Среда, 24 апреля, 2024

ВИФАНИЯ

По склону каменной горы, /Где пальмы подняли высоко /Свои зеленые шатры /И тень отбросили далеко, /Где в яркой зелени садов /Плоды созрели для торговли, – /Вифании простых домов /И там, и здесь пестреют кровли… /Вифания! – Приют святой /Того, Кто не имел до гроба, /Где приклониться головой...

Творческий портрет А.С. Пушкина...

Обычно словарь В.И. Даля рассматривается ис¬ключительно как лексикографический труд. Между тем при более углубленном изучении перед нами предстает чрезвычайно сложная многоголосая структура, состоящая из множества разноуровневых и разнонаправленных коммуникаций...

Работаем дальше

Авдеевка... Уже вовсю лето, солнце, на уцелевших деревьях густая листва. Синее небо и в нём, вместо ласточек – дроны. Благодаря накопленному за годы войны опыту и стресоустойчивому населению, сделано много. Запущены в работу прачечная, бригады по благоустройству, уже почти готова баня...

Время жить

Вновь над миром моим сермяжным /Воробьиный гуляет шум /И табун дальним зовом протяжным /Славит вечер, которым дышу. /И пускай седина серебрится – /Улыбаясь, спешит ребятня! /Деревенские добрые лица, /Словно детство, глядят на меня...
ДомойБез рубрикиПоповские глаза

Поповские глаза

Фрагмент из книги «Крылатые слова»

Вспоминаются на реке Мезени почернелые от времени церкви; вспоминается и этот бедный примезенский, пинежский и кеврольский народ, которому и свою избу вычинять очень трудно и некогда: все в отлучках за промыслами и за ячменным хлебцем вдали, где-нибудь на море.

При такой-то церкви жил и тот поп, о котором сохраняется в тамошнем народе живая память. Жил он, конечно, на погосте: на высокой и красивой горке, — далеко кругом видно. «Звону много, а хлеба на погосте ни горсти».

На погостах, как известно, крестьяне не селятся иначе, как на вечные времена до второго Христова пришествия. Их кладут около церкви в гробах, а живут в трех-четырех избах только церковники: поп-батюшка с многочисленным семейством и работницей, да кое-где дьякон, да два дьячка, если не считать на иной случай старого и безголосого, доживаюшаго свой век «на пономарской ваканции».

На таком-то погосте проживал и тот священник, с которым случились дивные происшествия.
Жил он тут очень долго — и сильно маялся. Окольным мужикам было не лучше, да те, по крайней мере, зверя били, а священникам, приносящим безкровную жертву, как известно, ходить на охоту, т.е. проливать кровь, строго воспрещено издревле. Если крестьян очень потеснит нужда и обложит со всех сторон бедами, они выселятся на другое место и семьи уведут. Стало в храме добрыми молельщиками и доброхотными дателями меньще. В тех местах, сверх того, охотлив народ уходить в раскол беспоповщины: свадьбы венчают кругом пня, хоронят мертвых плаксивые бабы; при встрече со священником наровят изругать и плюнуть на след. Не стало попу житья и терпенья, хоть сам колокольне молись, а про одного себя пел он обедни что-то чуть ли не десять лет кряду. На этот раз, по необычному на Руси случаю, этот поп был очень счастлив: вдов и бездетен.

Решился он на крайнее дело: со слезами отслужил обедню в последний раз в церкви, поплакал еще на могилках, да по пословице «живя на погосте, всех не оплачешь». Помолился он на все четыре стороны ветров, запер церковь замком, и ключ в реку бросил. Сам пошел куда глаза глядят: искать в людях счастья и такого места, где бы можно было поплотнее усесться.

— Идет он путем-дорогою (рассказывал мне, по приемам архангельского говора, нараспев, старик с Мезени). Шел он дремучей тайболой, низко ли — высоко ли, близко ли, — далеко ли, «челком» (целиком), — ижно ересадился, «изустал». На встречу ему пала новая (иная) дорога. А по ней идет старец седатой и с лысиной во всю голову «шибко залетной» (очень старый). Почеломкалися:

— Кто да откуда, и куда путь держишь?

— Да так, мол, и так (обсказывает поп-от).

