В 1838 году, Государь Николай Павлович пил минеральные целебные воды в Теплице. При нем были граф (впоследствии князь) Алексей Феодорович Орлов и флигель-адъютант, заведывавший делами походной канцелярии, А.Ф. Львов.
Львов сидел за своим письменным столом, когда ему доложили, что его спрашивает какая-то вдова, по имени госпожа Мальц. Он поспешил ее принять. Тогда вошла в комнату женщина уже не молодая, просто, но прилично одетая; она объяснила Львову, что, прибегая к нему с покорною просьбою, она надеется на его помощь, ради ее вдовьего положения, большого семейства и крайней бедности. Она просила Львова доложить Государю, что тому несколько лет, какой-то С. забрал у мужа ее, который был купцом, товаров на 1.700 гульденов (на наши деньги около 1000 р. сер.), и что по сию пору она их получить никак не может.
Слушая бедную женщину, Львов очень жалел об ней, но ему невольно приходила мысль, что и доложить Его Величеству о такого рода деле невозможно. Желая, впрочем, искренно ей помочь, он у нее спросил, не имеет ли она какого-нибудь письма, записки или счета, подписанного вышеупомянутым С., по которому, при возвращении своем в Петербург, ему можно было бы похлопотать по этому делу. Госпожа Мальц поспешила вынуть из мешка, висевшего у нее на руке, требуемую бумагу, но вместе с ней из мешка выпала на пол и другая еще бумага. Львов нагнулся, чтобы ее поднять и возвратить г-же Мальц, но почувствовал в руке что-то твердое, и в эту минуту бумага нечаянно развернулась, и он заметил пришитый к ней Русский Георгиевский солдатский крест.
– Что это такое? – спросил Львов с удивлением, указывая на бумагу.
– Эту бумагу я также захватила с собою, потому что она свидетельствует об обстоятельстве, которое и вас может интересовать, – сказала вдова.
Эти слова возбудили еще большее любопытство Львова, и он попросил госпожу Мальц рассказать, каким образом этот солдатский Георгиевский крест попал в ее руки.
– Сейчас я вам все это расскажу подробно, – отвечала она. – Мой муж был купцом в Дрездене. В 1814 году при общей страшной войне и он поступил, в числе прочих, в милицию.
Мы только с год были женаты, поэтому очень тяжело было расстаться на неопределенное время; меня особенно мучила мысль, что вероятно и он будет в сражении под неприятельским огнем. Но при всех этих тяжелых обстоятельствах, милостивый Бог его хранил и даже навел на доброе дело; после Дрезденского сражения, в котором он сам участвовал, он пошел осматривать всё поле, не найдет ли кого живого между убитыми, и тут же заметил русского солдата, еще дышащего. Он поспешил его взять на руки, и на плечах принес прямо ко мне на дом. Самому оставаться при раненом ему было невозможно, служба требовала его присутствия вместе с другими милиционерами где-то далеко за городом, но он приказал мне всё сделать, что от меня зависит, чтобы раненого облегчить. Бедный солдат страшно страдал, но так был кроток, терпелив, так молился, подымая глаза к небу и крестясь слабою рукою, что с первого же дня мы его все полюбили, как брата, и день и ночь за ним ходили.
