Памяти В. Скрипникова
На встрече выпускников физмата за общим столом он скромно сидел на краешке. За три с половиной десятка лет многие из нас стали кандидатами и докторами наук, доцентами и профессорами, кто-то создал успешный бизнес, кто-то возглавил банк, а кое-кто пошел работать в Правительство.
Он о себе говорил скупо – учительствует в областном центре, ведет, помимо математики и физики, несколько кружков, его ученики поступают в престижные Вузы, становятся призерами и победителями различных соревнований и олимпиад.
Вечером мы сидели у меня в доме на кухне. Слушая его рассказ, я думал о том, какая непростая, какая удивительная судьба выпала на долю моего однокашника.
Святому не спалось. Мысль о том, что завтрашний день может стать последним, гнала сон прочь. Ворочаясь на шконке (шконка – железная кровать, прим. автора), Святой перебирал в памяти события своей лагерной жизни. Кем он только ни был за прошедшие девять лет, кем только ни работал «на зоне»: рабочим, мастером, учителем, заведующим библиотекой, экономистом. Наконец, три дня назад Хозяин поставил его нарядчиком, по существу вторым человеком после себя.
И вот вчера жулики его приговорили, дескать, он хочет установить свои порядки. Откуда такое взяли? Видать, Репей, его рук дело, он замутил. Больше не кому. Не может простить, что Святой его прилюдно, при девчонках, на место поставил.
Отношения с Репеем у Святого не сложились сразу. А у кого сложились? Репей – он и есть репей, ко всем цепляется, ко всякому пристает. Попробовал было полезть к Святому, но тот его окоротил:
– Ты кто такой, чтобы я тебя слушал? – спросил он жестко, глядя Репею в глаза.
– Я вор в законе!
– Вот как? И кто же тебя крестил в воры?
Репей расплылся в улыбке.
– Коля Зуб, Миша Черныш и Володя Молдаван, слыхал о таких?
– А где же это происходило, ведь ты из Нижнего к нам пришел?
– В Нижнем и крестили.
– И сколько вас жуликов на зоне сейчас, сотни три-четыре? – притворился незнающим Святой.
– Ну.
– И каждый под УДО пойти может, так?
– Так, – ответил Репей, не понимая, куда Святой клонит.
– Тогда запомни! Вас, как ты говоришь, три сотни, а я на зоне один такой. Мне в УДО отказано, и на тебя я плевал!
– Это почему же?
– Потому что крестят в воры в двух местах, и Нижний Новгород к ним не относится.
Очень скоро Репей осознал, что зона – такое место, где о каждом знают всё, где ты ничего не можешь скрыть, ни хорошее, ни плохое. Поэтому Репей стал «шестерить» у Саши Колоды. Тот действительно был вором в законе и ходил в авторитетах.
Последний же эпизод с девчонками, видимо, больно задел самолюбие Репея. Он даже к Магаданычу побежал жаловаться. Правда, из этой жалобы ничего не вышло, Магаданыч взял сторону Святого, тем не менее, хорошего в этом мало. Магаданыч пришел на зону недавно. Это был старый вор с колымской закалкой. В заключении он провел большую часть своей жизни. Поэтому без лишнего шума стал устанавливать на зоне свои порядки, корешуясь с местными авторитетами.
– А все же здорово с девчонками получилось, вся зона Репея на смех подняла, – стал вспоминать Святой тот эпизод.
В поселок, что располагался рядом с зоной и был по существу ее продолжением, прислали молодых выпускниц лесотехнического техникума. И так совпало, что в это же время и его, Святого, Хозяин поставил экономистом взамен Авдеича. Тот неожиданно преставился от дизентерии, косившей людей десятками.
Придя в Авдеичеву конторку, Святой, прежде всего, тщательно убрался: снял паутину с углов, вынес ведра четыре вековой грязи и мусора, два раза выдраил с хлоркой пол, вымыл окна и подоконники. Короче, сделал все, чтобы прокуренное и загаженное помещение приобрело цивильный вид. После этого пошел с ведром воды в туалет и провозился там около часа, пока и туалет не засиял чистотой и не запах свежестью. Для зэков это было в диковинку, но они не мешали, так как привыкли к неординарным поступкам Святого, убеждаясь, что в них есть своя правда.
Когда две выпускницы техникума появились в конторке, контраст с увиденным в поселке поразил их. Они защебетали и радостно стали добавлять скромному помещению тепло и уют: сделали небольшую перестановку, притащили с воли комнатные цветы в горшках, повесили на окна чистенькие занавески, на видном месте пристроили два красивых календаря. Знакомые мужики по просьбе Святого сделали пару добротных книжных полок, на них девчонки разместили свою лесотехническую литературу. В углу рядом с электрической розеткой молодые хозяйки пристроили тумбочку – чайный столик.
Бывшая Авдеичева конура превратилась в уютный уголок, где хотелось работать и проводить время. Вот тогда-то и потянулся в конторку народ, на девчонок поглазеть, себя показать. Каждому хотелось очутиться в таком забытом заповеднике домашнего уюта. Наведался в конторку полюбопытствовать и Репей.
По своему обыкновению Репей приперся в грязной одежде, на его ватных брюках сзади красовалось свежее мазутное пятно. Развалившись на стуле, он стал зубоскалить, лузгать семечки, сплевывать на пол.
Святой, заметив, что девчонки, не привыкшие к таким посетителям, зажались, вышел из-за стола:
– Встань!
– Это почему?
– Встань, говорю! – на скулах Святого заходили желваки. Это был первый признак бешеного, ослепляющего гнева. На зоне знали, что в таком состоянии Святой становился неуправляемым. В стремлении наказать обидчика он не останавливался ни перед чем, мог покалечить или даже убить человека. Говорили, что следователь, начавший было тыкать Святому во время допроса, чуть не вылетел из окна своего кабинета на пятом этаже. И все потому, что не среагировал на просьбу подследственного обращаться к нему на вы.
– Отстань, Святой. Я не к тебе пришел, а к девушкам, – Репей нагло улыбался, скаля щербатый рот.
