На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Родная школа  
Версия для печати

Повседневная жизнь русской школы

Главы из книги. Продолжение

Образование и Просвещение

 

По мнению философов эпохи Просвещения только образование было способно искоренить любые недостатки человеческой натуры и изъяны мира в целом. Образованный человек, искренне считали просветители, не может совершить дурного поступка, поэтому он много полезнее для общества, чем необразованный. В просвещенном обществе, как они ожидали, быстрее исчезнут предрассудки, суеверия, социальная несправедливость.

В России эти идеи были хорошо известны: во второй половине XVIII в. в обществе живо обсуждали сочинения английских и французских философов, журналы активно печатали статьи на педагогические темы, меценаты организовывали воспитательные дома и училища для бедных и сирот.

Особенной популярностью идеи Просвещения пользовались среди авторов журналов, издаваемых Н.И. Новиковым. В одном из них был напечатан солидный по объему трактат «О воспитании и наставлении детей», автором которого многие исследователи считают самого Новикова. Цель воспитания в нем сформулирована предельно ясно и просто: «образовать детей счастливыми людьми и полезными гражданами». Просвещение ума должно сочетать с «образованием сердца», то есть нравственным воспитанием, а еще родители не только должны кормить своего ребенка, но и заботиться о его «образовании тела». Соединение развития умственного, нравственного и физического сделает человека образованным, а значит и счастливым[i].

Утопичные идеи просветителей порой приносили вполне практические плоды. «Московские ведомости», издаваемые Н И. Новиковым, имели приложение, которое называлось «Детское чтение для сердца и разума» – первое российское издание, предназначенное специально для детей. Кстати, Новиков, который учился вместе с Фонвизиным в университетской гимназии, не смог, несмотря на все его старания, овладеть ни одним иностранным языком и возможно поэтому, как считают некоторые исследователи, так активно занимался изданием переводной литературы[ii].

О том, какое впечатление на ребенка производило «Детское чтение…», описал С.Т. Аксаков: «Я читал свои книжки с восторгом и, несмотря на разумную бережливость матери, прочел все с небольшим в месяц. В детском уме моем произошел совершенный переворот, и для меня открылся новый мир… Я узнал в «рассуждении о громе», что такое молния, воздух, облака; узнал образование дождя и происхождение снега. Многие явления в природе, на которые я смотрел бессмысленно, хотя и с любопытством, получили для меня смысл, значение и стали еще любопытнее. Муравьи, пчелы и особенно бабочки со своими превращеньями из яичек в червяка, из червяка в хризалиду и, наконец, из хризалиды в красивую бабочку – овладели моим вниманием и сочувствием; я получил непреодолимое желание все это наблюдать своими глазами»[iii].

Далеко не все образованные люди той эпохи склонны были преувеличивать роль просвещения в воспитании человека, желая сделать его во что бы то ни стало счастливым.В век Просвещения многие ученые и педагоги по-прежнему главной задачей воспитания считали постижение учения Христа. Идеи просветителей пришли в Россию с Запада, но смысл слова «просвещение» в нашем языке наполнен совсем иным содержанием. Замечательны размышления по этому поводу Н.В. Гоголя: «Мы повторяем теперь еще бессмысленно слово «просвещение». Даже и не задумывались над тем, откуда пришло это слово и что оно значит… Просветить не значит научить, или наставить, или образовать, или даже осветить, но всего насквозь высветлить человека во всех его силах, а не в одном уме, пронести всю природу его сквозь какой-то очистительный огонь. Слово это взято из нашей церкви, которая уже почти тысячу лет его произносит, несмотря на все мраки и невежественные тьмы, отовсюду ее окружавшие, и знает, зачем произносит. Недаром архиерей, в торжественном служении своем, подъемля в обеих руках и троесвещник, знаменующий Троицу Бога, и двусвещник, знаменующий Его сходившее на землю Слово в двойном естестве Его, и Божественном и человеческом, всех ими освещает, произнося: «Свет Христов освещает всех!»[iv].

