На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Родная школа  
Версия для печати

Древнерусская литература

Исследование

Предварительные замечания. Понятие древнерусская литература обозначает в строгом терминологическом значении литературу восточных славян XI – XIII вв. до их последующего разделения на русских, украинцев и белорусов. С XIV в. отчетливо проявляются особые книжные традиции, приведшие к образованию русской (великорусской) литературы, а с XV в. – украинской и белорусской. В филологии понятие древнерусская литература используется традиционно применительно ко всем периодам в истории русской литературы XI – XVII вв.

Все попытки отыскать следы восточнославянской литературы до крещения Руси в 988 г. окончились неудачей. Приводимые доказательства представляют собой или грубые подделки (языческая летопись « Влесова книга » , обнимающая огромную эпоху с IX в. до нашей эры по IX в. нашей эры включительно), или несостоятельные гипотезы (так называемая « Летопись Аскольда » в Никоновском своде XVI в. среди статей 867–89 гг.). Сказанное вовсе не означает, что в дохристианской Руси полностью отсутствовала письменность. Договоры Киевской Руси с Византией 911, 944 и 971 гг. в составе « Повести временных лет »   (если принять доказательства С. П. Обнорского) и археологические находки (надпись из обжига на гнёздовской корчаге первых десятилетий или не позднее середины X в., новгородская надпись на деревянном замке-цилиндре, по предположению В. Л. Янина, 970–80) показывают, что в X в., еще до крещения Руси, кириллическое письмо могло использоваться в официальных документах, государственном аппарате и быту, постепенно подготавливая почву для распространения письменности после принятия христианства в 988 г.

§ 1. Возникновение древнерусской литературы

§ 1.1. Фольклор и литература. Предшественником древнерусской литературы был фольклор, распространенный в средневековье во всех слоях общества: от крестьян до княжеско-боярской аристократии. Задолго до христианства это была уже litteratura sine litteris, литература без букв. В письменную эпоху фольклор и литература со своими жанровыми системами существовали параллельно, взаимно дополняли друг друга, иногда вступая в тесное соприкосновение. Фольклор сопровождал древнерусскую литературу на протяжении всей ее истории: от летописания XI – начала XII в. (см. § 2.3) до « Повести о Горе-Злочастии » переходной эпохи (см. § 7.2), хотя в целом слабо отразился в письменности. В свою очередь и литература воздействовала на фольклор. Самый яркий пример этого – духовные стихи, народные песни религиозного содержания. Они испытали сильное влияние церковно-канонической литературы (библейских и богослужебных книг, житий святых и т. п.) и апокрифов. Духовные стихи сохраняют яркий отпечаток двоеверия и представляют собой пеструю смесь христианских и языческих представлений.

§ 1.2. Крещение Руси и начало « учения книжного » . Принятие христианства в 988 г. при великом князе Киевском Владимире Святославиче ввело Русь в орбиту влияния византийского мира. После крещения в страну была перенесена от южных и в меньшей степени от западных славян богатая старославянская книжность, созданная солунскими братьями Константином Философом, Мефодием и их учениками во второй половине IX–X в.   Огромный корпус переводных (в основном с греческого) и оригинальных памятников включал в себя библейские и богослужебные книги, патристику и церковно-учительную литературу, догматико-полемические и юридические сочинения и т. д. Этот книжный фонд, общий для всего византийско-славянского православного мира, обеспечивал внутри него сознание религиозного, культурного и языкового единства на протяжении столетий. От Византии славяне усвоили по преимуществу церковно-монастырскую книжную культуру. Богатая светская литература Византии, продолжавшая традиции античной, за немногими исключениями не была востребована славянами. Южнославянское влияние в конце X – XI в. положило начало   древнерусской литературе и книжному языку.

Древняя Русь последней из славянских стран приняла христианство и познакомилась с кирилло-мефодиевским книжным наследием. Однако в удивительно короткие сроки она превратила его в свое национальное достояние. По сравнению с другими православными славянскими странами Древняя Русь создала значительно более развитую и жанрово многообразную национальную литературу и неизмеримо лучше сохранила общеславянский книжный фонд.

§ 1.3. Мировоззренческие принципы и художественный метод древнерусской литературы. При всем своеобразии древнерусская литература обладала теми же основными признаками и развивалась по тем же общим законам, что и другие средневековые европейские литературы. Ее художественный метод был обусловлен особенностями средневекового мышления. Его отличали теоцентризм – вера в Бога как первопричину всякого бытия, блага, премудрости и красоты; провиденциализм, по которому ход всемирной истории и поведение каждого человека определяется Богом и является осуществлением его заранее намеченного плана; понимание человека как создания по образу и подобию Божьему, наделенного разумом и свободной волей в выборе добра и зла. В средневековом сознании мир раздваивался на небесный, высший, вечный, не доступный осязанию, открывающийся избранным в миг духовного озарения ( « еже плотными очима не зрится, но духом и умом внемлется » ), и земной, низший, временный. Этот слабый отблеск духовного, идеального мира содержал образы и подобия божественных идей, по которым человек познавал Творца. Средневековое мировидение предопределило в конечном счете художественный метод древнерусской литературы, религиозно-символический в своей основе.

Древнерусская литература проникнута христианским моралистическим и   дидактическим духом. Подражание и уподобление Богу понимались как высшая цель человеческой жизни, а служение ему рассматривалось   как основа нравственности. Литература Древней Руси имела ярко выраженный исторический (и даже фактографический) характер и долгое время не допускала художественного вымысла. Ей были свойственны этикетность, традиционность и ретроспективность, когда действительность оценивалась исходя из представлений о прошлом и событий священной истории Ветхого и Нового Заветов.

§ 1.4. Жанровая система древнерусской литературы. В древнерусскую эпоху исключительно большое значение имели литературные образцы. Такими считались прежде всего переводные церковнославянские библейские и богослужебные книги. Образцовые произведения содержали риторические и структурные модели разных типов текстов, определяли собой письменную традицию, или, иначе говоря, кодифицировали литературно-языковую норму. Они заменяли собой грамматики, риторики и другие теоретические руководства по искусству слова, распространенные в средневековой Западной Европе, но долгое время отсутствовавшие на Руси [1] . Читая церковнославянские образцы, постигали тайны литературной техники многие поколения древнерусских книжников. Средневековый автор постоянно обращался к образцовым текстам, использовал их словарь и грамматику, возвышенные символы и образы, фигуры речи и тропы. Освященные седой стариной и авторитетом святости, они казались незыблемыми и служили мерилом писательского мастерства. Это правило составляло альфу и омегу древнерусского творчества.

Белорусский просветитель и гуманист Франциск Скорина доказывал в предисловии к Библии (Прага, 1519), что   книги Ветхого и Нового Заветов являются аналогом «семи сво­бод­ных искусств», составлявших основу средневекового западноевропейского образования. Грамматике учит Псалтирь, логике, или диалекти­ке, – Книга Иова и Послания апостола Павла, ритори­ке – творения Соломона, музыке – библейские песнопе­ния, арифметике   – Книга Числ, геометрии – Книга Иисуса На­вина, астрономии – Книга Бытия и другие священные тек­с­ты.

Библейские книги воспринимались и как идеальные жанровые образцы. В Изборнике 1073 г. – древнерусской рукописи, восходящей к переводному с греческого сборнику болгарского царя Симеона (893–927), в статье «отъ апостольскыихъ уставъ» утверждается, что эталоном историко-повествовательных произведений являются Книги Царств, примером в жанре церковных песнопений служит Псалтирь, образцовые «хитростьныя и творитвьныя» сочинения (то есть относящиеся к письменности мудрых и поэтические) – это учительные Книги Иова и Притчей Соломоновых. Почти четыре столетия спустя, около 1453 г., тверской инок Фома назвал в « Слове похвальном о великом князе Борисе Александровиче » образцом историко-повествовательных произведений Книги Царств, эпистолярного жанра – апостольские послания, а «душиспасителных книг» – жи­тия.