Святой схватил Репея за шиворот, выволок на крыльцо и, переведя дыхание, спросил:
– Ты хочешь, чтобы девчонки ходили сюда в белых коротких юбочках? Хочешь приходить и смотреть на их голые коленки?
– Ну!
– Тогда никогда не садись в своем мазуте на стулья, девчонки могут испачкать свои юбки. И никогда не лузгай семечки на пол, потому что здесь не свинарник.
– А ты часом не ревнуешь? – опять попытался съязвить Репей.
– Убью, – глухо сказал Святой, взяв Репея за грудки.
– Ну-ну, ладно. Отцепись, пошутил я.
Репей ушел, а на следующий день в каморку пожаловал Магаданыч. Осмотрев помещение и проронив две-три незначащие фразы по поводу новой обстановки, он вызвал Святого на крыльцо.
– Жалуются на тебя, говорят, ты свои порядки на зоне устанавливаешь.
– Кто жалуется? – спросил Святой.
Не отвечая на вопрос, Магаданыч продолжил:
– Людей обижаешь, убить грозишься.
– Репей что ли наболтал? Не знал, что он твой человек. Он всюду кричит, что он сам по себе, вор в законе.
– Он – фуфло, – Магаданыч сплюнул.
– Фуфло, говоришь? А вот если это фуфло изгадит мазутом твою койку, да еще наплюет на нее семечек? Как поступишь?
– Известно, как! – Магаданыч презрительно скривил рот.
– Видишь, и тебе такое не нравится.
– Так ты же убить грозился?
– Пуганул я его. Не идти ж к тебе жаловаться на его мазут. У тебя дела поважнее есть.
Магаданыч почувствовал резон в словах собеседника, однако впрямую уступать не хотел:
– Может, есть, а, может, и нет.
Он сделал паузу и нехотя перевел разговор на другую тему. Святой понял, что вопрос закрыт, жалоба Репея не будет иметь последствий.
Тем не менее, последствия были. На зоне очень скоро узнали об этом происшествии, стали посмеиваться в спину Репею. Репей злился, но кулаки в ход не пускал, знал, что поддержки от братвы не будет.
– Нет, дело не в Магаданыче. Зачем ему меня мочить? Если есть вопросы – забил бы стрелку, на ней все и перетёрли, – думал Святой, ворочаясь на шконке. – А может, это Хозяин хочет убрать меня руками Магаданыча?
Святой знал такие случаи, когда Хозяин зоны натравливал на неугодных ему людей жуликов.
– Чем же я стал опасен для хозяина? Может, опять всплыло это дело с лесом?
Святой стал перебирать те события, кто что сказал, какие бумаги он подписывал. Память у него была редкая. При усилии он мог в деталях восстановить давно минувшие эпизоды своей жизни. Несколько раз это спасало его от смерти.
Дело с лесом было гадкое. Когда Хозяин принимал зону, то, понятно, начал с ревизии хозяйства, в частности, с запасов леса, хранившегося на делянках. Проверка показала, что вместо двадцати тысяч кубов, числившихся на бумаге, в штабелях было только пять, где были остальные пятнадцать тысяч, никто толком объяснить не мог. Возникало уголовное дело о приписках в особо крупных размерах.
Поскольку первая ревизия была поверхностная, Хозяин решил провести повторную, как он говорил, ответственную, и поручил ее Святому. К тому времени Хозяин уже был наслышен о нём.
Когда на зоне это стало известно, к Святому пришел Коля Колода.
– Ты на делянки считать лес поедешь?
– Ну?
– Делай, что хочешь, только заработанные за два последних месяца деньги бригады должны получить. У нас с общаком туго.
Святой знал, что, если деньги мужикам не выплатить, на зоне может начаться буза. Тогда и Хозяину, и ему, и мужикам, и жуликам, короче, всем крепко непоздоровится. С этой мыслью Святой и отправился в тайгу.
Ответственная комиссия состояла из двух человек: из Святого и лесотехника Зинаиды Степановны. Степановна приехала в поселок лет двадцать назад молодой девчонкой, вышла замуж за такого же, как и она, зеленого офицера, работавшего воспитателем, родила ему двух мальчишек, и теперь все её думы были о муже-пьянице, да о двух сыновьях-сорванцах, которые не хотели учиться.
В ответственной комиссии сразу сложилось строгое разделение обязанностей: по приезду на очередную делянку Степановна шла в бытовку гонять с охраной чаи, а Святой отправлялся считать хлысты в штабелях.
Через несколько дней, когда почти все делянки были обследованы и Святой подводил итоги расчетов, к нему подошел бригадир.
– Что получается, Саныч? – бригадир называл Святого по отчеству. Когда-то давно они вместе пришли на зону и работали в одной бригаде, поэтому между ними сложилась традиция называть друг друга по отчеству.
– Да, хреново, Михалыч, по прикидкам десяти тысяч кубов не хватает.
Михалыч присвистнул.
– И что делать? Ребята уже третий месяц денег не получают, курева купить не на что. Хозяин весь кислород перекрыл, говорит, что пока ясности с лесом не будет, никому не заплатит.
Михалыч замолчал. Потом, как бы озвучивая свои мысли, с досадой выругался:
– Если такая нехватка, то и за этот месяц денег не получим.
Возникла долгая пауза. Они сидели на бревне, попыхивая сигаретами. Наконец Святой предложил:
– Вот что, Михалыч, дай команду, чтобы ребята по новой запилили все хлысты в старых штабелях, один-два штабеля оставь, как есть, остальные запили.
– Зачем?
– Затем, чтобы заработанные деньги получить! Да скажи помалкивать про запилы. Не дай Бог сболтнут.
Когда Святой убедился, что на всех старых хлыстах, кроме сложенных в два отдельных штабеля, появились новые запилы, он закончил работу комиссии.
Акт, подписанный Святым, Хозяин изучал недолго. Поразмышляв о его последствиях, он вызвал зэка к себе:
– Насчитали только восемь с половиной тысяч кубов? А где остальные двенадцать? Вы понимаете, что за свои цифры придется отвечать?