Бытует такое устойчивое заблуждение: светское образование неизбежно должно прийти в конфликт с духовным, да и вообще с религией. Однако вера и наука никогда не противостояли друг другу, и вера вовсе не отрицает ни образования, ни просвещения, ни познания мира. Только целью познания для христианина является не удовлетворение его любознательности, а стремление через познание мира видимого познать мир невидимый – горний. Как писал Ломоносов, «природа и вера суть две сестры родные и никогда не могут прийти в распрю между собою». Математик не может, по остроумному замечанию Ломоносова, «Божественную волю вымерять циркулем», так и учитель богословия вряд ли должен учиться астрономии по Псалтири[v].

Екатерина II как просвещенная монархиня верила в силу воспитания, но часто повторяла, что главная цель воспитания – «руководство к Закону Божию, к познанию должностей своих и к наблюдению законов и учреждений государства».

По ее распоряжению была написана книга «О должностях человека и гражданина», во вступлении к которой говорилось: благополучным и счастливым делают человека чистая совесть, здоровье и довольство своим состоянием, а для обретения этих качеств необходимо «напоить душу свою добродетелью», что по силам и бедным, и богатым, и простым, и знатным[vi].

Мысль об исполнении своего долга, как главного предназначения человека, формировалась и в дворянском сословии: «Дворянин – тот, кто служит». Подобные задачи требовали особого подхода к воспитанию, здесь речь шла уже не о подготовке отдельных представителей для разовых поручений, а о системе просвещения в целом. Поэтому по мысли императрицы необходимо было создать школы начального образования для детей всех сословий и учебные заведения специально для дворян. Вырастить такие школы можно было только под крылом государства, которое содержало бы их и опекало.

 

Цифирные школы и народные училища

 

Многое, задуманное Петром, было им лишь намечено или создано в своей основе, а развитие получило уже в эпоху Екатерины II. Так случилось и со школьным делом. Идея создания «нижних школ» возникла еще в 1714 г.: по задумке Петра I все сословия (кроме крестьянского) должны были получить начальное образование в государственных школах – цифирных. Исполняя указ царя, в большие города начали свозить детей духовенства, дворянства, купечества, чтобы обучать «молодых ребяток» чтению, письму, цифири и началам геометрии. Если недоросль отказывался учиться, или поступал в школу и не заканчивал ее – ему не разрешали жениться и запрещали таких неучей венчать в церкви. Школы предполагалось размещать в архиерейских домах и монастырях и содержать за счет губернских доходов. Так царь намеревался распространить грамотность, не разделяя образование на духовное и светское. Можно сказать, цифирные школы были последней попыткой XVIII столетия объединить эти два направления[vii].

В дальнейшем их пути будут не раз пересекаться: так, часть начальных школ – церковно-приходские – будет принадлежать Священному Синоду, а в духовных семинариях до реформы 1867 г. будут изучать медицину и сельское хозяйство, после реформы – еще и педагогику. Да и само обучение в духовной семинарии первые четыре года повторяло в основном гимназический курс, и только последние два года посвящались исключительно богословским предметам. Поэтому неудивительно, что окончившие 4-ый класс семинарии так же, как и гимназисты, стремились поступить в университеты, поскольку общеобразовательный уровень среднего гимназиста и среднего семинариста был приблизительно одинаков[viii].

Но вернемся в XVIII столетие. Век цифирных или арифметических школ, на которые возлагал большие надежды Петр I, оказался короток – дети, оторванные от семьи и непривычные к новому распорядку, порой жестокому, убегали домой, к родителям. К тому же к1721 г. духовенство добилось, чтобы дети священников обучались дома или в греко-латинских школах, и цифирные школы были выведены из церковных помещений. Вскоре вышло разрешение обучать дома и детей дворян. Так что к середине XVIII в. цифирные школы практически повсеместно исчезли.