Такие представления, пришедшие на Русь из Византии, были распространены по всей средневековой Европе. В предисловии к Библии Франциск   Скорина отослал желающих   «ведати о военных » и « о богатырских делехъ» к Книгам Судей, заметив при этом, что они более правдивы и полезны, чем «Александрия» и «Троя» – средневековые романы с приключенческими сюжетами об Александре Македонском и Троянской войне, известные на Руси (см. § 5.3 и § 6.3). Между прочим, то же самое у М. Сервантеса говорит каноник, убеждая Дон Кихота оставить сумасбродства и взяться за ум: « Если… вас потянет к книгам о подвигах и о рыцарских поступках, то откройте Священное Писание и прочтите Книгу Судей: здесь вы найдете великие и подлинные события и деяния столь же истинные, сколь и отважные » (часть 1, 1605).

Иерархия церковных книг, как ее понимали в Древней Руси, изложена в предисловии митрополита Макария к Великим Минеям Четиим (закончены ок. 1554). Памятники, составлявшие ядро традиционной книжности, расположены в строгом соответствии с их местом на иерархической лестнице. Ее верхние ступени занимают наиболее почитаемые библейские книги с богословскими толкованиями. На вершине книжной иерархии находится Евангелие, вслед за которым идут Апостол и Псалтирь (которая в Древней Руси использовалась и как учебная книга – по ней учились читать). Далее следуют творения отцов церкви: сборники сочинений Иоанна Златоуста «Златоструй», «Маргарит», «Злато­уст», произведения Василия Великого, слова Григория Богослова с толкованиями митрополита Никиты Ирак­лий­ского, «Пандекты» и «Тактикон» Никона Черногорца и др. Следующий уровень составляет ораторская проза со своей жанровой подсистемой: 1) слова пророческие, 2) апостольские, 3) святоотеческие, 4) праздничные, 5) похвальные. На последней ступени находится агиографическая литература с особой жанровой иерархией: 1) жития мученические, 2) преподоб­ниче­ские, 3) патерики Азбучный, Иерусалимский, Египетский, Синайский, Скитский, Киево-Печерский, 4) жития русских святых, канонизированных соборами 1547 и 1549 гг.

Древнерусская жанровая система, сложившись под влиянием византийской, перестраивалась и развивалась на протяжении семи веков своего существования. Тем не менее она сохранилась в своих основных чертах вплоть до Нового времени.

§ 1.5. Литературный язык Древней Руси. Вместе со старославянскими книгами на Русь в конце X–XI в. был перенесен старославянский язык – первый общеславянский литературный язык, наднациональный и международный, созданный на болгаро-македонской диалектной основе в процессе переводов церковных книг (главным образом, греческих) Константином Философом, Мефодием и их учениками во второй половине IX в. в западно- и южнославянских землях. С первых лет своего существования на Руси старославянский язык стал приспосабливаться к живой речи восточных славян. Под ее влиянием одни специфические южнославянизмы были вытеснены русизмами из книжной нормы, а другие – стали допустимыми вариантами в ее пределах. В результате адаптации старославянского языка к особенностям   древнерусской речи сложился местный (древнерусский) извод церковнославянского языка. Его становление было близко к завершению во второй половине XI в., как показывают древнейшие восточнославянские памятники письменности: Остромирово Евангелие (1056–57), Архангельское Евангелие (1092), новгородские служебные Минеи (1095–96, 1096, 1097) и другие современные им рукописи.

Языковая ситуация Киевской Руси различно оценивается в работах исследователей. Одни из них признают существование двуязычия, при котором разговорным языком был древнерусский, а литературным – церковнославянский (по происхождению старославянский), лишь постепенно русифицировавшийся (А. А. Шахматов). Противники этой гипотезы доказывают самобытность литературного языка в Киевской Руси, крепость и глубину его народной восточнославянской речевой основы и, соответственно, слабость и поверхностность старославянского влияния (С. П. Обнорский). Существует компромиссная концепция двух типов единого древнерусского литературного языка: книжно-славянского и народно-литературного, широко и разносторонне взаимодействовавших между собою в процессе исторического развития (В. В. Виноградов). Согласно теории литературного двуязычия, в Древней Руси существовало два книжных языка: церковнославянский и древнерусский (этой точке зрения был близок Ф. И. Буслаев, а затем ее развивали Л. П. Якубинский и Д. С. Лихачев).

В последние десятилетия XX в. большую известность получила теория диглоссии (Г. Хютль-Фольтер, А. В. Исаченко, Б. А. Успенский). В отличие от двуязычия при диглоссии функциональные сферы книжного (церковнославянского) и некнижного (древнерусского) языков строго распределены, почти не пересекаются и предполагают обязательную оценку говорящими своих идиомов по шкале « высокий – низкий » , « торжественный – обыденный » , « церковный – светский » . Церковнославянский, например, будучи литературным и литургическим языком, не мог служить средством разговорного общения, а у древнерусского это была одна из основных функций. При диглоссии церковнославянский и древнерусский воспринимались в Древней Руси как две функциональные разновидности одного языка. Существуют и другие взгляды на происхождение русского литературного языка, однако все они   являются дискуссионными. Очевидно, что древнерусский литературный язык формировался с самого начала как язык сложного состава (Б. А. Ларин, В. В. Виноградов) и органически включал в себя церковнославянские и древнерусские элементы.

Уже в XI в. складываются разные письменные традиции и появляется деловой язык, древнерусский по происхождению. Это был особый письменный, но не литературный, не собственно книжный язык. На нем составлялись официальные документы (грамоты, челобитные и т. д.), юридические кодексы (например, « Русская Правда » , см. § 2.8), велось приказное делопроизводство в XVI – XVII в. По-древнерусски также писались тексты бытового содержания: берестяные грамоты (см. § 2.8), надписи-граффити, прочерченные острым предметом на штукатурке древних зданий, главным образом церквей, и др. На первых порах деловой язык слабо взаимодействовал с литературным. Однако со временем некогда четкие границы между ними стали разрушаться. Сближение литературы и деловой письменности проходило взаимно и ярко проявилось в целом ряде произведений XV I –XVII вв.: « Домострое » , посланиях Ивана Грозного,   сочинении Григория Котошихина « О России в царствование Алексея Михайловича » , « Повести о Ерше Ершовиче » , « Калязинской челобитной » и др.

§ 2. Литература Киевской Руси
(XI – первая треть XII века)

§ 2.1. Древнейшая книга Руси и первые памятники письменности. « Учение книжное » , начатое Владимиром Святославичем, быстро добилось значительных успехов. Древнейшей книгой Руси из числа сохранившихся является Новгородский кодекс (не позднее 1-й четв. XI в.) – триптих из трех навощеных дощечек, найденный в 2000 г. во время работ Новгородской археологической экспедиции. Помимо основного текста – двух псалмов,   кодекс содержит « скрытые » тексты, процарапанные по дереву или сохранившиеся в виде слабых отпечатков на дощечках под воском. Среди « скрытых » текстов, прочитанных А. А. Зализняком, особенно интересно не известное ранее сочинение из четырех отдельных статей о постепенном движении людей от тьмы язычества через ограниченное благо закона Моисеева к свету учения Христова (тетралогия « От язычества к Христу » ).

В 1056–57 гг. была создана старейшая из сохранившихся   точно датированных славянских рукописей – Остромирово Евангелие с послесловием книгописца диакона Григория. Григорий вместе с помощниками переписал и украсил книгу за восемь месяцев для новгородского посадника Остромира (в крещении Иосифа), откуда и происходит название Евангелия. Рукопись роскошно украшена, написана крупным каллиграфическим уставом в два столбца и является замечательным образцом книгописного искусства. Из других древнейших точно датированных рукописей следует назвать переписанный в Киеве философско-дидактический Изборник 1073 г. – богато украшенный фолиант, содержащий более 380 статей 25 авторов (в том числе   сочинение «О образех», о риторических фигурах и тропах, византийского грамматика Георгия Хировоска, ок. 750–825), небольшой и скромный Изборник 1076 г., переписанный в Киеве писцом Иоанном и, возможно, им составленный в основном из статей религиозно-нравоучительного содержания, Архангельское Евангелие 1092 г., переписанное на юге Киевской Руси, а также три новгородских списка служебных Миней: на сентябрь – 1095–96 гг., на октябрь – 1096 г. и на ноябрь – 1097 г.