– Отвечу. Чего не ответить, когда весь лес на делянках.
– А вы уверены, что восемь тысяч – это свежий лес, этого и прошлого месяцев.
– Я свежие запилы от старых отличать умею. Там старого леса – только два штабеля, остальные хлысты – этого месяца, в крайнем случае, прошлого.
– Уверены? – переспросил недоверчиво Хозяин.
– Не верите, посылайте проверять.
Хозяин задумался.
– Ладно, идите, будет нужно, вызову.
Позже зам по воспитательной работе Виктор Петрович Шибалко поделился со Святым, сказав, что Хозяин остался доволен выводами комиссии. Он на зоне только четыре месяца, значит, за пропажу леса или за приписки отвечать не будет. И бригадам деньги можно выплатить спокойно.
На основе акта написанного Святым, Хозяином была подготовлена докладная записка своему начальству наверх. По этой бумаге из министерства приехали проверяющие, их выводы совпали с актом Святого. Ревизоры уехали, и все вроде бы успокоилось: Хозяин получил устную благодарность за вскрытые недостатки в учете запасов леса, бригадам выплатили деньги.
По факту пропажи леса было заведено уголовное дело, которое очень скоро закрыли: основные свидетели, и Авдеич, и прежний нарядчик умерли от дизентерии, да и выносить сор из избы начальству не хотелось: пропажа десяти тысяч кубов кругляка – это копейки в многомиллиардном бизнесе.
Была положительная сторона и для Святого: Шибалко вызвал его и предложил написать заявление на УДО, пояснив, что вопрос с Хозяином согласован.
Святой написал бумагу и стал ждать.
Суд состоялся не скоро, и, к разочарованию Святого, оставил приговор в силе. Более того, из устных комментариев судьи Святой понял, что статья у него очень тяжелая, обстоятельства преступления усугубляют его вину, и сидеть ему придется весь срок, до звонка.
Обнадеженный замом Хозяина, Святой расстроился. Ребята на зоне, как могли, утешали его. Успокоить Святого пришел и сам Хозяин. Извинившись, что так получилось, он стал сетовать, что предварительно не поговорил с судьей, понадеявшись, что дело ясное и чистое, таких, как Святой, надо освобождать.
– Не ожидал я, что он так строго к вам подойдет. Конечно, статья у вас тяжкая, но и по более суровым статьям людей выпускают.
Сетуя на судью, Хозяин не знал, что накануне вечером глаза Святому на произошедшее раскрыл все тот же Виктор Петрович во время их традиционной вечерней партии в шахматы.
Святой был кандидатом в мастера и когда пришел на зону, помог Шибалко в организации чемпионата по шахматам, затем и по шашкам. С легкой руки нового зэка чемпионаты зоны стали регулярными, проводились раз в полгода. В них участвовало немало народа, и ход соревнований вызывал неподдельный интерес как у «зэков», так и у охраны.
Шибалко и сам увлекался шахматами, однако шахматистом был посредственным. Для того чтобы научиться играть получше, он начал брать у Святого шахматную литературу, а потом стал его приглашать сыграть вечером партийку-другую, при этом для уравнения шансов Святой обычно давал Виктору Петровичу фору – легкую фигуру.
За той памятной партией, вчистую проигранной Святым, Виктор Петрович поведал, что судья, выносивший приговор, и Хозяин, были свояками, то есть были женаты на сестрах. Поэтому Хозяин попросил судью оставить приговор в силе.
– Зачем ему вас отпускать, вы здесь нужны, – пояснил Виктор Петрович, делая очередной ход. – Как вы ловко дело с лесом провернули, комар носа не подточит. Для Хозяина вы – находка, поэтому и срок отбывать будете, как это для вас ни печально, до звонка.
Виктор Петрович поднял голову от шахматной доски:
– Это, так сказать, производственная причина.
– А что, есть непроизводственная?
– Думаю, что есть. – Шибалко внимательно посмотрел на Святого и продолжил, – Было бы желание, и нарядчика хорошего вместо вас можно найти. Поэтому, как мне кажется, дело не только в том, что Хозяину с вами удобно.
– А в чем же еще? – намеки Шибалко всерьез заинтересовали Святого
Главный воспитатель ответил не сразу. Потом, как бы размышляя, стал говорить вполголоса:
– Когда я документы на УДО готовил, запрос, как положено, в ваше ведомство послал. Пришел ответ, который меня удивил. Такой ответ за все время моей службы я получил впервые: они готовы вас принять на прежнюю должность, обещают неплохую зарплату, комнату в общежитии. При создании семьи – возможно выделение отдельной жилплощади. Значит, помнят и ждут. Вот это, на мой взгляд, и явилось причиной.
– Почему? Что же в этом плохого?
– А вы оглянитесь, посмотрите, сколько нашего брата, бывших офицеров-воспитателей, вышедших на пенсию, в поселке живут? И как живут? Чем занимаются? Сколько из них спилось? А какая судьба ждет их детей? Здесь ведь нормального образования не получишь, почти у всех образование заочное, значит, никакого. Да что мне вам об этом говорить? Сами для них контрольные решаете, курсовые пишете.
Они бы завтра все уехали, только не едут, потому что некуда. Вот и прежний Хозяин в поселке осел. Конечно, у него здесь почет и уважение, благоустроенная трехкомнатная квартира со всеми удобствами, двухэтажная дача. Однако, поселок наш – не областной центр, и даже не районный. Здесь – колония.
Получается, что вы, отбыв срок, возвращаетесь в нормальную жизнь, в город, где театры, кино, интересная работа. Женитесь – получите отдельную квартиру. И у детей ваших все может нормально сложиться. А наш брат, кто преступников охраняет, здесь останется, в колонии, и продолжит, по существу, тянуть срок.
Это, думаю, и заело Хозяина.
– Выходит, Хозяин позавидовал судьбе «зэка»? – Святой недобро усмехнулся.
– Ну, зачем же вы так, чему здесь завидовать? Я же сказал, что Хозяин не так прост. Речь идет о справедливости.
– Справедливости?
