На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Родная школа  
Версия для печати

Как ныне сбирается…

Пушкинский благовест

Перелистывая в памяти счастливые мгновения своей жизни, всё больше и больше ухожу душою в раннее детство, в те светлейшие дни 1959-1960 годов, когда я, после переезда нашей семьи из села Косиха Алтайского края в город Сасово, был отправлен на некоторое время в Рязань, областной центр, к моим бабушке и дедушке, Марии Матвеевне и Илье Петровичу Кузьминым. Они тогда проживали на улице Ряжской (ныне Есенина), в маленьком, но солнечном домике, где в метельные и морозные дни потрескивали берёзовые и сосновые поленья в русской печке, чай наливался в глубокие белые блюдца с золотыми окаёмочками, стоумовая кошка Мунька вела беспощадную, каждодневную борьбу с мышиным царством, а по радио передавались не только звучные советские песни, но и нескончаемые речи Никиты Хрущёва.

Мне было в ту пору от четырёх до пяти лет, и такое вот переселение из полусельского мира в восходящую столицу Рязанщины вызвало в моём сознании невероятные ощущения. Ещё бы, ведь рядом с нашим домом находилась троллейбусная остановка, и чудо-машины время от времени проплывали мимо окон, развозя своих пассажиров по их личным и семейным заботам. И так же рядом было возведено громадное четырёхэтажное здание партшколы, где волею судеб четверть века спустя мне вручали диплом выпускника библиотечного факультета института культуры; а чуть наискосок, по проекту знаменитого иллюзиониста Эмиля Кио, строилась Театральная площадь. На Новый год здесь устанавливали поднебесную ёлку, украшенную большущими стеклянными шарами. Резкий ветер порой срывал их, и они плавно-плавно опускались за ограду, на заснеженный  асфальт, доставаясь ребятишкам в качестве трофеев. Помню, как моя двоюродная сестра Валя принесла однажды такой шар к нам домой: он был серебристый, но переливался разными цветами. Валя и её родители – старшая мамина сестра тётя Аня с мужем Тимофеем Ивановичем – жили в доме барачного типа возле станции Рязань-2. Туда мы пару раз в неделю отправлялись в гости. Это для меня было блаженством. Во-первых, здесь имелся телевизор, и я смотрел почти всё подряд: мультфильмы «Приключения Буратино», «Муха-Цокотуха», передачи о Первой Конной армии и о молодом композиторе Александре Пахмутовой. Во-вторых, Валюшка то и дело вращала ручку патефона, и комната наполнялась прекрасными отечественными мелодиями, и хотя у нас дома был радиоприёмник «Муромец» с проигрывателем грампластинок, патефон отчего-то привлекал меня больше… Застольные разговоры взрослых наконец-то замолкали, мы начинали потихоньку собираться восвояси, и дедушка спрашивал у старшей внучки:

– Валя, у тебя завтра в школе литература будет?

– Нет, дедушка, бери до четверга, – и Валя протягивала потёртое издание хрестоматии для пятого класса.

 

… И вот я лежу под тёплым одеялом, а дедушка раскрывает книгу на заветной странице, и я замираю, боюсь пропустить хоть строчку:

         

Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хозарам:

Их сёла и нивы за буйный набег

Обрёк он мечам и пожарам...

 

Многие слова мне здесь непонятны, но они как-то так подобраны, что я их чувствую, скорее, не крохотным своим умишком, а чем-то иным, мне самому ещё не ведомым:

 

Скажи мне, кудесник, любимец богов,

Что сбудется в жизни со мною?

И скоро ль, на радость соседей-врагов,

Могильной засыплюсь землёю?

 

Дедушка показывает мне книжную картинку к этому произведению, на ней изображён великий киевский князь Олег, обнимающий своего верного коня:

 

Прощай, мой товарищ, мой верный слуга,

Расстаться настало нам время:

Теперь отдыхай! уж не ступит нога

В твоё позлащённое стремя.

 

Я с неизменным трепетом слушал поэтическое переложение этой удивительной исторической легенды, горестно ожидая скорбную развязку:

 

Так вот где таилась погибель моя!

Мне смертию кость угрожала!

 

А тревога переполняла меня всего:

 

Из мёртвой главы гробовая змия

Шипя между тем выползала;

Как чёрная лента, вкруг ног обвилась:

И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

 

После неоднократных прочтений я знал любимую балладу почти наизусть. Отчасти  причиной этой любви было то, что моего дядю, младшего маминого брата, тоже звали Олегом: он учился тогда в станкостроительном техникуме и являлся для меня примером во всём.

А другой мой дядя, Владимир Ильич, как-то придя к нам в выходной день, вдруг, прямо с порога, радостно воскликнул: – Смотрите, что я купил!.. И он поднял над головой тонкую книжку в красной обложке: это было отдельное издание «Песни о вещем Олеге». Я ликовал: теперь не надо брать взаймы у двоюродной сестры хрестоматию, а можно день-деньской листать эту чудную книжицу с прелестными картинками:

 

Ковши круговые, запенясь, шипят

На тризне плачевной Олега:

Князь Игорь и Ольга на холме сидят;

Дружина пирует у брега;

Бойцы поминают минувшие дни

И битвы, где вместе рубились они.

 

Отлетели те светлые зимние вечера, легли тихим серебром на мои потрёпанные кудри; при переездах затерялась и книжка, когда-то купленная моим, ныне покойным, дядей; я,  вдоволь прочитавший пушкинские творения, и сам уже вроде бы числюсь в областных литераторах, а всё никак не могу отделаться от наваждения тех, не понятых мной тогда слов, которые я чувствовал всей своей детской душой:

– Как ныне сбирается вещий Олег…

Но даже памятью и воображением не вернуть мне первой встречи с моим первым поэтическим чудом, как будто кружит сорванный резким ветром с ёлочной ветки стеклянный серебристый шар, и я подставляю ему ладони, и всё никак не могу его удержать…

 

 

ПУШКИНСКИЙ БЛАГОВЕСТ

 

1

Сошла благая весть на белый свет.

Сошла благая весть: рождён Поэт.

 

И не дано пропасть ему во мгле,

и слух о нём пройдёт по всей земле.

 

Всеясный Дух обрёл живую плоть.     

Пришёл Поэт – спаси его, Господь.

 

Родной Поэт явился – гой еси!

 

...И – много

Чёрных речек

на Руси.

 

2

В святую синь

плыл одинокий звон...

Россия

не видала похорон.

Всевещим светом

мир пpонзил Поэт –

и, значит, смерти

не было и нет.

Владимир Хомяков (город Сасово)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"