Этими семью рукописями исчерпываются   сохранившиеся древнерусские книги XI в., в которых указано время их создания. Остальные древнерусские рукописи XI в. или не имеют точных дат, или сохранились в более поздних списках списках. Так, дошла до нашего времени в списках не ранее XV  в. книга 16 ветхозаветных пророков с толкованиями,   переписанная в 1047 г. новгородским попом, имевшим   « мирское » имя Упырь Лихой. (В Древней Руси обычай давать два имени, христианское и « мирское » , был распространен не только в миру, ср. имя посадника Иосифа-Остромира, но также среди духовенства и монашества.)

§ 2.2. Ярослав Мудрый и новый этап в развитии древнерусской литературы. Просветительская деятельность Владимира Святославича была продолжена его сыном Ярославом Мудрым († 1054), окончательно утвердившимся на киевском престоле в 1019 г. после победы над Святополком (см. § 2.5). Правление Ярослава Мудрого ознаменовалось внешнеполитическими и военными успехами, налаживанием широких связей со странами Западной Европы (в том числе и династических), стремительным подъемом культуры и широким строительством в Киеве, переносившим на Днепр по крайней мере по имени главнейшие святыни Константинополя (Софийский собор, Золотые ворота и др.).

При Ярославе Мудром возникла « Русская Правда » (см. § 2.8), велось летописание и, по мнению А. А. Шахматова, около 1039 г. при митрополичьей кафедре в Киеве был составлен Древнейший летописный свод. В киевской митрополии, административно подчиненной патриарху Константинопольскому, Ярослав Мудрый стремился выдвинуть своих людей на высшие церковные должности. При его поддержке первыми древнерусскими иерархами из среды местного духовенства стали Лука Жидята, епископ Новгородский с 1036 г. (см. § 2.8), и Иларион, митрополит Киевский с 1051 г. (из священников в селе Берестове – загородном дворце Ярослава под Киевом). За весь домонгольский период лишь два митрополита Киевских, Иларион (1051–54) и Климент Смолятич (см. § 3.1), происходили из среды местного духовенства, были избраны и поставлены на Руси собором епископов без сношений с патриархом Константинопольским. Все остальные митрополиты Киевские были греками, избирались и посвящались патриархом в Константинополе.

Илариону принадлежит одно из глубочайших произведений славянского средневековья – «Слово о Законе и Благодати», произнесенное им между 1037 и 1050 г. Среди слушателей Илариона вполне могли находиться люди, помнившие князя Владимира Святославича и крещение Русской земли. Однако писатель обращался не к невеждам и простецам, а к искушенным в богословии и книжной премудрости людям. Используя Послание апостола Павла к Галатам (4: 21–31), он доказывает с догматической безупречностью превосходство христианства над иудаизмом, Нового Завета – Благодати,   несущей спасение всему миру и утверждающей равенство народов перед Богом, над Ветхим Заветом – Законом, данном одному народу. Торжество христианской веры на Руси имеет в глазах Илариона мировое значение. Он прославляет Русскую землю, полноправную державу в семье христианских государств, и ее князей – Владимира и Ярослава. Иларион был выдающимся оратором, прекрасно знал приемы и правила византийской проповеди. «Слово о Законе и Благодати» по риторическим и богословским достоинствам не уступает лучшим образцам греческого и латинского церковного красноречия. Оно стало известно за пределами Руси и повлияло на творчество сербского агиографа Доментиана ( XIII  в.).

Согласно « Повести временных лет » , Ярослав Мудрый организовал в Киеве крупные переводческие и книгописные работы. В домонгольской Руси существовали разные переводческие школы и центры. Подавляющее большинство текстов переводилось с греческого языка. В XI–XII вв. появляются замечательные образцы древнерусского переводческого искусства. На протяжении столетий они пользовались неизменным читательским успехом и повлияли на древнерусскую литературу, фольклор, изобразительное творчество.

Севернорусский перевод « Жития Андрея Юродивого » ( XI в. или не позднее нач. XII в.)   оказал заметное влияние на развитие идей юродства в Древней Руси (см. также § 3.1). Выдающаяся книга мировой средневековой литературы, «Повесть о Варлааме и Иоасафе» (не позднее первой половины XII в., возможно, Киев), ярко и образно рассказывала древнерусскому читателю об индийском царевиче Иоасафе, который под влиянием пустынника Варлаама отрекся от престола и житейских радостей и стал аскетом-отшельником. « Житие Василия Нового » ( XI – XII вв.) поражало воображение средневекового человека впечатляющими картинами адских мук, рая и Страшного Суда, как и те западноевропейские легенды (например, « Видение Тнугдала » , сер. XII в.), которые питали впоследствии « Божественную комедию » Данте.

Не позднее начала XII в. на Руси был переведен с греческого и дополнен новыми статьями Пр o лог, восходящий к византийскому Синаксарю (греч. ухнбоЬсйпн) – сборнику кратких сведений о жизни святых и церковных праздниках. (По мнению М. Н. Сперанского, перевод был выполнен на Афоне или в Константинополе совместными трудами древнерусских и южнославянских книжников.) Пролог содержит в сокращенных редакциях жития, слова на христианские праздники и другие церковно-учительные тексты, расположенные в порядке церковного месяцеслова начиная с первого сентября. На Руси Пролог был одной из любимейших книг, неоднократно редактировался, перерабатывался, дополнялся русскими и славянскими статьями.

Особым вниманием пользовались исторические сочинения. Не позднее XII  в., очевидно, на юго-западе Руси, в Галицком княжестве, был переведен в свободной манере знаменитый памятник античной историографии – « История Иудейской войны » Иосифа Флавия, увлекательный и драматический рассказ о восстании в Иудеи в 67–73 гг. против Рима. По мнению В. М. Истрина, в XI в. в Киеве перевели византийскую всемирную Хронику монаха Георгия Амартола. Однако также предполагают, что это болгарский перевод или перевод, выполненный болгарином на Руси. По причине отсутствия подлинников и языковой близости древнерусских и южнославянских текстов их локализация часто гипотетична и порождает научные споры. Далеко не всегда можно сказать, какие русизмы в тексте следует отнести на долю восточнославянского автора или переводчика и какие – на счет позднейших переписчиков.

В XI в. на основе переводных греческих хроник Георгия Амартола, сирийца Иоанна Малалы (болгарский перевод, вероятно, X в.) и других источников был составлен « Хронограф по великому изложению » . Памятник охватывал эпоху с библейских времен до истории Византии X в. и отразился уже в Начальном летописном своде около 1095 г. (см. § 2.3). « Хронограф по великому изложению » не сохранился, однако он существовал еще в первой половине XV в., когда был использован в « Летописце Еллинском и Римском » Второй редакции – крупнейшем древнерусском компилятивном хронографическом своде, содержащем изложение всемирной истории от сотворения мира.

К древнерусским переводам XI–XII вв. обычно относят « Девгениево деяние » и « Повесть об Акире Премудром » . Оба произведения дошли до нашего времени в поздних списках XV–XVIII вв. и занимают особое место в древнерусской литературе. « Девгениево деяние » представляет собой перевод византийского героического эпоса, со временем подвергшегося на Руси переработке под влиянием воинских повестей и богатырских былин. Ассирийская « Повесть об Акире Премудром » – образец занимательно-назидательной и полусказочной новеллистики, столь любимой в древних литературах Ближнего Востока. Ее древнейшая редакция сохранилась в отрывках в арамейском папирусе конца V в. до н. э. из Египта. Предполагают, что « Повесть об Акире Премудром » была переведена на Руси с сирийского или восходящего к нему армянского оригинала.

Любовь к дидактической сентенциозности, характерная для Средневековья, обусловила перевод « Пчелы » (не позднее XII–XIII вв.) – популярного византийского сборника нравоучительных афоризмов античных, библейских и христианских авторов. « Пчела » не только содержала этические наставления, но и существенно расширяла историко-культурный кругозор древнерусского читателя.

Переводческие работы велись, очевидно, при митрополичьей кафедре в Киеве. Сохранились переводы догматических, церковно-учительных, эпистолярных и антилатинских сочинений митрополитов Киевских Иоанна II (1077–89) и Никифора (1104–21), греков по происхождению, писавших на своем родном языке. Послание Никифора Владимиру Мономаху « о посте и воздержании чувств » отмечено высокими литературными достоинствами и профессиональной переводческой техникой. В первой половине XII в. переводами занимался Феодосий Грек. По заказу князя-инока Николая (Святоши) он перевел послание папы Римского Льва I Великого патриарху Константинопольскому Флавиану о ереси Евтихия. Греческий оригинал послания был получен из Рима.

