Не стало Олега Александровича Стриженова, одного из последних живущих на земле поистине великих артистов. Образами своих героев в кино и театре он остался для нас символом вечной молодости, красоты, непреклонности духа. И любовь к нему со школьной скамьи мы пронесли через всю жизнь.
Имя Олега Стриженова, кумира не одного поколения, давно стало идеалом героя-романтика. И не только на экране – по неповторимым образам в фильмах «Овод», «Капитанская дочка», «Сорок первый», «Белые ночи», «Северная повесть», «Хождение за три моря», «Пиковая дама», «Неподсуден»… Зрители 1960-1970-х помнят его порывистого, мятущегося Треплева в чеховской «Чайке» на сцене МХАТа в постановке Бориса Николаевича Ливанова, барона Тузенбаха в «Трёх сестрах», когда такая притягательная внешняя красота актёра вдруг исчезала, прячась за нездоровой бледностью лица, круглыми стёклами маленьких очков, а открывалась душа героя – ранимая и страдающая. И конечно, не забыть его Незнамова в спектакле «Без вины виноватые», где Стриженов играл в паре с Аллой Константиновной Тарасовой. Это был дуэт двух великих актёров. Как и на заре его кинематографического взлёта, в фильме «Овод» с Николаем Константиновичем Симоновым – Монтанелли.
Придя в Московский художественный театр в начале 60-х прошлого века, на гребне своей кинославы, Стриженов – выходец совсем не мхатовской школы, а щукинец-вахтанговец – был принят знаменитыми «стариками» легендарной сцены как равный. Борис Николаевич Ливанов, ставя «Чайку» именно на него, говорил: «У меня «Чайка» больше станет не она, а ты в роли Треплева». Так и вышло: герой Олега Стриженова стал средоточием спектакля, его магнетической силой и заставлял зрителя всецело сострадать этой трагической личности.
Двум братьям – Глебу и Олегу из семьи потомственных военных суждено было стать актёрами. Старший, Борис, погиб в бою под Сталинградом. По признанию Олега Александровича, многие сыгранные им роли кажутся биографическими. Говоруха-Отрок в «Сорок первом» напоминал ему отца, когда-то выпускника петербургской Николаевской кавалерийской школы. Играя в фильме «Неподсуден», он представлял брата Бориса, лётчика военной эскадрильи. А хождение в комендантский час по московским крышам времён войны (проводив знакомую девушку, так скрывался от ночного патруля) послужило этюдом к учебному спектаклю «Ромео и Джульетта».
Каким бы мог быть Ромео Олега Стриженова на экране! Но никто из наших кинорежиссеров не взялся за трагедию Шекспира. Не сыграл замечательный мастер и предлагаемую ему роль (сохранились кинопробы) князя Андрея Болконского в «Войне и мире» Сергея Бондарчука. Кто знает, возможно, потом, по прошествии лет, об этом всё же сожалел… Но тогда даже министру культуры СССР Екатерине Фурцевой не удалось уговорить его сниматься в грядущей киноэпопее.
«Несладкий», неудобный для многих характер артиста, живущего по законам истины и совести, зачастую совсем не соответствовал изменчивому успеху. Но Олег Стриженов никогда не предавал себя, не растрачивал Божий дар своего таланта по мелочам, ничем не омрачив созданный им в искусстве образ красивого человека чести, достоинства и благородства, к чему так устремлял и наши души.