— Да и я, батюшко, тоже хожу да ищу по-миру счастья (старец-от): хорошо нам теперь, что встретились. Худо «порато», что ты черкву свою покинул и замкнул: ты в гости, а черти на погосте. И какой же приход без попа живет? Не урекать мне тебя, когда в дороге встрелись, а быть, знать, тому, как ведется у всех: пойдем вместе. Я тоже бедный. Станем делить, что есть вместе, чего нет — пополам.

Согласился. Шли — прошли, до большущего села дошли: в «облюделое» место попали. Постучались они под окном в перву избу: пустили их ночевать и накормили вдосталь-таки, не «уедно да улёжно». Да и обсказывают им про такое-то ли страшенное матерущее дело. У самого богатеющего мужика один сын есть, как перст один: вселился в того богателева сына бес лукавый. Днем бьет его до кровавой пены, ночью в нем на нехороший промысел ходит: малых деток загрызает, да стал и за девок приниматься. Заскучали мужики, а пособить нечем. Сам отец большие деньги сулит, кто беса выгонит; бери сколь на себе унесть сможешь. А поп-от тут и замутился умом, и товарищу приучился.

— Хороши бы теперь деньгою на голодные зубы. Эка втора, и лихо мне! — способить (лечить) не умею. А старец-от на ответ: — Однако, попробуем — я умею. Ты ступай затым за мной, — быть-то бы я тебя затым в помощники взял.

Пришли они к багателью и обсказались. Вывели к ним парня, что моржа лютого: глазища кровью налиты и словно медведь наровит, как бы зубами схапать, да когтями драть. Старичок взял свой меч и рассек его пополам: одну половинку в реке помыл, другую половинку в реке помыл: перекрестил обе — сложил вместех: стал жив человек. И пал затем ему сын в ноги, благодарит Миколу многомилостивого.

— Вот тут я тебе на Миколу рассказываю (заметил старик): да, надо быть, он самый и был, затым, что у него в руках ни откуда меч взялся, как его и на иконах пишут. А черковь-то свою он завсегда при себе имеет. Носит он ее на другой руке: за то, знать, он попа-то и попрекнул при встрече.

Дошло у них дело до рассчета. Богатый мужик в своем слове тверд, что камень: привел их в кладуху, кладену из кирпича, да столь большую, что и сказать неможно. Справа стоят сусеки с золотом, слева стоят сусеки с серебром: по медным деньгам лаптями ходят, денег — дивно. — «Берите, сколько на себе унесете!» — И почал поп хватать горстями золото: полну пазуху навалил, полны карманы наклал (знаешь, какие они шьют глубокие), в сапоги насовал, в шапку: «жадает». Начал уж за щеки золотые деныи закладывать, да еще товарища в бок толкает: «Что же ты не берешь? — и приругнул даже, — Победнился».

— А мне-ка, — говорит старец, — ничего не надо.

— Да хоть чего-нибудь схвати! — поп-от.

Сказано: поповы глаза завидущие, руки загребущие. Взял старец с полу три копиецки и разложил по карманам, третью за пазуху пехнул. И из села пошли. Поп «одва» ноги волочит, — столь тяжело ему! Прошли лесом, а он и «пристал»: отдохнуть припросился, «сясти» по-хотел. Из себя «телесной» такой мужик был!

Пеняет ему старец, святой угодничек:

— Вот ты денег-то нахватал, а хлеба на дорогу не выпросил. Денег при себе много, купить не у чего, а на животе сскёт. Я, вот, запаслив, у меня три просвирки осталось. Одну дам тебе, другую сам съем. Отдохнем, да поспим маленько, проспимся: я третью просвирку пополам разломлю». Съел поп свою просвирку, да словно бы ему еще хуже стало. Скажу уж, согрешу с попом вместе: поповою брюхо из семи овчин шито. Старец положил кулачок под головку и заснул батюшко, а поп-от из кармана у него просвирку-ту схитил и съел, и спит, словно правой. Пробудился старец: нету просвирки.

— Ты, поп, съел?

— Нету, — говорит, — сможет, зверь лесной приходил? Мало ли его по лесу-то шатается. А может, и птица стащила? Да ивон коршун-то над головами вьется, — знать разохотился: глядит он, нет ли у тебя еще запасной, а я не ел.

