Федор Конюхов напрасно иронизирует по поводу малых рек. Конечно, река Сюурлей не Тихий океан, а труба моего плавсредства, как говорится, пониже, чем на патентованных лодках знаменитого путешественника.
Но океан подобен пустыне, а здесь за каждым поворотом что-нибудь новенькое. Упорхнувший в подлесок выводок диких поросят, рыбак на подгнившем мостике, такой же ветхий, как и само деревянное сооружение.
– Похвастайтесь уловом, – прошу.
– Пара карасей – не добыча.
– А где знаменитая шемайка?
– Как началась война, так она и перестала заходить в нашу речку. Шемайка – рыба чуткая, шумных мест избегает… Нет, фотографировать меня не следует. Как чего? От алиментов скрываюсь, – рассмеялся ветхозаветный рыбак.
Чуть ниже по течению отдельно лежащий валун. Камень, как камень, только выкрашен серебрянкой и алая звезда в углу. Ни даты, ни имени, просто безмолвное свидетельство чьей-то скорби. Гребу вполсилы, больше доверяя лодку течению.
Следующая остановка у подвесного моста через Сюурлей. Его доски, словно клавиши рассохшегося фортепиано, откликаются на каждый шаг. А ещё мост едва внятно общается с рекой на языке ветра-низовки, который сулит скорое ненастье.
Я знаю, каким оно будет. Вначале падут туманы, затем их сменят тягучие, как песнопение волчьей стаи, дожди, а в байрачном лесу, пуще прежнего, засвищут желуди, которые насквозь прошивают грибные шляпки и заставляют вздрагивать диких кабанов.
Но ненастье грядет не сегодня-завтра. И сейчас похожая на монастырскую послушницу река несет мою лодку туда, где плещется океан сентябрьского солнца.
Фото автора