянным ребенком…
Люба смутилась еще больше.
Мы пошли в храм к отцу Ярославу Беликову, Любиному отцу, который служит в одном из храмов Сан-Франциско.
– Когда существовал железный занавес, – поделился своими переживаниями о. Ярослав, – для нас, русских людей, единственной возможностью побывать на родине было отправиться в форт Росс, являвшимся самым дальним концом Русской империи. И посещение этой священной для нас земли давало и продолжает давать нам живительную силу. Скольких русских людей, томившихся долгие десятилетия в вынужденной эмиграции, эта земля спасала от непреодолимой тоски и давала силы жить дальше.
И еще отец Ярослава говорил, с какой нежной любовью относятся к русской крепости сами американцы. В школах в четвертом классе дети проходят историю Калифорнии и в частности русской колонии. Они заранее готовят свою версию, придумывают русские имена, шьют русские костюмы и однажды приезжают в крепость, чтобы ночевать в башнях рядом с пушками, нести караульную службу, работать на огородах, водить хороводы, готовить на открытом огне пищу… Это американские дети. Они унесут отсюда добрую память о русской крепости на всю жизнь.
Как хорошо дружить. Когда-то моей помощью Люба Беликова побывала в Ферапонтове, а потом общими с конгрессом русских американцев усилиями мы отстояли в Калифорнии форт Росс, основанный в 1812 году тотьмичем Иваном Кусковым….
Александр Шахматов
…Это был первый русский исход. Под предводительством атамана Семенова из дикой сибирской тайги уходило казачество через границу бывшей великой империи в пустынную, выжженную солнцем и злыми студеными ветрами Маньчжурию. Шли они со всем семейным скарбом, детьми, стариками, гнали скот, везли в подводах узлы с хранимыми, как зеницу ока, семенами элитной пшеницы.
Одна из станиц, основанных в ковыльной степи, называлась по-монгольски Тыныхе. Сегодня она для русской эмиграции первой волны такой же символ, как для нас – Хатынь.
Казачество умело работать. К 1929 году станица поднялась, монгольская земля щедро родила хлеб, плодился и множился казачий род.
В тот же год границу Монголии со стороны Советской России пересек крупный отряд под предводительством Моисея Жуча. Речи комиссара были миролюбивы. Он предлагал мужскому населению придти в лог, чтобы обсудить дальнейшие отношения с советской властью. Казаки поверили и пришли в назначенное время.
Там ждал их свинцовый смерч. Около четырехсот станичников были убиты в том логу перекрестным пулеметным огнем. Лишь четверо, заваленные трупами, смогли остаться в живых.
Близ станицы Тыныхе была выкопана братская могила. Рассказывают, что до сих пор на ней не растет трава.
Александр Шахматов рассказывал мне, что знает людей, которые помнят Тыныхе и молятся за души безвинно погибших русских людей в этой дикой монгольской степи. И что история Тыныхе всего лишь страница из истории гонений русской эмиграции в Монголии и Китае, послевоенной Западной Европе, страница из многотомной книги страданий России и ее народа.
Сам же Александр Васильевич Шахматов, потомок казацкого рода – можно сказать, – символ и знамя русских, живущих за рубежом. Это известный оперный бас, которому рукоплескал весь мир, которого нередко называли наследником Шаляпина.
Кажется, это было весной 92 года. Шахматов первый раз приехал ко мне в гости. У нас уже были общие друзья. Алексей Шандарь, австралиец, Александр Сидельников, лениградец, направившие его ко мне в Вологду. Шахматов – высокий красавец с гордо посаженной головой, с поистине царской осанкой. Кстати, царские особы в его оперном репертуаре занимали не последнее место.
Шахматов не погнушался моим социалистическим бытом и мой заслуженный, давно уже не новый диван покорно принял мировую оперную звезду в свои объятия.