Еще не угасшим после церковного раскола 1054 г. связям с Римом обязан происхождением один из главных праздников Русской Церкви (не признанный Византией и православными южными славянами) – перенесение мощей Николая Чудотворца из Мир Ликийских в Малой Азии в итальянский город Бари в 1087 г. (9 мая). Установленный на Руси в конце XI в., он способствовал развитию цикла переводных и оригинальных сочинений в честь Николая Мирликийского, в который входят « Слово похвальное на перенесение мощей Николая Чудотворца » , рассказы о чудесах святого, сохранившиеся в списках XII в., и др.

§ 2.3. Киево-Печерский монастырь и древнерусское летописание. Важнейшим литературным и переводческим центром домонгольской Руси был Киево-Печерский монастырь, воспитавший яркую плеяду самобытных писателей, проповедников и церковных деятелей. Достаточно рано, во второй половине XI в., монастырь установил книжные связи с Афоном и Константинополем. При великом князе Киевском Владимире Святославиче (978–1015) на Афоне принял постриг Антоний ( † 1072–73) – основоположник русской монастырской жизни, один из создателей Киево-Печерского монастыря. Его ученик Феодосий Печерский стал « отцом русского монашества » . Во время его игуменства в Киево-Печерском монастыре (1062–74) число братии достигло невиданной на Руси цифры – 100 человек. Феодосий был не только духовным писателем (автором церковно-учительных и антилатинских сочинений), но и   организатором переводческих работ. По его инициативе был переведен общинножительный устав Студийского монастыря Иоанна Предтечи в Константинополе, присланный на Русь постриженником Антония монахом Ефремом, жившим в одном из константинопольских монастырей. Принятый в Киево-Печерском монастыре, Студийский устав был введен затем во всех древнерусских монастырях.

С последней трети XI в. Киево-Печерский монастырь становится центром древнерусского летописания. История раннего летописания блестяще реконструирована в работах А. А. Шахматова, хотя и не все исследователи разделяют отдельные положения его концепции. В 1073 г. в Киево-Печерском монастыре на основе Древнейшего свода (см. § 2.2) был составлен свод Никона Великого – сподвижника Антония и Феодосия Печерских. Никон первым придал историческим записям форму погодных статей. Не известная византийским хроникам, она прочно утвердилась в древнерусском летописании. Его труд лег в основу появившегося при печерском игумене Иоанне Начального свода (ок. 1095) – первого общерусского по характеру летописного памятника.

В течение второго десятилетия XII в. одна за другой возникают редакции нового летописного свода – « Повести временных лет » . Все они были составлены книжниками, отражавшими   интересы того или иного князя. Первая редакция была создана киево-печерским монахом Нестором, летописцем великого князя Киевского Святополка Изяславича   (по А. А. Шахматову – 1110–12, согласно М. Д. Приселкову – 1113). За основу своего труда Нестор взял Начальный свод, дополнив его многочисленными письменными источниками и народными преданиями. После смерти в 1113 г. Святополка Изяславича на киевский престол взошел его политический противник Владимир Мономах. Новый великий князь передал летописание в свой семейный Михайловский Выдубицкий монастырь под Киевом. Там в 1116 г. игумен Сильвестр создал Вторую редакцию « Повести временных лет » , положительно оценивая деятельность Мономаха в борьбе со Святополком. Третья редакция « Повести временных лет » была составлена в 1118 г. по поручению старшего сына Владимира Мономаха Мстислава.

« Повесть временных лет » – ценнейший памятник древнерусской исторической мысли, литературы и языка, сложный по составу и источникам свод. Структура летописного текста неоднородна. « Повесть временных лет » включает в себя дружинно-эпические предания (о гибели князя Олега Вещего от укуса змеи, вылезшей из черепа его любимого коня, под 912 г., о мести княгини Ольги древлянам под 945–46 гг.), народные сказания (о старце, спасшем Белгород от печенегов, под 997 г.), топонимические легенды (о юноше-кожемяке, победившем печенежского богатыря, под 992 г.), свидетельства современников (воеводы Вышаты и его сына воеводы Яня), договоры о мире с Византией 911, 944 и 971 гг., церковные поучения (речь греческого философа под 986 г.), агиографические рассказы (об убийстве князей Бориса и Глеба под 1015 г.), воинские повести и т. д. Гетерогенность летописи обусловила особый, гибридный характер ее языка: сложное взаимопроникновение в тексте церковнославянской и русской языковой стихии, смешение книжных и некнижных элементов. « Повесть временных лет » стала на века непревзойденным образцом для подражания и легла в основу дальнейшего древнерусского летописания.

§ 2.4. Литературные памятники в « Повести временных лет » . В летопись включена « Повесть об ослеплении князя Василька Теребовльского » (1110-е гг.), возникшая как самостоятельное произведение о княжеских преступлениях. Ее автор, Василий, был очевидцем и участником драматических событий, прекрасно знал все перепитии междоусобных войн 1097–1100 гг. Вся сцена приема князьями Святополком Изяславичем и Давидом Игоревичем Василька, его ареста и ослепления, последующие мучения ослепленного (эпизод с выстиранной попадьей окровавленной рубашкой) написаны с глубоким психологизмом, большой конкретной точностью и захватывающим драматизмом. В этом отношении произведение Василия предвосхищает « Повесть об убиении Андрея Боголюбского » с ее яркими психологическими и реалистическими зарисовками (см. § 3.1).

Органично вошла в « Повесть временных лет » подборка сочинений Владимира Мономаха ( † 1125) – плод многолетней жизни и глубоких размышлений самого мудрого из князей удельно-вечевого периода. Известная под названием « Поучение » , она состоит из трех разновременных произведений: наставления детям, автобиографии – летописи ратных и охотничьих подвигов Мономаха и письма 1096 г. его политическому сопернику князю Олегу Святославичу Черниговскому. В « Поучение » автор обобщил свои жизненные принципы и княжеский кодекс чести. Идеал « Поучения » – мудрый, справедливый и милосердный государь, свято хранящий верность договорам и крестному целованию, храбрый князь-воин, во всем разделяющий труд вместе со своей дружиной, и благочестивый христианин. Сочетание элементов поучения и автобиографии находит прямую параллель в апокрифических « Заветах двенадцати патриархов » , известных в средневековых византийской, латинской и славянской литературах. Входящий в апокриф « Завет Иудин о мужестве » оказал непосредственное влияние на Мономаха.

Его произведение стоит в одном ряду со средневековыми западноевропейскими поучениями детям – наследникам престола. Наиболее известными среди них являются « Тестамент » , приписывавшийся византийскому императору Василию I Македонянину, англосаксонские « Поучение » короля Альфреда Великого и « Отцовские поучения » (VIII в.), использовавшиеся для воспитания королевских детей. Нельзя утверждать, что Мономах был знаком с этими сочинениями. Однако нельзя и не вспомнить, что его мать происходила из рода византийского императора Константина Мономаха, а   его женой была Гида († 1098/9), дочь последнего англо-саксонского короля Харальда, погибшего в битве при Гастингсе в 1066 г.

§ 2.5. Развитие агиографических жанров. Одно из первых произведений древнерусской агиографии – «Житие Антония Печерского» ( § 2.3). Хотя оно не сохранилось до нашего времени, можно утверждать, что это было в своем роде выдающееся сочинение. Житие содержало ценные исторические и легендарные сведения о возникновении Киево-Печерского монастыря, оказало влияние на летописание, послужило источником Начального свода, а позднее было использовано и в « Киево-Печерском патерике » .

Особенности жития и исторического похвального слова соединяет в себе один из древнейших памятников нашей литературы – риторически украшенная « Память и похвала князю Русскому Владимиру » (XI в.) монаха Иакова. Произведение посвящено торжественному прославлению крестителя Руси, доказательству его богоизбранности. Иаков имел доступ к древней летописи, предшествовавшей « Повести временных лет » и Начальному своду, и использовал ее уникальные сведения, более точно передающие хронологию событий во времена Владимира Святославича.

