Если бы я знал тогда, что вижу Володю в последний раз, я бы не торопился на поезд. Ничего бы не сделал для него, чтобы задержать парня на земле, просто не смог бы этого сделать, но точно держал бы его руки в своих руках, не сводил бы взгляда с его лучистых глаз и слушал, слушал, бесконечно слушал такой родной и близкий голос.
– Давайте я вас провожу, – как-то необыкновенно тихо произнес тогда Володя.
Мы стоим с ним на ступеньках Московского мюзик-холла. Только что закончился концерт народной певицы. Я приехал специально на него по приглашению знаменитой артистки и в этот же день уезжал обратно.
Володя, зная об этом, позвонил мне заранее и сказал, что он непременно будет на концерте. Может, немного опоздать – надо петь в электричках, спешащих в Сергиев Посад и обратно. Надо же как-то зарабатывать денюжку: съемную квартиру оплачивать, гражданскую жену (или подругу) вкусно кормить, долги платить. А потом маме надо помочь – одними редкими концертами не проживешь, вот и приходится мотаться по электричкам. А как иначе жить? Народнику-гармонисту не везде двери открыты.
Володя достал несколько денежных бумажек:
– Иван Николаевич, возьмите, тут немного, но в дороге пригодится.
– Володя мой дорогой, что это ты надумал?
Я протянул ему свои небольшие деньги и силой засунул в карман джинсов.
Не провожай, бросил я ему, тут до Казанского вокзала два шага, и пока я шел, несколько раз оборачивался назад: Володя стоял на месте и смотрел мне вслед.
Если бы я знал тогда, что больше никогда не увижу милого сердцу человека… А вскоре он позвонил и бодрым голосом поведал:
– Я в больнице. Вы только не волнуйтесь, все хорошо. Я просто буду лечить свою глухоту, вы же сами на этом настаивали.
И прислал фотографию из больничной палаты – на меня смотрели огромные больные глаза… Раненый соловей…
Да, я помню, как в своем гостиничном номере я стоял перед ним на коленях и умолял идти к врачам – он терял слух. Правое ухо вообще ничего не слышало.
– Вы только никому не говорите об этом. Какой же я музыкант-певец глухой?
Тогда он давал мне слово непременно быть у врача. И пошел, да, видимо, опоздал здорово.
Теперь вот его больше нет на земле – завтра как раз исполнится пять лет со дня его смерти. И чем дальше торопится время, тем яснее и ближе становится вологодский рабочий поселок Кадниковский, в котором родился и жил Володя, перелесок, куда убегал мальчик пережить услышанные только что по радио зыкинские песни. Как наяву его сосед-гармонист – от него парень перенял премудрости трехрядки. Вижу и чувствую, как под окна дома Топоровых подъехал козелок, и начальник районного отдела культуры позвал Володю ехать в Вологду учиться в музыкальное училище. А потом были Москва и нелегкая жизнь талантливейшего гармониста.
Уверен: она бы наладилась – такие артисты, каким становился Володя Топоров, на миллион один рождался. Он не только играл на гармони, он не только сердечно пел, писал стихи и сочинял мелодии – он жил родной русской землей.
…С уходом Володи оборвалось мое сердце…