– Да. По поводу полученного из вашего ведомства ответа у меня с ним был короткий разговор. Я понял, что всё, что вам обещало ваше ведомство, он считает несправедливым. Вот и оставил вас здесь. Хозяин тоже шахматист, только на свой лад. Мы с вами здесь фигуры по доске переставляем, а Хозяин – людей в жизни. Заключенному у Хозяина выиграть почти невозможно, у него в любой партии фора, и не конь или слон, а целая королева.
Услышав соболезнования Хозяина, Святой ответил, что ни на кого не в обиде, не надо было ему убивать человека, тогда бы и на свободе гулял.
Так все это и закончилось.
«Нет, это не Хозяин, – размышлял Святой в предрассветной мгле. – Какой резон ему меня кончать? По-хорошему, за ним даже должок. Тут что-то другое».
Но в голову больше ничего не шло. Помучавшись, к рассвету Святой забылся тяжелым сном.
Утром, на зоне к нему подошел Михалыч.
– Жулики для исполнения приговора нарядили пятерых, – докладывал он, шагая рядом со Святым. – Одному мы увольнительную организовали, другого отозвали из зоны, третий в санчасти, ребята вечером постарались. Осталось двое, Репей и Боря Боксер, с ними тебе помочь не можем.
– Ладно, за троих спасибо, с этими я сам разберусь.
Репея Святой не боялся. Репей по натуре был трус, показывал себя только со слабыми. А Боря Боксер – человек серьезный, бывший спортсмен. У него кулаки – два футбольных мяча, его жулики всегда наряжали на самые опасные дела.
Борю Святой встретил ближе к обеду на дороге, идущей вдоль штабелей бревен. Они стояли на противоположных сторонах широкой лужи и смотрели друг на друга. Никто не хотел двигаться, двинешься – это значит вызов, исход которого непредсказуем.
– Как дальше жить будем, Боря? – спокойно спросил Святой, глядя на заросшее щетиной лицо боксера.
– А это не у меня, у Магаданыча спрашивай, – в тон ему ответил Боря.
– Это твой совет или предложение Магаданыча?
Боря замялся. Вопрос Святого поставил его перед нелегким выбором: ответишь, что это его, Бориса, совет, Святой пошлет его подальше и «мокрухи» не избежать. Сошлешься на Магаданыча, неизвестно, как на это посмотрит сам Магаданыч. Ведь не зря же без разговоров решили мочить нарядчика.
– А ты сходи к Магаданычу, узнаешь.
– Хорошо. – Святой двинулся по краю лужи, и, пройдя мимо боксера, направился к в барак к жуликам..
– Звал, что ли? – спросил он, увидев Магаданыча за чаем.
Старый вор оторвался от трапезы. Неожиданный визит Святого его удивил:
– Кто сказал?
– Боря Боксер.
– С него и спрос!
Святой, не сделав паузу, стал прощаться:
– Ну, если не звал, то я пойду, дел много.
Магаданыч сообразил, что отпускать Святого нехорошо, тот сам пришел на разговор, если потом будет базар, Магаданычу трудно будет ответить, почему он не смог договориться с нарядчиком.
– Подождут дела. Садись, если пришел. Разговор есть.
Он пододвинул собеседнику табуретку, поставил перед ним чашку, заварочный чайник, пододвинул сахарницу и печение:
– Давай чайку попьем.
Сели пить чай.
– Тебя, говорят, нарядчиком назначили.
– Ты знаешь, я не напрашивался.
– Знаю, поэтому и любопытствую, дело непростое. Если где ошибешься, народ обидеться может.
– А зачем ошибаться. Порядок знаю.
Магаданыч напрягся, чуть придвинувшись к Святому, спросил:
– Если народ не обижать, то двум бригадам для общака по двести тысяч сверху закрывать надо.
Святой ответил не сразу, прихлебнул чай. Он знал, что общак на зоне – дело святое. Если он пуст, то никто, даже самый последний петух его не поймет.
– Что ж, дело привычное.
– А как закрывать будешь?
– А ты что, мои бумаги хочешь смотреть? – спросил Святой.
Магаданыч сообразил, что неправ дважды. Во-первых, не воровское это дело возиться с нарядами, а во-вторых, если он будет проверять бумажки нарядчика, то ответ перед братвой, если что, придется держать самому.
– Да нет, просто хотел удостовериться, справишься ли.
– Не первый год на зоне, порядки знаю.
– Вот и хорошо! – Магаданыч облегченно откинулся. Самая трудная часть разговора была позади. Главное условие – деньги на «общак» Святой принял. Они обсудили еще несколько моментов. Святой и с ними согласился. Для него они были непринципиальны. Так делалось и до него, так будет и после. Поэтому он не упирался, плетью обуха не перешибешь.
Наконец, подошли к самому последнему моменту – выходным для братвы.
– Ну и про выходные. Нужно, чтобы ты нашим браткам по моей записке выходные давал.
Для Святого вопрос с выходными был принципиальным. Жулики наглели, почти не выходили на работы, а мужики пахали по три – четыре недели без выходных. Святой помнил, как в его бытность бригадиром он дал одному из рабочих выходной. Через день тот пришел к нему чуть ли не со слезами благодарности:
– Спасибо, Олег Александрович, не знаю, как и благодарить. Я за выходной и трусы с майкой постирал, и носки, одежду починил, побрился, помылся, письмо домой написал, поспал пару часов, человеком себя почувствовал. Олег Александрович, что нужно, скажите, я для вас всё сделаю.
Благодарность работяги объяснялась просто: он полтора месяца не имел выходных, поэтому устал и зарос грязью.
Услышав предложение Магаданыча, Святой, глядя ему в глаза, ответил:
– Если наглеть не будете, не вопрос.
– То есть? – удивился Магаданыч.
– А у вас одни и те же люди отдыхают. Хворост твой шесть дней на прошлой неделе на работу не ходил, Воробей – пять, Боксер – тоже шесть. Если у меня проверка будет, по головке не погладят.
Старик не знал, что Святой, готовясь к разговору, два дня сидел в конторке, не поднимая зада, сводил бухгалтерию выходных.