Выдающимися литературными достоинствами отличаются жития киево-печерского монаха Нестора (не ранее 1057 – нач. XII в.), созданные по образцам византийской агиографии. Его « Чтение о житии Бориса и Глеба » вместе с другими памятниками XI–XII вв. (более драматичным и эмоциональным « Сказанием о Борисе и Глебе » и продолжающим его « Сказанием о чудесах Романа и Давида » ) образуют широко распространенный цикл о кровопролитной междоусобной войне сыновей князя Владимира Святославича за киевский престол. Борис и Глеб (в крещении Роман и Давид) изображены мучениками не столько религиозной, сколько политической идеи. Предпочтя смерть в 1015 г. борьбе против старшего брата Святополка, захватившего власть в Киеве после смерти отца, они   утверждают всем своим поведением и гибелью торжество братолюбия и необходимость подчинения младших князей старшему в роде для сохранения единства Русской земли. Князья-страстотерпцы Борис и Глеб, первые канонизированные святые на Руси, стали ее небесными покровителями и защитниками.

После « Чтения » Нестор создал на основе воспоминаний современников подробное жизнеописание Феодосия Печерского, ставшее образцом в жанре преподобнического жития. Произведение содержит драгоценные сведения о монастырском быте и нравах, об отношениях к монахам простых мирян, бояр и великого князя. Позднее « Житие Феодосия Печерского » было включено в « Киево-Печерский патерик » – последнее крупное произведение домонгольской Руси.

В византийской литературе патериками (ср. греч. рбфесйкьн, древнерус. отьчьникъ ‘ отечник, патерик ’ ) назывались сборники назидательных новелл о подвижниках монашеской и отшельнической жизни (какой-нибудь знаменитой иночеством местности), а также собрания их нравоучительно-аскетических изречений и кратких слов.   В золотой фонд средневековых западноевропейских литератур вошли Скитский, Синайский, Египетский, Римский патерики, известные в переводах с греческого в древнеславянской письменности. Созданный в подражание переводным « отечникам » « Киево-Печерской патерик » достойно продолжает этот ряд.

Еще в XI – XII вв. в Киево-Печерском монастыре записывались предания о его истории и подвизавшихся в нем подвижниках благочестия, отразившиеся в « Повести временных лет » под 1051 и 1074 гг. В 20-е–30-е гг. XIII в. начинает складываться   « Киево-Печерский патерик » – сборник кратких рассказов об истории этой обители, ее монахах, их аскетической жизни и духовных подвигах. В основу памятника легли послания и сопровождающие их патериковые повести двух киево-печерских иноков: Симона ( † 1226), ставшего в 1214 г. первым епископом Владимирским и Суздальским, и Поликарпа ( † 1-я пол. XIII в.). Источниками их рассказов о событиях XI – первой половины XII в. явились монастырские и родовые предания, народные сказания, киево-печерское летописание, жития Антония и Феодосия Печерских. Становление жанра патерика проходило на пересечении устных и письменных традиций: фольклора, агиографии, летописания, ораторской прозы.

« Киево-Печерского патерик » – одна из самых любимых книг православной Руси. На протяжении столетий его охотно читали и переписывали. 300 лет, до появления « Волоколамского патерика » в 30-е–40-е гг. XVI в. (см. § 6.5), он оставался единственным оригинальным памятником этого жанра в древнерусской литературе.

§ 2.6. Появление жанра «хождений». В начале XII в. (в 1104–07 гг.) игумен одного из черниговских монастырей Даниил совершил паломничество в Святую Землю и пробыл там полтора года. Миссия Даниила имела политическую подоплеку. Он прибыл в Святую Землю после завоевания Иерусалима крестоносцами в 1099 г. и образования латинского Иерусалимского королевства. Даниил дважды удостоился аудиенции у иерусалимского короля Балдуином (Бодуэном) I (1100–18), одного из вождей Первого крестового похода, который не раз оказывал ему и другие исключительные знаки внимания. В « Хождении » Даниил предстает перед нами посланцем всей Русской земли как некоего политического целого.

« Хождение » Даниила – образец паломнических записок, ценный источник исторических сведений о Палестине и Иерусалиме. По форме и содержанию оно напоминает многочисленные средневековые итинерарии (лат. itinerarium ‘ описание путешествия ’ ) западноевропейских пилигримов. Он подробно описал маршрут, увиденные достопримечательности, пересказал предания и легенды о святынях Палестины и Иерусалима, порой не отличая церковно-канонических рассказов от апокрифических. Даниил – крупнейший представитель паломнической литературы не только Древней Руси, но и всей средневековой Европы.

§ 2.7. Апокрифы. Как и в средневековой Европе, на Руси уже в XI в., помимо ортодоксальной литературы, получили распространение апокрифы (греч. ヨ рьксх f пт ‘ тайный, сокровенный ’ ) – полукнижные, полународные сказания на религиозные темы, не входящие в церковный канон (в истории значение понятия апокриф менялось). Их основной поток шел на Русь из Болгарии, где в X в. была сильна дуалистическая ересь богомилов, проповедавших равное участие в творении мира Бога и дьявола, их извечную борьбу в мировой истории и человеческой жизни.

Апокрифы образуют своеобразную простонародную Библию и в своем большинстве делятся на ветхозаветные ( « Сказание, как сотворил Бог Адама » , « Заветы двенадцати патриархов » , апокрифы о Соломоне, в которых преобладают демонологические мотивы, « Книга Еноха Праведного » ), новозаветные ( « Евангелие Фомы » , « Первоевангелие Иакова » , « Евангелие Никодима » , « Сказание Афродитиана » ), эсхатологические – о загробной жизни и конечных судьбах мира ( « Видение пророка Исайи » , « Хождение Богородицы по мукам » , « Откровение » Мефодия Патарского, использованное уже в « Повести временных лет » под 1096 г.).

Известны апокрифические жития, мучения, слова, послания, беседы и т. п. Большой любовью в народной среде пользовалась « Беседа трех святитетелей » (Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста), сохранившаяся в древнерусских списках с XII в. Написанная в виде вопросов и ответов на самые разнообразные темы: от библейских до « естественно-научных » , она обнаруживает, с одной стороны, явные точки соприкосновения со средневековой греческой и латинской литературой (например, Joca monachorum ‘ Монашеские игры ’ ), а с другой – испытала на протяжении своей рукописной истории сильное влияние народных суеверий, языческих представлений, загадок. Многие апокрифы включены в догматико-полемическую компиляцию « Толковая Палея » (возможно, XIII в.) и в ее переработку « Хронографическая Палея » .

В Средневековье существовали особые списки (индексы) отреченных, то есть запрещенных Церковью книг. Древнейший славянский индекс, переведенный с греческого языка, находится в Изборнике 1073 г. Самостоятельные списки отреченных книг, отражающие реальный круг чтения в Древней Руси, появляются на рубеже XIV–XV вв. и имеют рекомендательный, а не строго запретительный (с последующими карательными санкциями) характер. Многие апокрифы ( « Евангелие Фомы » , « Первоевангелие Иакова » , « Евангелие Никодима » , « Сказание Афродитиана » , значительно дополняющие сведения Нового Завета о земной жизни Иисуса Христа) могли не восприниматься как « ложные писания » и почитались наравне с церковно-каноническими произведениями. Апокрифы оставили заметные следы в литературе и искусстве всей средневековой Европы (в церковной живописи, архитектурных украшениях, книжном орнаменте и т. п.).

§ 2.8. Литература и письменность Великого Новгорода. Даже в древнейший период литературная жизнь не была сосредоточена в одном Киеве. На севере Руси крупнейшим культурным очагом и торгово-ремесленным центром был Великий Новгород, рано, уже в начале XI в., обнаруживший тенденции к обособлению от Киева и добившийся политической независимости в 1136 г.

В середине XI в. в Новгороде уже велось летописание при храме святой Софии. Новгородские летописи отличаются в целом краткостью, деловым тоном, простым языком, отсутствием риторических украшений и красочных описаний. Они рассчитаны на новгородского читателя, а не на общерусское распространение, рассказывают о   местной истории, редко затрагивают события других земель, и то главным образом по их отношению к Новгороду. Одним из первых известных нам по имени древнерусских писателей был Лука Жидята ( † 1059–60), епископ Новгородский с 1036 г. (Прозвище является уменьшительным образованием от мирского имени Жидослав или церковного Георгий: Гюргий>Гюрата>Жидята.) Его «Поучение к братии» об основах христианской веры и благочестия представляет совершенно иной тип риторической стратегии по сравнению со «Словом о Законе и Благодати» Илариона. Оно лишено ораторских ухищрений, написано общедоступным языком, просто и кратко.