К идее создания начальных школ для детей всех сословий вернутся уже во времена Екатерины II. В1780 г. императрица встречается во время поездки по югу России с австрийским императором Иосифом II. Беседуя с одним из «просвещенных» монархов Европы, Екатерина узнает о школьной реформе, которая недавно была проведена в Австрийской империи. Императрица живо интересуется подробностями реформы и даже изучает подаренные ей Иосифом школьные учебники. Император в самых лучших выражениях характеризует автора реформы – австрийского подданного, серба по происхождению, который немало «потрудился в устроении народных школ». Зовут его Ф.И.Янкович де Мириево.

Вот его-то и решает Екатерина II пригласить в Россию для проведения  школьной реформы. Выбор был сделан верный – Янкович добился хороших результатов в Австрии, он знает русский язык и по вероисповеданию православный. Так в России начинается одна из первых серьезных реформ образования.

В 1782 г. по предложению Янковича в губернских городах создаются главные народные училища – в них будут учиться пять лет, а в уездных – малые училища, рассчитанные на два года обучения. Программа в училищах предлагалась следующая: в начальных классах чтение, письмо, чистописание, рисование, арифметика, Священная история и катехизис. В старших классах читали Евангелие, повторяли катехизис, изучали основы географии, истории, геометрии, естественной истории, архитектуры, механики и физики. Желающие продолжить обучение в гимназии и университете дополнительно могли изучать латинский язык; иностранные языки тоже изучали по выбору – в Иркутске, к примеру, китайский, в южных губерниях – греческий, в восточных – арабский.

Занятия в училищах проходили бесплатно (содержанием и хозяйственным управлением училищ занимались приказы общественного призрения), поэтому недостатка желающих поступить в новые заведения не было. В конце XVIII в. по стране уже насчитывалось 288 училищ, то есть, больше, чем в половине российских городов, и обучалось в них почти 22 000 мальчиков и девочек, в основном из городских сословий – мещанства, купечества, разночинцев[ix].

Народные училища можно смело назвать инновационной школой XVIII в. Во-первых, детей теперь набирали в школу не круглогодично, как раньше, а два раза в год. Это новшество позволяло учить каждого не по индивидуальному плану, но использовать классно-урочную форму, которую так усиленно насаждал Ломоносов. Во-вторых, занятия проходили не с утра до вечера, но по единому распорядку – с 8 до 11 утром и с 2 до 4 днем зимой, летом с 7 до 10 и с 2 до 5 дня. Начинались и заканчивались уроки молитвой, мальчики и девочки учились вместе, но в классах сидели порознь, и учитель должен был следить за тем, чтобы домой они тоже уходили врозь.

Сечь учеников в новой школе запрещалось, но телесные наказания все же применялись, и на ребенка из дворянской семьи, для которого приглашали учителя домой, одно лишь посещение народного училища могло произвести самое отталкивающее впечатление. Вот каким увидел урок арифметики в народном училище г. Уфы юный Сергей Аксаков: «Половина скамеек была занята мальчиками разных возрастов; перед ними лежали на столах тетрадки, книжки и аспидные доски; ученики были пребольшие, превысокие и очень маленькие, многие в одних рубашках, а многие одетые, как нищие. <…> Вдруг Матвей Васильевич заговорил таким сердитым голосом, какого у него никогда не было, и с каким-то напевом: «Не знаешь? На колени!» – и мальчик, стоявший у доски, очень спокойно положил на стол мел и грязную тряпицу и стал на колени позади доски, где уже стояло трое мальчиков, которых я сначала не заметил и которые были очень веселы; когда учитель оборачивался к ним спиной, они начинали возиться и драться. <…>Матвей Васильевич отмечал в списке, кого нет, приговаривая иногда: «В третий раз нет, в четвертый нет – так розги!» Я оцепенел от страха. Вызываемые мальчики подходили к доске и должны были писать мелом требуемые цифры и считать их как-то от правой руки к левой, повторяя: «Единицы, десятки, сотни». При этом счете многие сбивались, и мне самому казался он непонятным и мудреным, хотя я давно уже выучился самоучкой писать цифры. <…> Я ничего не понял сколько потому, что вовсе не знал, о чем шло дело, столько и потому, что сидел, как говорится, ни жив ни мертв, пораженный всем мною виденным. Задав урок, Матвей Васильевич позвал сторожей; пришли трое, вооруженные пучками прутьев, и принялись сечь мальчиков, стоявших на коленях»[x].