– Да что ты гонишь, кто тебя проверять будет? – стал наседать Магаданыч.
– А если проверят? Ты же знаешь Хозяина, он человек серьезный.
– А твоя бухгалтерия точная?
– Дальше некуда, если не веришь, проверь.
Позвали Воробья, Витьку Воробьёва, ходившего в жуликах. Удивляясь, он подтвердил, что на прошлой неделе действительно пять раз не выходил на работу, а на этой неделе не ходил еще ни разу.
Тогда Магаданыч, пытаясь все-таки настоять на своем, озвучил последний аргумент.
– Ну и что, что ребята не работают. Это их воля, я вон вообще на работу не хожу.
– Ты – вор в законе. Ты хочешь, чтобы остальные не работали, как ты?
Старик мгновенно сообразил, что Святой прав. Между ним и шестерками должна быть дистанция. Если они будут так же как он днями валяться на шконках, авторитета у него поубавиться. Поэтому, учтя, что Святой до этого согласился, можно сказать прогнулся по главным его условиям, Магаданыч решил уступить:
– Ладно, я тебе маляву с фамилиями, а ты вычеркивай, которые наглеют. Мне с моими корешами неприятности не нужны.
На том и порешили.
Кто сказал, что на зоне нельзя быть счастливым? Человек, он всюду человек, и, самое главное, на зоне, также, как и на гражданке, он хочет любить и быть любимым. Это в природе человека, с этим он рождается, с этим умирает. И чтобы ни происходило в мире, какие бы катаклизмы, какие бы революции не случались, всё это не может изменить существа человеческого.
Первые месяцы своего нового назначения Святой жил, как прежде, постоянными заботами и маленькими радостями. Особенно его занимало общение с выпускницами лесотехнического техникума. Девчонки были лет на пятнадцать моложе Святого, совсем зеленые. Но именно это, их наивность и искренность притягивала к ним. Юные души недавних выпускниц под тяжестью забот еще не погрузились в трясину повседневности, не ожесточились от столкновений с грязью человеческих отношений.
Особенно его тянуло к Наташе. Она, как и Святой, была из Воронежа, поэтому у них нашлось много тем для разговоров. Святому Наташа нравилась, нравилась легкостью общения, нравилась неунывающей улыбкой, добротой и пониманием. Постепенно у них установились особые отношения. Сначала Святой полагал, что это отношения между земляками, но потом почувствовал в них нечто большее.
– Неужели она в меня втюрилась, в меня, зэка? – эта неожиданная мысль холодком вошла в его сердце. – А если действительно любит?
Неизвестно, как бы развивались их отношения, если бы не случившееся на зоне ЧП.
Странная штука память. Может служить безотказно всю жизнь, а может подвести в самый критический момент. И как потом человек не пытается припомнить, что произошло, ничего не выходит.
Сколько не старался Святой, прокручивая в памяти события той ноябрьской ночи, не мог припомнить, зачем после просмотра американского кинофильма «В джазе только девушки» он очутился у тех штабелей. Он хорошо помнил, как ходил по начальству и давал на лапу, согласуя просмотр киноленты, привезенной на одну ночь пробивным киномехаником. А вот зачем потом потащился к штабелям? То ли кто-то стрелку забил, то ли позвали его…
Когда он подошел к штабелю, из темноты услышал чьи-то голоса. Он, было, направился к ним, но тут с грохотом на него покатились бревна. Одно из них, ударив комлем в грудь, сбило его, следующее прошлось катком, а потом в голове что-то вспыхнуло, и он провалился в черноту …
Очнулся Святой рядом с завалом без телогрейки и сапог, весь в крови. Тело под изорванной рубашкой мучительно болело, видимо, пострадали ребра, голова гудела, мутило, из сломанного носа текла кровь.
Сколько времени он находился под бревнами, как выбрался из-под них, он сказать не мог. Знал только, что выбрался сам, без чьей-либо помощи.
Так он и лежал, пока на шум не пришел рабочий со склада. Услышав стон, он подошел к Святому, охнул, и тут же метнулся за помощью. С пришедшим напарником они подхватили нарядчика под руки и на плечах поволокли к помещению охраны.
– Его надо срочно в санчасть, – настаивали они, рассказав о происшествии.
Охранникам в ночь идти не хотелось. Отведя Святого, они под утро должны были вернуться назад, чтобы вести на зону весь конвой. Солдаты мялись, медлили, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если не зашедший дежурный офицер:
– Чего рассиживаетесь? Вам ЧП не хватает? Ждете, когда на ваших руках нарядчик окачурится.
Только тут охранники сообразили, что смерть нарядчика для них может обернуться большими неприятностями. Они позвонили в санчасть и потащили Святого, повисшего на плечах зэков, в больничку.
Святой помнил, как в перевязочной его усадили на табурет, как его осмотрел Сан Саныч, врач от Бога, поднятый ночью с постели.
– Ну, вот и все, до свадьбы заживет, – подытожил эскулап, после того, как остановил кровь, перевязал ссадины и зафиксировал жесткой повязкой ребра. – А для того, чтобы свадьба была, и девки на гражданке не жаловались, мы сейчас тебе сломанную красоту поправим.
Сан Саныч взял двумя пальцами нос Святого, прижал его голову к своему могучему животу, и что-то сделал. Святой почувствовал, как хрустнули кости переносицы, и от боли потерял сознание.
Первым посетителем у койки Святого стал следователь Петр Петрович Осадчий. Святой никогда впрямую с ним не сталкивался, однако слышал от зэков, что майор свой хлеб ест не зря.
Осведомившись, как Святой себя чувствует, и, услышав ответ, что ничего, Петр Петрович сел на табурет, вытащил из папки большой блокнот и достал ручку:
– Ну, рассказывайте.
– Чего рассказывать? Не помню я ничего, память бревнами отшибло.
Осадчий недоверчиво глядел на больного. Он, как и все на зоне знал, что Святой ничего не забывает, память у него феноменальная.
– Так-таки ничего и не помните?
– Помню, что у штабелей был, помню, бревна покатились, а как выбрался, не знаю.
– А почему ночью у штабелей оказался?