— Делать нечего — дальше пойдем!

Похряли и опеть. Супротив пала им наустрету река большая да широкая, что наша Печорушка: воды-те благо. А на ней — ни карбасика, ни лодочки, хоть бы на смех колода какая, плот сказать. Поп затосковал, «беднится», а старец догадался:

— Иди за мной, ничего, что нет на реке мосту. — И пошли по водам, как по стеклышку. На середке-то старец остановился, да на самом-то глубоком месте помянул и спросил о просвирке.

— Нету, — говорит поп, — не ел. — И стал тонуть.

— Признавайся до зла: вишь, как худо бывает.

— Нету, — сказывает, — не видал просвирки.

Охлябился поп, что «урасливой» (упрямой) конь. И по шею в воду ушел. И в третий раз уж из-под воды выстал, высунул голову: и булькает, и волоса отряхивает, и захлебывается, а все свое твердит: «Не ел я твоей маленькой просвирки: много ли в ней сыти-то? Обозлит только!»

— На нет и суда нет: пойдем, значит, дальше. Вышли на берег — отдыхать надо. — Ты бы, батько, посчитал, сколько ухватил с собой денег-то.

— А теперь и впрямь самое время. — Хватил поп в карман,  и вытащил уголья. Сунулся в другой — те же самые черные-расчерные уголья, и за пазухой они же, а в сапогах уж он надавил одну черную пыль. Так он и заревел, задиковал. А старец почал его унимать, да разговаривать.

— Ужоткова, бает, и я свои денежки смекну. — Взял рукой в карман, где лежала копиецка, — вытащил пригоршню золота; где другие две копиецки лежали, там то же самое золото. У товарища и слезы высохли. Стал старец сгребать золото в три кучки, — у товарища и глаза запрыгали.

— Вот я опеть стану делиться: эту кучку тебе. — И сгребает ее: которая монета отваливается, ту опять в ту же кучку кладет и поправляет. А сам задумался глубоко такте, словно бы скрозь землю ушел. Вторую кучку стал складывать: «Это, говорит, мне». — Третью начал сгребать: а у него, надо быть, и глаза не видят, и пальцы не слушаются, и кладет-то их, словно бы отдыхаючи, а глаза у него слезинками застилает. Рассыпается кучка врозь и никак он эту последнюю-то наладить не сможет. Долго он ее складал. А поп-от таращил-таращил глазищи-то, да как спросит:

— А эта-та, третья кучка, кому?

— А тому, кто просвирку съел.

— Да ведь я просвирку-то съел.

— Скажи на милость (нравоучительно толковал мой рассказчик): тонул — не признался; увидал деньги:

— Я, — говорит, — просвирку-то съел.

Ох, грехи наши, все мы таковы! Не выносить нам платна без пятна, лица — без сорому.

Сергей Максимов

Русское Воскресение

Последние новости

Похожее

Свадьба в Новой Таволжанке

В 1882 году известная торговая фирма «Петра Боткина сыновья» приобрела в Шебекинской волости Ново-Таволжанский сахарный завод и превратила его в крупное предприятие. Главным промыслом для крестьян Новой Таволжанки стали «возка, полка и прорывка бураков на заводских полях»...

О Егоре Ковалевском

Предваряя публикацию стихов Егора Петровича Ковалевского в «Сибирских огнях» краткой справкой о нем, я неизбежно обязан был сделать оговорку вот по какой причине – поэт Ковалевский ныне совершенно не известен сибирскому да и российскому читателю...

Мурашки по коже

После суеты вокзальной хорошо занять место в вагоне у окна, чтобы потом смотреть на пробегающие мимо уютные городки и поселки, на одинокие домики, стоящие вольно, без соседей, на сбившиеся в кучу дачки советских времени на красоту покрытых снегом деревьев...

Свет от ближней звезды

Василий Иннокентьевич Добронравов, мужчина лет пятидесяти, с густой, ярко белой сединой в волосах и с тёмно-синими глазами, глядящими на мир спокойно и как бы даже без всякого интереса, точно бы многое из того, что было предопределено им узнать, они узнали...