Удивительным и неприятным открытием оказалось для Аксакова перевоплощение доброго и ласкового в домашних занятиях учителя Матвея Васильевича в «кровожадного злодея», «преступника», «разбойника» – такой метаморфозы потрясенный ребенок пережить не смог и отказался заниматься со своим учителем. Но менее впечатлительные ученики народных училищ переносили наказания, к удивлению маленького Сережи, легко, будто вовсе их не замечали: «забирая свои вещи, все мальчики выбегали из класса и вместе с ними наказанные, так же веселые и резвые, как и другие».

 

Учителя народных училищ

 

Открытие училищ для детей из народа было главным в школьной реформе, но не единственным новшеством. Как известно, в обучении участвуют двое, и роль учителя в любом преобразовании школы велика. Уровень его культуры, профессиональной подготовки, материальная обеспеченность, наконец, заинтересованность в развитии школы – вот что в итоге определяет успех любой школьной реформы. Никакие самые современные препараты и инструменты не вылечат больного, если доктор безграмотен и равнодушен к судьбе своего пациента.

 В «Уставе народных училищ в Российской империи», утвержденном Екатериной II, были впервые сформулированы требования к учителю и одновременно проявлена забота о его содержании. От учителя требовалось, прежде всего, христианское благочестие, доброта и снисходительность к ученикам и отмечалось, что от него ожидают не только обучения, но – главным образом – воспитания. В 1786 г. императрица по-прежнему была убеждена, «коль скоро заведутся и утвердятся школы, то невежество истребится само собой, тут насилие не надобно»[xi].

Кто же учительствовал в народных училищах? – Первыми учителями стали выпускники духовных академий и семинарий. Чтобы сделать профессию учителя привлекательной, было решено после 6-8 лет службы в старшей школе присваивать учителю чин 12-го класса (губернский секретарь), через 10 лет – 9-го класса (титулярный советник), а через 22 года безупречной службы – 8-го класса (коллежский асессор), дающий право на потомственное дворянство и обращение «ваше высокоблагородие».

Позаботилось государство и о материальном обеспечении учителей: годовое жалование тех, кто преподавал в старших классах, при готовой квартире, отоплении и освещении составляло 400 рублей, преподаватели иностранного языка получали 300 рублей, учителя начальных классов – 150 – 200 рублей[xii].

Для человека холостого этого жалованья, наверное, вполне хватало бы, но для семейного было явно недостаточно. По подсчетам экономиста того времени[xiii] на питание семьи из восьми человек за 3 дня уходило 5 рублей 66 копеек или 1 рубль 87 копеек в день. То есть, даже учитель старших классов не мог на жалованье в 400 рублей прокормить семью. И называть учителей, как это делают некоторые исследователи[xiv], «относительно обеспеченными людьми» можно только предварительно уточнив: относительно кого? – Относительно прислуги – наверное, обеспеченными.

Кто же мог в таком случае польститься на учительскую должность? – Выходцы из благородных сословий – вряд ли: престиж невелик, жалованье скудное, работа каторжная, разве кто-то мог пойти в учителя по идейным соображениям, имея за спиной поддержку семьи или ближайших родственников. А вот сыновья лично свободных крестьян и мещан, дети священников из бедных приходов вполне могли отправиться за дворянским званием или стабильным окладом в школу.