Не погнушался он петь у меня в ночлежном доме перед первыми русскими бомжами, густо наплодившимися после 90 года. Это был потрясающий концерт. Я не буду его описывать, но попробуйте включить воображение: оперные арии, звучащие в ночлежном доме, которым внимают оборванные, заросшие, нечесаные лишние люди новой России, согнанные из своих домов и квартир…
Кстати сказать, практически все приезжавшие ко мне в то время гости из русского Зарубежья, охотно шли в ночлежку к бездомным людям, делясь с ними лишней одеждой, деньгами, едой. Видимо, они тоже чувствовали себя вне России в какой-то степени бездомными…
Лет десять спустя, намеревался я выбросить на свалку свой устаревший диван – это изделие вологодской фирмы «Прогресс», но рука не поднялась. Вспомнил, какие люди обминали время от времени его бока.
Поэты, художники, режиссеры, политики, журналисты, ученые, военные, священнослужители и даже один космонавт… Не говоря уже о простых гражданах.
На нем спали режиссеры Александр Сидельников и Николай Бурляев, поэты Сергей Чухин и Виктор Коротаев, депутат Верховного совета СССР Владимир Лопатин, заместитель председателя Верховного Совета РФ Сергей Бабурин после разгрома Белого Дома. Игумен Герман из США, редактор журнала «Русский паломник», крестивший в православие Серафима Роуза, известного по книге «Жизнь после смерти». Странствующий монах Иннокетий Вениаминов, правнук святителя и Апостола Америки, Александр Шандарь, доктор из Сиднея, Гевин Китчинг, философ англичанин, солист театра «Колон» Александр Севрюгин, супруги Беликовы из Аргентины, Сергей Никольский, заместитель директора института философии РАН …
Но об этом я как-нибудь напишу позднее.
Сегодня у меня в гостях был Александр Васильевич Шахматов.
Александр Васильевич родился в Китае. Мать – оренбургская казачка, отец – сибиряк. Дед занимался торговлей и промыслом. Когда началась культурная революция в Китае, семья Шахматовых, как и многие тысячи русских беженцев от красного террора, вынуждена была перебраться в Австралию. Шахматов же приехал к нам из Америки, в которой был его певческий бизнес.
«Мои родители, – рассказывал Александр, – с началом гражданской войны почувствовали грядущие потрясения и отправились на соединение со своими из Оренбуржья в Забайкалье. Тогда там, в Чите стало складываться белое движение. Более полугода они шли в Забайкалье. Но «красная болезнь» уже поражала все окрестности и окраины России. Под покровительством атамана Семенова они перешли границу в Монголии.
Они многое перенесли. Потеряв родину. Потеряв все, они сохранили веру в Бога, в свою Родину, веру в себя. Они оказались в чужой стране, в чужой земле, в Манжурии. И мы до сих пор благодарим и всегда будем благодарить Китай и китайское правительство, китайский народ за то, что они приняли около двух миллионов русских. Дали бесплатно земли.
Они, эти люди начинали все с нуля. Все были в одинаковых условиях. Там не было сословий, угнетенных и угнетаемых. Все брали в руки лопаты и разрабатывали целину. Первым делом строили церкви, потом жилые дома, школы, гимназии. Дошло и до университета. Всего семеновцы построили 14 поселков и почти все они имели русские названия. Я родился в Покровке или Трехречье.
За пятнадцать лет русские преобразили это край и сами обогатились. Не только сами кормились, но кормили китайцев и корейцев. И сами жили припеваючи.
Русское влияние было настолько велико, что народы, которые жили среди русских сами стали обучаться русскому языку. Поэтому у нас учить китайский язык не возникало необходимости. Хотя многие русские овладели и китайским…»
– Я объехал весь мир, – рассказывал Александр. – Русский мир мне очень хорошо знаком. И я могу сказать: согласно официальной статистике русские и материально, и духовно живут лучше других народов… В Австралии проживает около 400 национальностей, такое же положение в США. Так вот русские и там лидируют.
…Александр приезжал ко мне в Вологду не раз. Ездили мы с ним в Питер, где он принял окончательное решение остаться в России, оставив свою концертную деятельность за рубежом, отдал в то трудное время свои силы и талант русскому народу.