К сожалению, с этой темой знаком ещё до войны на Донбассе. Несколько раз упоминал в канале одну женщину, из Томска. В первую Чеченскую пропал её сын. Молодой солдатик, только что из танковой учебки. Она обивала пороги военкомата, писала в часть, ждала ответа, снова писала. А потом ей приснился сон… Вот они с сыном, и сын совсем маленький, лет 5-ть, находятся в старом заброшенном доме. Дом пустой, пугающий, скрипят половицы, они ищут выход из него. И в какой-то момент мальчик говорит: «Мама, а где я?» – И по лицу его вдруг начинает густо течь кровь. Сон черно-белый, а кровь красная, яркая. Течет по лицу, капает на пол. В общем, мама не стала ждать очередной отписки, а с утра купила билет и поехала в Моздок. Она искала сына два года. Тысячу раз переходила линию фронта, сама была в плену, была в Бамуте, когда его штурмовали, знала всех полевых командиров, получила пулевое ранение в голову. В Ростове ей сделали трепанацию, и она снова уехала в Чечню. И нельзя сказать, что та война была менее жестокой, хватало всякого, но для чеченцев она была Мать. – «Мать, да мы бы отдали его, но нету. Вон там, пятерых ваших расстреляли, раскопай, может там твой». – И она раскапывала, выла, а потом с совершенно стальным сердцем перебирала останки. Она нашла своего сына в вагоне-рефрижераторе в Ростове, где он все два года пролежал в инее на запасных путях. Но зато за это время она нашла и помогла выйти из плена, и найти тела более 400-х наших солдат. Сейчас, на этой войне такое невозможно. Вообще. Не будет она Матерью. Её просто убьют.
Итак. Есть неписаные законы. Бесповоротным фактом смерти является тело. Если тело в данной момент достать невозможно, его контролят с коптера. Даже если там только фрагменты. Если и это невозможно – завалило, с дрона не видно, тогда – БП.
На слова сослуживцев полагаться следует осторожно. Показания могут разниться. Плюс человеческий фактор. Например: пошли трое, попали под огонь, один убит, второй ранен, третий как-то отполз, спрятался. Слышит крики товарища, но в небе дроны, достать невозможно, или возможно, но страшно. Очень страшно. Хочется жить. И он, по мере возможности, уходит, а чтобы не выглядеть бросившим товарища, говорит: «Оба погибли. Сам видел». – И раненого записывают, как погибшего. Потом, спустя время, смотрят с дрона, а тела нет. А раненый уполз, где-то прятался, его нашли мирные, и он выжил. И до сих пор там. Особенно это касается частного сектора, погребов среди пожарищ, где люди не выходят на поверхность и тщательно маскируют следы жизни. В подвалах многоэтажек найдут гораздо быстрее, все ищут для себя место. Вывод – если тела нет, надо все перепроверять. Если есть возможность – искать мирных, они могут знать, что там произошло.
Если подразделение, где служит ваш родной – так себе, главное, ещё со времен Великой Отечественной войне – найти себе надежного напарника. Не дешевку. Он важнее командира. Он не забудет, когда все забудут, он один постарается вытащить тебя, живым или мёртвым. Знаем такие примеры сотнями. А еще лучше, попасть в подразделение с корнями и традициями, где всем не всё равно.
***
Снова Дзержинск. Январь этого года. Черные от пожаров скелеты многоэтажек. Снег. В крайние дома, ближе к рынку, направили группу разведчиков с гранатометами. – была информация, что противник готовит прорыв до Центральной шахты, чтобы отрезать весь этот район. Пока ждали, одного ранило. Тяжёлый, надо эвакуировать, но у группы каждый человек на счету. И тогда вызвались двое ребят с другой позиции, в районе «зоны». Вся дорога от зоны контролировалась FPV. Постоянно. Но они пошли. Наперекор здравому смыслу. По пути обоих ранило, обкололи себя обезболивающим, и пошли дальше. Забрали этого парнишку. Оказали мед помощь, тоже обкололи и понесли. Сами раненые. Их срисовали, работали по ним всем, чем можно, но они за сутки смогли дойти до зоны. Умирающие несши умирающего… Один из них – боец с позывным Батон. Легенда разведбата, когда-нибудь мы напишем про него. Он погиб на Покровском направлении.
* БЧ 3
Фото Юрия Хобы