Пермский купец Д. Е. Смышляев, который учился в 1787 г. в народном училище г. Соликамска, вспоминал:«Учитель у нас был один (из духовных, перешедших в светские), Дмитрий Петрович Попов, кончивший курс учения в Вятской семинарии – человек усердный и строгий. В то время получал он жалование 150 руб.; но как был обременен огромным семейством, то и не доставало ему оного, и потому, исправлял он должность сторожа, за кою от думы получал 30 руб. в год».

Многие учителя, как их коллега из Соликамска, были вынуждены подрабатывать: в основном, частными уроками, репетиторством, а кто-то истопником или сторожем в школе. Не только низкий социальный статус и незавидное жалованье отличали учительство тех лет, даже образованные выпускники семинарий далеко не всегда соответствовали требованиям, предъявляемым учителям в Уставе. Тот же Смышляев вспоминал: «Времена были не те, что ныне – все было просто и не так нежно, как теперь. У учителя нашего была медная указка, которой он бил ослушников и лентяев; в том числе и мне доставалось: как хватит по голове, то искры посыплются и голову в кровь раскроит. Столь же часто ставили нас на горох, на колени, на несколько часов».

Но по сравнению с выпавшими ему во взрослой жизни испытаниями время учебы Смышляев считал исключительно счастливым: «Учитель наш был страстен [к] итальянскому церковному пению, [то] и составил из учеников своих хор певчих, где и я пел альта первого, а сам он занимал [обязанность] регента и пел октаву баса, и всякий праздник нам приказано быть в церкви, на клиросе. Иногда утешал нас, отпущая весною погулять по реке Усолке в лодке – певали канты, а сам учитель, стоя на берегу, проверял голоса нашего пения»[xv].

Организатор школьной реформы Янкович знал о крайней нужде в школьных наставниках, поэтому особо заботился об обучении самих учителей. В 1783 г. при Петербургском народном училище открывается первое специальное заведение – учительская семинария. Для преподавания в семинарию пригласили известных ученых и педагогов, воспитанники старших классов, кроме занятий в семинарии, посещали лекции в Академии наук, при семинарии существовала довольно обширная научная библиотека. Профессор и академик М.Е.Головин оборудовал в семинарии физический кабинет, были открыты минералогический, зоологический и ботанический кабинеты.

В помощь учителям было переведено на русский язык известное в то время методическое пособие австрийского педагога И. И. Фельбигера, оно было дополнено и переработано учениками Ломоносова применительно к России. В «Руководстве учителям первого и второго классов народных училищ» – так называлось пособие – особо подчеркивалось, что учитель должен заботиться «более об образовании и наполнении разума их (учеников), нежели о наполнении и упражнении памяти…». Учитель должен говорить внятно и четко, обращаться не к одному ученику, а ко всему классу, рекомендовалось во время объяснения прохаживаться между рядами и смотреть за тем, внимательно ли слушают учителя воспитанники. Ученики должны отвечать учителю не односложно, но полно и развернуто, а учитель по ответам ученикам должен проверять, правильно ли они поняли объясненный накануне материал.

Для преподавания истории и географии рекомендовалось использовать настенные карты и таблицы, во время урока пользоваться доской и мелом. Словом, все, что сегодня составляет повседневную, рутинную жизнь любого учителя от Калининграда до Владивостока берет свое начало во второй половины XVIII в.

Это методическое пособие с его замечательными и не устаревшими советами можно было бы назвать новаторским для своего времени, если бы оно не было дополнено строгой и порой мелочной регламентацией, заимствованной Янковичем все из той же австрийской системы.

Стремление упорядочить работу чиновника нормально и полезно для любой государственной системы, в любую эпоху и в любой стране. Худо другое: желание так же детально регламентировать работу учителя или, скажем, врача может убить в их профессии главное – внимание к самому ученику или пациенту. Так было в годы создания школьного образования в России, так обстоит дело и сегодня.