В 1015 г. в Новгороде вспыхнуло восстание, вызванное беззастенчивым хозяйничаньем княжеской дружиной, в значительной части состоявшей из наемников-варягов. Для предотвращения подобных столкновений по наказу Ярослава Мудрого и при его участии в 1016 г. был составлен первый письменный судебник на Руси – « Древнейшая Правда » , или « Правда Ярослава » [2] . Это основополагающий документ в истории древнерусского права в XI – начале XII в. В первой половине XI в. он вошел в Краткую редакцию « Русской Правды » – законодательство Ярослава Мудрого и его сыновей. «Краткая Правда »   дошла до нас в двух списках середины XV в. в Новгородской первой летописи младшего извода. В первой трети XII  в. на смену «Краткой Правде » пришел новый законодательный свод – Пространная редакция « Русской Правды » . Это самостоятельный памятник, который включает в себя разные юридические документы, в том числе и «Краткую Правду » . Древнейший список «Пространной Правды » сохранился в Новгородской кормчей 1280 г. Возникновение в самом начале нашей письменности образцового законодательного кодекса, написанного по-древнерусски, имело исключительно большое значение для развития делового языка.

Важнейшими источниками бытовой письменности XI–XV вв. являются берестяные грамоты. Их культурно-историческое значение чрезвычайно велико. Тексты на бересте позволили покончить с мифом о чуть ли не поголовной безграмотности в Древней Руси. Впервые берестяные грамоты были обнаружены 1951 г. во время   археологических раскопок в Новгороде. Затем они были найдены в Старой Руссе, Пскове, Смоленске, Твери, Торжке, Москве, Витебске, Мстиславле, Звенигороде Галицком (под Львовом). В настоящее время их собрание насчитывает свыше тысячи документов. Подавляющее большинство источников происходит из Новгорода и его земель.

В отличие от дорогого пергамена береста была самым демократичным и легкодоступным материалом письма. На мягкой березовой коре буквы выдавливали или процарапывали острым металлическим или костяным стержнем, который назывался писалом. Лишь в редких случаях использовали перо и чернила. Старшие берестяные грамоты из числа обнаруженных ныне относятся к первой половине – середине XI в. Социальный состав авторов и адресатов берестяных грамот очень широк. Среди них не только представители титулованной знати, духовенства и монашества, что понятно само по себе, но также купцы, старосты, ключники, воины, ремесленники, крестьяне и др., что свидетельствует о широком распространение грамотности на Руси уже в XI–XII вв. В переписке на бересте принимали участие женщины. Иногда они являются адресатами или авторами посланий. Сохранилось несколько писем, отправленных от женщины к женщине. Почти все берестяные грамоты написаны по-древнерусски, и лишь немногие – по-церковнославянски.

Берестяные грамоты, по преимуществу, частные письма. Повседневный быт и заботы средневекового человека предстают в них в мельчайших подробностях. Авторы посланий рассказывают о своих делах: семейных, хозяйственных, торговых, денежных, судебных, о поездках, военных походах, экспедициях за данью и т. п. Нередки документы делового содержания: счета, расписки, записи долговых обязательств, владельческие ярлыки, завещания, купчие, челобитные от крестьян к феодалу и др. Интересны учебные тексты: упражнения, азбуки, перечни цифр, списки слогов, по которым учились читать. Сохранились также заговоры, загадка, школьная шутка. Вся эта бытовая сторона средневекового уклада, все эти мелочи жизни, столь очевидные для современников и постоянно ускользающие от исследователей, слабо отражены в литературе XI–XV вв.

Изредка встречаются берестяные грамоты церковного и литературного содержания: отрывки литургических текстов, молитвы и поучения, например, две цитаты из « Слова о премудрости » Кирилла Туровского (см. § 3.1) в берестяном списке первого 20-летия XIII в. из Торжка.

§ 3. Децентрализация древнерусской литературы
(вторая треть XII – первая четверть XIII века)

§ 3.1. Старые и новые литературные центры. После смерти сына Владимира Мономаха Мстислава Великого ( † 1132) Киев утратил власть над большей частью русских земель. Киевская Русь распалась на полтора десятка суверенных и полусуверенных государств. Феодальная раздробленность сопровождалась культурной децентрализацией. Хотя крупнейшими церковно-политическими и культурными очагами по-прежнему оставались Киев и Новгород, литературная жизнь пробудилась и развивалась в других землях: Владимире, Смоленске, Турове, Полоцке и т. д.

Ярким представителем византийского влияния в домонгольский период является Климент Смолятич, второй после Илариона митрополит Киевский (1147–55, с небольшими перерывами), избранный и поставленный на Руси из местных уроженцев.   (Его прозвище происходит от имени Смолята и не указывает на   происхождение из Смоленской земли.) В полемическом послании Климента смоленскому пресвитеру Фоме (сер. XII в.) обсуждаются Гомер, Аристотель, Платон, толкование Священного Писание с помощью притч и иносказаний, поиски духовного смысла в предметах вещественной природы, а также схедография – высший курс грамотности в греческом образовании, заключавшийся в грамматическом разборе и в заучивании наизусть упражнений (слов, форм и т. д.) на каждую букву алфавита.

Искусной риторической техникой отличается торжественное   благодарственное слово великому князю Киевскому Рюрику Ростиславичу, написанное Моисеем, игуменом Михайловского Выдубицкого монастыря под Киевом, по случаю окончания строительных работ в 1199 г. по возведению стены, укрепляющий берег под древним Михайловским собором. Предполагают, что Моисей был летописцем Рюрика Ростиславича и составителем киевского великокняжеского свода 1200 г., сохранившегося в Ипатьевской летописи.

Одним из ученейших книжников был иеродиакон и доместик (церковный регент) Антониева монастыря в Новгороде Кирик, первый древнерусский математик. Его перу принадлежат математическо-хронологические сочинения, объединенные в « Учение о числах » (1136) и « Вопрошание » (сер. XII в.) – сложное по составу произведение в форме вопросов к местному архиепископу Нифонту, митрополиту Клименту Смолятичу и другим лицам, касающихся различных сторон церковно-обрядовой и мирской жизни и обсуждавшихся в среде новгородских прихожан и духовенства. Не исключено, что Кирик участвовал в местном архиепископском летописании. В конце 1160-х гг. священник Герман Воята, переработав предшествующее летописание, составил архиепископский свод. Раннее новгородское летописание и киево-печерский Начальный свод отразились в Синодальном списке XIII–XIV вв. Новгородской первой летописи.

Перед своим пострижением в монашество новгородец Добрыня Ядрейкович (с 1211 г. архиепископ Новгородский Антоний) совершил путешествие по святым местам в Константинополе до его захвата крестносцами в 1204 г. Увиденное во время странствия кратко описано им в « Книге Паломник » – своеобразном путеводителе по царьградским святыням. Падению Константинополя в 1204 г. посвящено свидетельство неизвестного очевидца, включенное в Новгородскую первую летопись, – « Повесть о взятии Царьграда фрягами » . Написанная с внешней беспристрастностью и объективностью, повесть существенно дополняет картину разгрома Константинополя крестоносцами Четвертого похода, нарисованную латинскими и византийскими историками и мемуаристами.

Приемами византийского ораторского искусства блестяще владел епископ Кирилл Туровский ( † ок. 1182), « златоуст » Древней Руси. Возвышенность религиозных чувств и мыслей, глубина богословских толкований, выразительный язык, наглядность сравнений, тонкое чувство природы – все это сделало проповеди Кирилла Туровского замечательным памятником древнерусского красноречия. Они могут быть поставлены в одном ряду с лучшими произведениями современной им византийской проповеди. Творения Кирилла Туровского получили   распространение на Руси и за ее пределами – у православных южных славян, вызвали многочисленные переделки и подражания. Всего ему приписывается более 30 сочинений: цикл из 8 слов на праздничные дни Цветной Триоди, цикл седмичных молитв, « Повесть о белоризце и о мнишестве и о души и о покаянии » и др. По мнению И. П. Еремина, в иносказательной форме « Притчи о человеческой душе и теле » (между 1160–69) Кирилл Туровский написал обличительный памфлет против епископа Ростовского Федора, боровшегося при поддержке удельного князя Андрея Боголюбского, сына Юрия Долгорукого, за независимость своей кафедры от Киевской митрополии.

