Опушка байрачного леса выглядит так, будто над её оформлением трудились самые талантливые рукодельницы. Они украсили приречный холм отгоревшими свечами коровяка, алыми бусинами шиповника, а для придания панораме живинки выпустили стадо из полутора десятка голов. Охраняют скотинку лохматый пёс и пастух в брезентовом дождевика, что делает его похожим на половецкого идола.
Ещё живописнее опушки Малая Шишовочка. Она очень бережно сплавляет флотилии облетевших листьев, и поэтому ни один из них не потерпел кораблекрушение. А ещё здесь всё пропитано грибным духом. Тополиная рядовка и зонтик пестрый всю осень таились в ожидании дождей. И теперь, наверстывая упущенное, уродили так щедро, что каждая живущая в пойме козявка обзавелась персональным укрытием от непогоды.
За полчаса наполнил багажку грибами. Прилипшие к листьям листики отковыривать не стал. Они хоть и несъедобны, но без них рядовка теряет свою привлекательность.
На опушке отвешиваю байрачному лесу поклон за приют и лезу в карман за сигаретами. Однако в воздухе столько сырости, что спичка зашипела застигнутой врасплох кошкой.
– Держи зажигалку,– послышался за спиной голос.
Пастух в брезентовом дождевике и вблизи оказался похож на половецкого идола. Только добрее лицом и пяток веков моложе.
– Приключение на задницу ищешь? – полюбопытствовал идол.
– Нет, грибы.
– А это одно и то же.
– Просвети…
– Видишь взрыхленную землю левее вон того куста боярышника? Там телка на мину наступила… Ладно, не будем о грустном. Угости-ка лучше сигареткой. Мои совсем отсырели.
Я поделился с пастухом куревом и ушел. А с неба на отгоревшие свечи коровяка продолжал литься серый свет предзимья.