– Понятия не имею.
– Может, кто позвал? Или уговор с кем встретиться был? – допытывался майор.
– Не помню.
– А вы никого не видели там, у штабелей? Может, кто наверху стоял?
– Темно там было. Разве что разглядишь?
– А как вы из завала выбрались?
– Не могу сказать. Очнулся уже возле брёвен.
– А почему в одной рубашке? Где телогрейка? Где сапоги?
– Не знаю. Телогрейка, видать, в завале осталась, там же и сапоги.
– Может, кто-то вам помог выбраться?
– Не думаю. Как в завале поможешь? Бревна растаскивать надо.
– Неужели сами? – недоверчиво покачал головой следователь.
– Не знаю. Думаю, сам.
– Со сломанными ребрами и сотрясением мозга? Это вряд ли. Не иначе, как Святой дух вас из-под бревен извлек.
Святому стал надоедать этот бестолковый разговор:
– Может быть, и Святой дух, – сказал он и закрыл глаза.
Осадчий понял, что от Святого толку не будет. Он закрыл блокнот и поднялся с табурета.
– Хотите, чтобы оформили, как несчастный случай? Можно и так. Вы о другом подумайте. Этот случай – на редкость счастливый.
Видя, что Святой не понимает, майор разъяснил:
– В этот раз вам повезло. Вы, по существу, в рубашке родились. Чтобы кто из-под эдакого завала выполз, я не припомню. В другой раз вам так не повезет.
Видя, что на нарядчика его слова не произвели нужного впечатления, Осадчий добавил раздраженно:
– По-моему, вас неправильно на зоне Святым зовут. Вас Блаженным звать надо.
Встреча с Наташей по возвращению Святого из больнички была праздничной. По случаю выздоровления Наташа напекла сладких пирожков, приготовила особенный торт, принесла фрукты. Лицо Наташи светилось радостью. Смущаясь и торопясь, она спешила поделиться своими переживаниями:
– Ох, что тут было, что было! Утром рабочие пришли и сказали, что вас убило бревнами с раскатившегося штабеля. А потом другие пришли и стали говорить, что не убило, только вы в больничке покалеченный лежите. А выживете или нет – не знают. Мы с подругой так за вас переживали, так переживали…
Легкая тень тех мучительных волнений набежала на ее лицо. Подбородок чуть дрогнул, выдавая близкие слезы.
– Слава Богу, что всё так закончилось. Олег Александрович, как вы себя чувствуете?
– Сейчас очень счастливым.
Наташа покраснела, еще более засмущалась:
– Ну вас с вашими шутками. Правда, как вы себя чувствуете?
– Сан Саныч сказал, до свадьбы заживет. Да ты не волнуйся, все зарастет как на собаке.
– Правда?
– Конечно, правда, ты же знаешь, я не вру.
– А, слух идет, что это подстроено, вас убить хотели.
– Нет, начальство классифицирует это не так.
Увидев встревоженное лицо Наташи, Святой улыбнулся:
– Начальство классифицирует этот несчастный случай как очень счастливый, говорит, что я в рубашке родился.
– Да ну вас! Вы всё шутите! Кое-кто на зоне говорит, что всё это не случайно. С вами счеты хотели свести.
– Не верь. Знаешь, есть такой закон «Не верь, не бойся, не проси». Вот я тебе и говорю, не верь и не бойся! А уж если и просить, то только у самого Господа Бога.
По глазам девушки Святой понял, что она слегка успокоилась.
– Вы всё шутите. А я серьезно.
– И я серьезно, даже очень, – тихо сказал Святой и накрыл своей ладонью руку Наташи…
Через две недели между ними состоялось объяснение в любви. И Святой почувствовал, что для него началась новая жизнь. Но до этого состоялся памятный разговор с Магаданычем. Старый вор сам пришел к Святому и вызвал на крыльцо покурить.
– Захотелось посмотреть, как ты после больнички, – объяснил он цель своего визита.
– Мог бы не приходить, ты не при делах.
– Так-то оно так. Только я хотел сказать, что и мы по врачебной части тоже кое-что понимаем, будем кое-кого лечить.
– Мне без надобности. Если разобраться, они мне вторую жизнь подарили, надеюсь, счастливую.
– Как знаешь. Мы про меж себя перетёрли, порешили, раз ты жив, пусть досиживают вместе с опущенными. Мой отчим, когда снимал ремень для очередной порки, любил мне говорить: хоть ты и несмышлёныш, и я – человек добрый, но в доме должен быть порядок.
Святой усмехнулся:
– Ты, как твой отчим, для порядка несмышлёнышей лечить будешь? Большое дело. Они сейчас ходят по зоне и тени своей боятся. А больше всего, что заводила их сдаст. А он их уже сдал. Так?
Магаданыч молчал.
– И все произойдет, как обычно. Заводила останется не при делах, а за него несмышленыши ответят. Для порядка.
– Эти мыслишки ты для Шибаева оставь, он такие любит, в книжечку запишет. На зоне свой закон. – Магаданыч спустился с крыльца и зашагал прочь.
Как-то в один из дней новой жизни, когда они с Наташей остались в конторке вдвоем, она полюбопытствовала:
– Олег Александрович, а почему вас на зоне Святым зовут?
– Не знаю. За десять лет каких только кличек не было. И Книжником звали, и Барином. Одно время приклеили прозвище Батый. А вот последние два года Святым стал.
– А это, правда, что вы на зону с двумя чемоданами книг пришли?
Святой улыбнулся. Эту байку все зэки рассказывали пришедшим на зону, как анекдот.
– Правда.
– А где они?
– Там, на полках.
Наташа подошла к полкам и провела пальцем по корешкам книг.
– На зоне все говорят, что неспроста вы в завале живы остались. Вас Святым зовут, вот Господь вас и сохранил. А я по-другому думаю.
Наташа обернулась к Святому.
– Вы на других совсем непохожи и ведёте себя иначе. Вы как будто на зоне не срок отбываете, а работать сюда приехали. Поэтому там, где другие должны погибнуть, вы уцелели.