При Андрее Боголюбском Владимиро-Суздальское княжество, бывшее до него одним из самых младших и незначительных уделов, переживало политический и культурный расцвет. Став самым   могущественным   князем на Руси, Андрей Боголюбский мечтал объединить под своей державой русские земли. В борьбе за церковную независимость от Киева он то задумывал отделить суздальскую область от епархии Ростовской и учредить на Руси вторую (после Киевской) митрополию во Владимире, то после отказа в этом патриарха Константинопольского пытался добиться у него автокефалии для Ростовской епископии. Существенную помощь в этой борьбе ему оказывала литература, прославляющая его деяния и местные святыни, доказывающая особое покровительство небесных сил Северо-Восточной Руси.

Андрея Боголюбского отличало глубокое почитание Богоматери. Уехав во Владимир из Вышгорода под Киевом, он захватил с собой древнюю икону Богородицы (по преданию написанную евангелистом Лукой), а затем распорядился составить сказание о ее чудесах. Произведение утверждает избранность Владимиро-Суздальской державы среди других русских княжеств и первенствующее политическое значение ее государя. Сказание положило начало популярному циклу памятников об одной из самых любимых русских святынь – иконе Владимирской Богоматери, в который позднее вошли « Повесть о Темир Аксаке » (нач. XV в.; см. § 5.2 и § 7.8) и компилятивное « Сказание об иконе Владимирской Богоматери » (сер. XVI в.). В 1160-е гг. при Андрее Боголюбском был установлен 1 октября праздник Покрова Пресвятой Богородицы в память о явлении Богоматери Андрею Юродивому и Епифанию в константинопольском Влахернском храме, молящейся за христиан и покрывающей их своим головным убором – омофором (см. § 2.2). Древнерусские произведения, созданные в честь этого праздника (проложное сказание, служба, слова на Покров), объясняют его как особое заступничество и покровительство Богородицы Русской земле.

Разгромив волжских болгар 1 августа 1164 г., Андрей Боголюбский сочинил благодарственное « Слово о милости Божьей » (Первая редакция – 1164) и установил праздник Всемилостивому Спасу и Пресвятой Богородице. Этим событиям посвящено также « Сказание о победе над волжскими болгарами в 1164 г. и празднестве Всемилостивому Спасу и Пресвятой Богородице » (1164–65), отмечаемом 1 августа в память побед в этот день византийского императора Мануила Комнина (1143–80) над сарацынами и Андрея Боголюбского над волжскими болгарами. Сказание отразило растущую военно-политическую мощь Владимиро-Суздальской державы и изображало Мануила Комнина и Андрея Боголюбского равными в славе и достоинстве.

После обретения в Ростове в 1164 г. мощей епископа Леонтия, проповедавшего христианство в Ростовской земле и убитого язычниками около 1076 г., была написана Краткая редакция его жития (до 1174). « Житие Леонтия Ростовского » , одно из самых распространенных произведений древнерусской агиографии, прославляет святого мученика как небесного покровителя Владимирской Руси.

Усиление княжеской власти привело к столкновению Андрея Боголюбского с боярской оппозицией. Гибель князя в 1174 г. в результате дворцового заговора ярко запечатлела исполненная драматизма « Повесть об убиении Андрея Боголюбского » (видимо, между 1174–77),   сочетающая высокие литературные достоинства с исторически важными и точными подробностями. Автор был очевидцем событий, что не исключает записи рассказа с его слов   (один из возможных авторов – слуга убитого князя Кузьмища Киянин).

Вечную тему « горе от ума » развивает и Даниил Заточник, один из самых загадочных древнерусских авторов ( XII или XIII в.). Его произведение сохранилось в нескольких редакциях в списках XVI – XVII вв., судя по всему отражающих поздний этап в истории памятника. « Слово » и « Моление » Даниила Заточника, по сути, два самостоятельных сочинения, созданных на пересечении книжных, прежде всего библейских, и фольклорных традиций. В образной форме иносказаний и афоризмов, близких сентенциям « Пчелы » , автор саркастично изобразил быт и нравы своего времени, трагедию незаурядного человека, которого преследуют нужда и беды. Даниил Заточник – сторонник сильной и « грозной » княжеской власти, к которой он обращается с просьбой о помощи и защите. В жанровом отношении произведение может быть сопоставлено с западноевропейскими « молениями » о помиловании, об освобождении из заключения, часто писавшимися стихами в форме афоризмов и притч (например, византийские памятники XII  в. « Сочинения Продрома, господина Феодора » , « Стихи грамматика Михаила Глики » ).

 

§ 3.2. Лебединая песнь литературы Киевской Руси: « Слово о полку Игореве » . В русле средневекового общеевропейского литературного процесса находится и « Слово о полку Игореве » (кон. XII в.), лиро-эпическое произведение, связанное с дружинной средой и поэзией. Поводом его создания послужил неудачный поход 1185 г. новгород-северского князя Игоря Святославича на половцев. Поражению Игоря посвящены воинские повести, дошедшие в Лаврентьевской летописи (1377) и Ипатьевской летописи (кон. 10-х – нач. 20-х гг. XV в.). Однако только автор « Слова » сумел превратить частный эпизод многочисленных войн со Степью в великий поэтический памятник,   стоящий в одном ряду с такими шедеврами средневекового эпоса, как французская « Песнь о Роланде » (видимо, кон. XI или нач. XII в.), испанская « Песнь о моем Сиде » (ок. 1140), немецкая « Песнь о Нибелунгах » (ок. 1200), « Витязь в тигровой шкуре » грузинского поэта Шота Руставели (кон. XII – нач. XIII в.).

Поэтическая образность « Слова » тесно связана языческими представлениями, которые были живы в XII в. Автору удалось соединить риторические приемы церковной литературы с традициями дружинной эпической поэзии, образцом которой были в его глазах творения поэта-певца XI в. Бояна. Политические идеалы « Слова » связаны с уходящей в прошлое Киевской Русью. Его создатель – убежденный противник княжеских «крамол» – междоусобиц, губивших Русскую землю. « Слово » проникнуто страстным патриотическим пафосом единения князей для защиты от внешних врагов. В этом отношении ему близко « Слово о князьях » , направленное против раздиравших Русь междоусобиц (возможно, XII в.).

« Слово о полку Игореве » было обнаружено графом А. И. Мусиным-Пушкиным в начале 1790-х гг. и издано им по единственному сохранившемуся списку в 1800 г. (Между прочим, в единственной рукописи, притом крайне неисправной и неполной, дошла до нас и « Песнь о моем Сиде » .) Во время Отечественной войны 1812 г. сборник со « Словом » сгорел в московском пожаре. Художественное совершенство « Слова » , его загадочная судьба и гибель дали повод для сомнений в подлинности памятника. Все попытки оспорить древность « Слова » , объявить его подделкой XVIII  в. (французский славист А. Мазон, московский историк А. А. Зимин, американский историк Э. Кинан и др.) являются научно несостоятельными.

§ 4. Литература эпохи борьбы с иноземным игом
(вторая четверть XIII – конец XIV века)

§ 4.1. Трагическая тема древнерусской литературы. Монголо-татарское нашествие нанесло непоправимый урон древнерусской литературе, привело к ее заметному сокращению и упадку, на долгое время прервало книжные связи с другими славянами. Первой трагической битве с завоевателями на реке Калке в 1223 г. посвящены повести, сохранившиеся в Новгородской первой, Лаврентьевской и Ипатьевской летописях. В 1237–40 гг. полчища кочевников под предводительством внука Чингисхана Батыя хлынули на Русь, сея всюду смерть и разрушение. Упорное сопротивление Руси, державшей « щит меж двух враждебных рас монголов и Европы » ( « Скифы » А. А. Блока), подорвало военную мощь монгло-татарской орды, разорившей, но уже не удержавшей в своих руках Венгрию, Польшу и Далмацию.