И все же, несмотря на недостатки школьнойI реформы, обучение в учительской семинарии было серьезным шагом вперед в профессиональной подготовке преподавателей. Впервые в руководствах для учителей описывались методические приемы преподавания грамматики и арифметики, географии и истории, общие принципы дидактики. Важным начинанием было и то, что ученики семинарии не только слушали лекции и обсуждали услышанное на занятиях, но и подкрепляли теоретическое обучение практикой в малых народных училищах. Семинария просуществовали до 1803 года, после чего была преобразована в Петербургский педагогический институт. Выпускники учительской семинарии – первый выпуск составил 425 человек – разъехались по стране преподавать в главных народных училищах и готовить, в свою очередь, учителей для младших училищ.

Конечно, выпускников учительских семинарий явно не хватало, был недостаток и в самих училищах, особенно малых – не каждый уездный город мог позволить себе содержание учебного заведения, поэтому в деревнях и уездах по-прежнему учились у дьячков и отставных солдат, да и методы воспитания и преподавания все еще не отличались «нежностью». И все-таки, как заметил Д.И.Фонвизин, сравнивая свое обучение в середине XVIII в. с новыми школами: «учителя и ученики совсем ныне других свойств».

Так, слабое, хилое и, казалось бы, рожденное не для жизни дитя Петра I – светское образование –  выжило, с годами окрепло и набрало силу.

 



[i]  О воспитании и наставлении детей. О всеобщей и последней цели воспитания и о частях его.- Новиков Н.И. Избранное. М., Правда. 1983.

[ii] Елисеева О. Повседневная жизнь благородного сословия во времена Екатерины. М., 2008. С. 352.

[iii] Аксаков С.Т. Детские годы Багрова-внука. – Добрый день Степана Михайловича. М., Изд-во Сретенского монастыря, 2012. Сс. 80-81.

[iv] Гоголь Н.В. Просвещение. – Духовная проза. М., 1992. Сс. 118 – 119.

[v] Ломоносов М.В. Сборник статей/ под ред. В.В.Сиповского. Спб, 1911.С. 17.

[vi] Фельбигер И.И. О должностях человека и гражданина, книга к чтению определенная в народных городских училищах Российской империи. Спб, 1783. Введение.

[vii] Фруменкова Т.Г. Цифирные и архиерейские школы первой трети XVIII в. // Вопросы истории. 2003. № 7. Сс. 136-143.

[viii] Сушко А.В. Духовные семинарии в России (до1917 г.) //Вопросы истории,1996. №11 -12. С. 105.

[ix] Белявский М.Т. Школа и система образования в России в конце XVIII в. // Вестник Моск. Университета. – Ист-филол. сер. 1959.№ 2. С.111.

[x] Аксаков С.Т. Детские годы Багрова-внука. – Добрый день Степана Михайловича. М., Изд-во Сретенского монастыря, 2012. Сс. 196-197.

[xi] Храповицкий А.В.Дневник. М., 1901. С.1.

[xii] Тебиев Б.К. … И в просвещении стать с веком наравне. Педагогические искания и школа пушкинской эпохи. М., 2008. Сс. 23-24.

[xiii] Иосиф Регенсбургер. Бюджет помещика. Начертание. – Цит. по: Елисеева О. Повседневная жизнь благородного сословия во времена Екатерины. Сс. 463 -467.

[xiv] Филоненко Т.В., Шипилов А.В. Материальное положение учителей в дореволюционной России. – Педагогика. 2004. №7. Сс. 65 – 66.

[xv] Смышляев Д.Е. Записки пермского купца. – Купеческие дневники и мемуары к. XVIII – пер. пол. XIX вв. М., 2007. С. 84 – 85.

Наталья Петрова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"