Почему человеческое счастье так хрупко, так быстротечно? Почему оно заканчивается, едва успев начаться, и заканчивается не по злой воле, а по какому-то нелепому стечению обстоятельств, как будто есть в нем нечто несовместимое с законами человеческого общежития, с обычной, суетной человеческой жизнью.
Всё случилось внезапно и началось с пьяного дебоша, который устроили в общежитии молодые офицеры. Итогом пьяной драки стали двое пострадавших, отвезенных по скорой в областную больницу: у одного был проломлен череп, другой получил резаную рану с большой потерей крови.
Дело замять не удалось. Хозяина вызвали на ковёр к начальству. Вернулся он чёрный, как туча. Собрал подчиненных на совещание. Поначалу оно больше походило на очередную накачку, пока один из офицеров-воспитателей не сказал:
– И я таким же был, пока не женился. У молодых офицеров сейчас жизнь очень похожа на жизнь зэков, только заключенные спят по ту сторону колючей проволоки, а офицеры по эту, да и то не всегда. Вот женятся, появятся семьи, перестанут куролесить. А пока холостые, так и будет продолжаться.
– Так чего не женятся, им же сюда специально по распределению девчонок из лесотехнического техникума прислали?
– Не все по приказу в жизни делается, товарищ полковник, – пояснил Хозяину его зам Шибалко. – Я смотрел личные дела офицеров, объяснительные с них брал. Это же вчерашние Вани да Пети, которых девчонки в своих деревнях и поселках видели. Только наши в погонах. Девчонки тянутся к тем, кто поинтересней. Почему Наташа Василёва со Святым, нашим нарядчиком сошлась. Потому что Святой университет закончил, газеты-журналы читает, разными вопросами интересуется. С ним и поговорить интересно, много чего знает, кандидат в мастера по шахматам. А с нашими молодыми офицерами что? У них в голове только водка, деньги да бабы.
– Ну, вот что, – прервал своего зама Хозяин, – чтобы с молодыми офицерами было о чем поговорить, твоя забота, с тебя спрошу. А относительно того, что не всё по приказу делается, это мы еще посмотрим…
Через несколько дней на совещании, где присутствовали все начальники зон, расположенных в республике, коллега Хозяина, начальник соседней зоны стал ему жаловаться на неприятности из-за не укомплектованности преподавательского состава ПТУ.
– Уже полгода мучаюсь, нигде не могу найти преподавателя. И республиканское министерство образования подключал, и сам искал. Никто не идет, зона строгого режима.
– А по какому предмету?
– Математика и физика.
– Если для математики и физики, то есть у меня такой товарищ.
– А он учитель? Опыт преподавания есть?
– Учитель от Бога, Университет закончил, физико-математический факультет, сейчас нарядчиком у меня. Только неувязочка – у тебя зона строгого режима, а у нас общий.
– Да ты скажи только, о ком хлопотать, с начальством я договорюсь, не в первый раз.
– Тогда записывай фамилию, Ратников Олег Александрович.
– Ох, и не знаю, как тебя благодарить.
– Свои люди, сочтемся.
Через месяц сосед позвонил Хозяину.
– Помогай! Осложнения с твоим кадром.
– Какие?
– Ты, оказывается, ему в УДО отказал. Так что ко мне он теперь только по приговору может попасть.
– И что?
– Я и говорю, помогай.
– Трудно. – Хозяин сделал вид, что размышляет. – Замечаний к нему нет, одни благодарности, да и срок у него заканчивается.
– Ты, наверное, не понял. Проблема эта не только моя. Нашего генерала в Москву вызывали, помимо прочего, указывали на недостаточную воспитательную работу с заключенными. Мое ПТУ, будь оно неладно, помянули. Если ты сейчас поможешь генералу, он тебя не забудет.
Хозяин ответил не сразу. Несмотря на то, что он хотел избавиться от Святого, новый срок нарядчику в его планы не входил. Но и отказать соседу нельзя: дойдет до генерала, и на мечтах о службе в аппарате можно ставить крест.
Хозяин поглядел в окно на забор с колючей проволокой, на вышки, на опостылевшие здания поселка.
Он еще раз взвесил все последствия. Выбора для него, по существу, не было. На одной чаше весов лежала его карьера, на другой – новый срок заключенному со странным прозвищем Святой. Между тем, комбинация с новым сроком могла получиться со всех сторон выгодной для него. Надо только умело ею воспользоваться.
– Я подумаю. Только ты генералу не забудь доложить и кадровикам напомни.
Драки на зоне происходили часто, к ним привыкли. Если дело доходило до администрации, то виновников, а иногда и всех участников, сажали в карцер. Новый срок за драку давали редко. Поэтому Святой поначалу не придал случившемуся никакого значения. Ну, подумаешь, подрался. Обычно такие происшествия не имели никаких последствий.
На этот раз все получилось по-другому, и эта драка стала для него роковой.
Завязка случилась утром, когда он после построения направлялся к себе в конторку. Проходя мимо склада, он увидел, как Михалыч вяло отбивается от двух наседавших на него жуликов. Жулики били Михалыча деловито, с расстановкой.
– Держись, Михалыч! – крикнул Святой, и бросился на выручку приятелю.
Из-за штабеля ему наперерез выскочил Репей.
– Не лезь, Святой! Ребятам по-свойски потолковать надо.
Святой попытался отстранить жулика, но тот вцепился в телогрейку намертво.
– Не лезь, говорю.
Святой понял, что отделаться от Репея не удастся. Он вновь глянул на Михалыча, поймал его умоляющий взгляд. Тогда, развернувшись, он коротко и резко, как его учили в секции бокса, ударил в ненавистное лицо.
Репей упал. Тут же из-за штабеля, как из-под земли, появился дежурный офицер с солдатом.
– Что здесь происходит? – спросил он.
Все молчали, тяжело переводя дыхание. Только Репей, лежа в грязи, тихо постанывал.
– Да все было спокойно, пока нарядчик не появился, – за всех ответил Михалыч, вытирая кровь из разбитого носа…
Происшествию Хозяин дал ход, началось следствие, допросы, протоколы. Приговор суда был для Святого неожиданным и тяжелым: пять лет с отбыванием в колонии строгого режима.