Очень хороший доктор навещал его часто, но рана была в груди и, несмотря на все наши старания, видно было, что ему не остаться в живых. У нас слуга был поляк и хорошо понимал по-русски. Бедный солдат после десяти дней тяжелых мучений, чувствуя приближение смерти, просил этого слугу позвать меня. Когда я к нему подошла, он мне сказать: «Я умираю, прощай добрая матушка, нечем мне тебе заплатить – всё моё состояние, всё богатство в кресте, который я заслужил кровию моею, – он пришит на моей шинели. Возьми его, матушка, и будь уверена, что он тебе заплатит за всё то, что ты для меня сделала». Потом раненый взял мою руку, крепко поцеловал, перекрестился и скончался. Я действительно нашла на его шинели этот крест. Родственники мои, свидетели всего этого происшествия, советовали мне тогда же всё это записать для памяти и крест пришить к записке, – сами же подтвердили это происшествие своими подписями, как вы и сами видите, и вот двадцать четыре года, что я берегу эту бумагу, как приятное воспоминание трогательной благодарности храброго русского солдата».\
Рассказ этот живо тронул Львова. Если нельзя было доложить Государю о просьбе вдовы об уплате ей долга частного человека, то необыкновенный случай с Георгиевским крестом должен был произвести и на самого Государя самое отрадное впечатление, и потому первым делом Львова было осмотреть обе бумаги. Удостоверившись, что они были в совершенном порядке, он отпустил вдову, не подав ей никаких надежд, и сам поспешил всё это передать графу Орлову, который тотчас пошел доложить Государю.
Его Величество приказал выплатить вдове 1.700 гульденов, а крест послать в Инспекторский департамент с запросом, кому он принадлежал?
Все Георгиевские кресты под номерами, и имена тех, кому они пожалованы, известны. Через очень короткое время получено было донесение, что крест за этим номером принадлежал солдату, без вести пропавшему после Дрезденского сражения (к сожалению, Львов ни имени солдата, ни какого он был полка, не запомнил).
Когда госпожа Мальц пришла по истечении нескольких дней за ответом, то Львов, не сказав ей ни слова, не без душевного наслаждения стал отсчитывать в ее присутствии 1.700 гульденов, пожалованных ей Государем. Надо было видеть радость бедной вдовы, она не верила своим глазам – что далее считал Львов, то всё более и более приходила она в неописанный восторг. Слёзы градом катились из ее глаз, она стала на колени и целовала свидетельство, на котором креста уже не было, повторяя сквозь слёзы: «Эту бумагу я еще более прежнего буду теперь беречь – передам ее детям, как виновницу их благосостояния. Пусть и они сохранят ее в память милосердия Божия и великодушия Российского Императора».
Когда она пошла домой, то Львов из окна мог еще видеть, как она по улице бежала и в восторге сама с собою говорила.
Какое замечательное происшествие! Надо же, чтобы через двадцать четыре года сбылись пророческие слова неизвестного страдальца, который, умирая так далеко от родной земли, поручал своему заветному кресту заплатить за то добро, которое ему сделали на чужой стороне истинно добрые люди. Надо же, чтобы обстоятельства привели в Теплиц Государя Российского, которому так легко было исполнить завещание храброго солдата!
Это необыкновенное событие описано со всевозможною точности со слов самого Львова, который сохранил об нем самое отрадное воспоминание.
* Семейные Вечера. (Старший возраст). 1864. Март. С. 225-226).
** Мария Федоровна Ростовская (урождённая Львова; 1814–1872)
Подготовка текста и публикация М.А. Бирюковой
Примечание:
Флигель-адъютант А.Ф. Львов – это Алексей Фёдорович Львов (1798-1870), родной брат Марии Фёдоровны Ростовской, русский скрипач и композитор, автор музыки русского народного гимна “Боже, Царя храни!..”, директор придворной певческой капеллы (с 1837 г.), видный военный и государственный деятель.
В 1828 г. по личному распоряжению императора Николая I А.Ф. Львов был зачислен в свиту «для производства дел, до вояжей относящихся», сопровождал императора в его многочисленных поездках по России и странам Европы, в 1834 г. был назначен флигель-адъютантом. Чин генерал-майора Свиты Его Императорского Величества А.Ф. Львов получит позже описываемых событий, в 1843 году.
(См.: Павлинова В.П. Львов Алексей Фёдорович /Большая Российская Энциклопедия. URL: https://bigenc.ru/c/l-vov-aleksei-fiodorovich-674560 (дата обращения 12.11.2025 г.)).