О чем думал Святой, мотаясь в кузове автозака, увозящего его к новому месту заключения? А о чем может думать человек, которому дали новый срок, разлучили с любимой, разрушили с таким трудом выстроенное им призрачное счастье?
О справедливости? Святой не думал о ней. Годы, проведенные в заключении, убедили его, что человеческая справедливость – фикция. Человеческий суд избирателен, и за одно и то же преступление он может наказать человека на полную катушку, а может оставить на свободе. Человеческий суд может даже стать соучастником преступления и осудить невинного, и такие люди на зоне не редкость.
Он знал, что новый срок он получил не за глупую драку с подставой, и не из-за желания Хозяина наказать и избавиться от него, и даже, как ему шепнули, не из-за нехватки преподавателя ПТУ на соседней зоне строгого режима. Нет, за приговором стояло нечто другое, большее. То, что определяло события его жизни, его судьбу.
Когда-то давно, еще учась в Университете, Святой прочёл книжку по восточной философии. Одна из ее глав была посвящена закону воздаяния. Согласно этому закону и за порок, и за добродетель следует воздаяние, порок – наказывается, добродетель – вознаграждается. Этот закон действует всегда, но чаще всего не напрямую. Воздаяние может следовать не самому носителю порока или добродетели, а тем, с кем его связывает любовь или ненависть. Воздаяние может прийти через годы, к любимым, к детям или внукам человека.
Почему этот закон запомнился Святому? Детской верой в высшую справедливость, ту, которая не зависит от времени, от власти, денег? Или наличием в мире жестких причинно-следственных связей, не оставляющих места так называемому случаю? Святой не знал ответа на эти вопросы, да и не пытался их искать. Только время от времени, сталкиваясь со скрытыми обстоятельствами тех или иных событий, он вдруг отмечал: закон работает!
Вот и сейчас, перебирая в памяти события своей жизни, он чувствовал, что они не случайны. И Университет, и драка, в которой он в запале убил человека, и зона, и Наташа, и Репей, и подстава – всё это были звенья одной цепи.
Сидя на лавке автозака, как зубную боль, он нянчил вопрос: «За что? За что судьба так жестока к нему? Почему отнимает у него самое дорогое: свободу, любовь?» Ответ не приходил. Безответность рождала мучительное чувство бессилия, в которое, как поленья в топку, полную углей, влетали воспоминания об уютной конторке с книжками на полке и чайником на тумбочке в углу, синева Наташиных глаз, наглая улыбочка Репея.
Автозак подбросило на колдобине, Святой сильно ударился затылком о стенку. Сразу сказались последствия полученного в завале сотрясения: закружилась голова, к горлу подкатила тошнота. Когда кузов перестал плыть перед глазами, Святой вдруг ощутил внутри себя тишину. Не было ни боли, ни отчаяния, ни горечи. Была только мысль, неожиданная, жесткая, чужая: «Кому много дано, с того и спрос. Тебе отпущено столько сил, таланта, бесстрашия, сколько обычно дается двум-трем. А как ты распорядился этим даром? Ты мог помочь в обретении счастья многим людям, а сделал несчастным любимого человека. Тебе одного урока, одного покойника мало было?»
Святой сжался в комок, замотал головой, пытаясь отогнать мысль прочь. Безжалостная, холодная она била в самое сердце. Ему опять стало нехорошо.
А мысль, возникнув ниоткуда, продолжилась, как будто невидимый, спокойный собеседник говорил ему беззвучным голосом: «Не скули, нет худа без добра. Новый срок подарил тебе жизнь. Завал, ты знаешь, не случаен. На зоне рано или поздно с тобой свели бы счеты. На новом месте, хоть зона и строгая, тебе будет легче. Ты станешь преподавать в училище. Это даст возможность иначе выстроить свою жизнь. И помни. Можно быть преподавателем, а можно – учителем. Учитель – самое трудное, самое нужное и самое жертвенное призвание человека. Иисуса, ставшего Христом, то есть Спасителем, люди при жизни звали равви, Учитель».
Святой недоуменно еще раз тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Ему было не по себе. Он понимал, это не его мысль. Только что ее не было, да и не могло быть. Она появилась ниоткуда, внезапно. Она была неудобная, болезненная, но честная.
Это было то самое звено, которого не хватало, которое давало ответы на все его «Почему?». И самое главное, она давала возможность по-иному сложить всю его дальнейшую жизнь, подчинить ее не мгновениям сиюминутной выгоды или удовольствия, а другим, высшим законам, по которым живет человеческий дух.
Автозак все дальше и дальше увозил его от зоны, в которой провел он не один год, с которой сжился, где оставлял знакомых людей, любовь. Но Святой больше не думал об этом. Он думал о том, что этот видавший виды фургон везёт его к новой жизни. Она потребует от него великого терпения и напряжения всех сил. Но теперь, когда он знал ответ на главный вопрос, он был готов к ней. Теперь он понимал, что, несмотря на все беды и утраты, которые еще ждут его впереди, эта новая жизнь будет осмысленной, радостной и светлой.
Святой вздохнул полной грудью, распрямился.
«Да, все так и есть, – подумал он, – хоть и не моя это мысль, а правильная».
Он рассмеялся. Конвойный, видя странное поведение зэка, который сначала корчился на лавке, а теперь смеется, забеспокоился:
– Ты чего?
– Так, радуюсь.
– Чему же?
– На новое место еду.
Конвоир хмыкнул. Он слышал, как ребята говорили в курилке, что у этого зэка со странной кличкой после завала, из которого он чудом спасся, нелады с головой.
– Какая же радость новый срок мотать?
– А не поймешь ты, даже если скажу.
Конвойный отвернулся.
«Действительно, поехала у зэка крыша, – подумал он. – Жалко мужика, молодой еще, ему бы жить да жить. А вот тронулся. Но ничего тут не поделаешь. Эх, чего только не бывает на зоне! Надо будет начальству доложить…»
Ноябрь 2007 года – май 2008 года.