Иноземное вторжение было воспринято на Руси как знамение конца мира и наказание Божье за тяжкие грехи всего народа. Былое величие, могущество и красоту страны оплакивает лирическое « Слово о погибели Русской земли » . Время Владимира Мономаха изображается как эпоха высшей славы и процветания Руси. Произведение ярко передает чувства современников – идеализацию прошлого и глубокую скорбь о безотрадном настоящем. « Слово » представляет собой риторический фрагмент (зачин) утраченного произведения о монголо-татарском нашествии (по наиболее вероятному мнению, между 1238–46).   Отрывок сохранился в двух списках, но не в отдельном виде, а как своеобразный пролог к Первоначальной редакции « Повести о житии Александра Невского » .

Самый видный церковный проповедник того времени – Серапион. В 1274 г.,   незадолго до смерти ( † 1275), он был поставлен епископом Владимирским из архимандритов Киево-Печерского монастыря. От его творчества сохранилось 5 поучений – яркий памятник трагический эпохи. В трех из них автор рисует живую картину разгрома и бедствий, обрушившихся на Русь, считает их Божьей карой за грехи, проповедует путь спасения во всенародном покаянии и нравственном очищении. В двух других поучениях он обличает веру в колдовство и грубые суеверия. Произведения Серапиона отличаются глубокой задушевностью, искренностью чувств, простотой и вместе с тем искусной риторической техникой.   Это не только один из прекрасных образцов древнерусского церковно-учительного красноречия, но и ценный исторический источник, раскрывающий с особой силой и яркостью жизнь и настроения во время « погибели Русской земли » .   

XIII  в. дал выдающийся памятник южнорусского летописания – Галицко-Волынскую летопись, состоящую из двух самостоятельных частей: « Летописца Даниила Галицкого » (до 1260) и летописи Владимиро-Волынского княжества (с 1261 по 1290). Придворный историограф Даниила Галицкого был человеком высокой книжной культуры и литературного мастерства, новатором в области летописания. Он впервые составил не традиционную погодную летопись, а создал цельный и связный исторический рассказ, не скованный записями по годам. Его труд представляет собой яркое жизнеописание князя-воина Даниила Галицкого, боровшегося с монголо-татарами, польскими и венгерскими феодалами, мятежным галицким боярством. Автор использовал традиции дружинной эпической поэзии, народные предания, тонко понимал поэзию степи, о чем свидетельствует пересказанное им прекрасное половецкое сказание о траве евшане ‘ полыни ’ и хане Отр o ке.  

Монголо-татарское нашествие возродило идеалы мудрого государя, мужественного защитника родной земли и православной веры, ради них готового пожертвовать собой. Типичным примером мученического жития (или мартирия) является «Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и его боярина Феодора». В 1246 г. они оба были казнены по приказу хана Батыя за отказ поклониться языческим идолам. Краткая (Проложная) редакция памятника появилась не позднее 1271 г. в Ростове, где правили Мария Михайловна, дочь убитого князя, и его внуки Борис и Глеб [3] . Впоследствии на ее основе возникли более пространные редакции произведения, автором одной из которых был священник Андрей (не позднее кон. XIII в.).

Ярко выраженную политическую подоплеку имеет конфликт в древнейшем памятнике тверской агиографии – «Житии князя Михаила Ярославича Тверского» (кон. 1319 – нач. 1320 или 1322–27). В 1318 г. Михаил Тверской был убит в Золотой Орде с одобрения татар людьми князя Юрия Даниловича Московского, его соперника в борьбе за великое княжение Владимирское. Житие изображало в самом невыгодном свете Юрия Даниловича и содержало антимосковские выпады. В официальной литературе XVI в. оно было подвергнуто сильной промосковской цензуре. При сыне мученика, великом князе Александре Михайловиче, в Твери в 1327 г. вспыхнуло народное восстание против ханского баскака Чол-хана. Откликом на эти события стали появившиеся вскоре после них « Повесть о Шевкале » , включенная в тверские летописные своды, и народная историческая песня « О Щелкане Дудентьевиче » .

« Военно-героическое » направление в агиографии развивает « Повесть о житии Александра Невского » . Ее первоначальная редакция была создана, вероятно, в 1280-е гг. во владимирском монастыре Рождества Богородицы, где первоначально был погребен Александр Невский. Неизвестный автор, прекрасно владевший разными литературными приемами, искусно соединил традиции воинской повести и жития. Светлый лик молодого героя Невской битвы 1240 г. и Ледового побоища 1242 г., победителя   шведских и немецких рыцарей, защитника Руси от иноземных захватчиков и православия от римско-католической экспансии, благочестивого христианина стал образцом для последующих княжеских жизнеописаний и воинских повестей. Произведение оказало влияние на « Повесть о Довмонте » (2-я четв. XIV в.). Княжение Довмонта (1266–99), бежавшего на Русь из Литвы из-за междоусобиц и принявшего крещение, стало для Пскова временем расцвета и побед над внешними врагами, литовцами и ливонскими рыцарями. Повесть связана с псковским летописанием, начавшимся в XIII в. (см. § 5.3).

Княжеской власти посвящены два интересных произведения конца XIII в. Образ идеального правителя представлен в послании-наставлении монаха Иакова его духовному сыну князю Ростовскому Дмитрию Борисовичу (возможно, 1281). Ответственность князя за дела его администрации, вопрос о суде и правде рассматривается в « Наказании » первого епископа Тверского Симеона ( † 1289) князю Полоцкому Константину.

Рассказы об иноземном нашествии и героической борьбе русского народа обрастали со временем легендарными подробностями. Высокими художественными достоинствами отличается « Повесть о Николе Заразском » , лиро-эпический шедевр областной рязанской литературы. Произведение, посвященое местной святыне – иконе Николы Заразского,    включает в себя историю ее перенесения из Корсуня в Рязанскую землю в 1225 г. и повествование о разорении Рязани ханом Батыем в 1237 г. с похвалой рязанским князьям. Одно из главных мест в повести о взятии Рязани занимает образ былинного витязя Евпатия Коловрата.   На примере его доблестных подвигов и гибели доказывается, что не перевелись богатыри на Руси, прославляется героизм и величие духа русского народа, не сломленного врагом и жестоко мстящему ему за поруганную землю. В окончательном виде памятник сложился, видимо, в 1560 г., при этом следует иметь в виду, что на протяжении столетий его древнее ядро могло подвергаться и, надо думать, было подвергнуто переработке, приобретя фактические неточности и анохронизмы.  

В смоленской литературе XIII в. слышны лишь глухие отголоски монгло-татарского нашествия, не затронувшего Смоленск. Призывает Бога уничтожить измаильтян, то есть татар,   начитанный и образованный книжник Ефрем в житии своего учителя Авраамия Смоленского, ценном памятнике местной агиографии (видимо, 2-я пол. XIII в.). Для понимания духовной жизни того времени важно изображенное Ефремом столкновение Авраамия, книжника-аскета, с непринимающей его средой. Ученость и проповеднический дар Авраамия, читавшего « глубинныя книгы » (возможно, апокрифы), стали причиной зависти и гонений на него со стороны местного духовенства.

Казавшееся современникам чудесное избавление Смоленска от войск Батыя,   не осаждавших и не грабивших город, а прошедших в стороне от него,   было понято как проявление божественного заступничества. Со временем сложилась местная легенда, полностью переосмыслившая исторические факты.   В ней спасителем Смоленска представлен юноша Меркурий – былинный богатырь, с помощью небесных сил рагромивший несметные полчища врагов. В « Повести о Меркурии Смоленском »   (списки с XVI в.) использован « бродячий » сюжет о святом, несущем в руках свою отрубленную голову (ср. такое же предание о первом епископе Галлии Дионисии, казненном язычниками).

К таким позднейшим литературным обработкам устных легенд о батыевщине относится сказание о невидимом граде Китеже, после его разорения   монголо-татарами скрытом Богом до второго пришествия Христова. Произведение сохранилось в поздней старообрядческой письменности (2-я пол. XVIII в.). Вера в сокровенный град праведников жила у старообрядцев и других религиозных искателей из народа еще в XX в. (см., например, « У стен града невидимого. (Светлое озеро) » М. М. Пришвина, 1909).

§ 4.2. Литература Великого Новгорода. В сохранившем независимость Новгороде в относительно спокойной обстановке продолжалось архиепископское летописание (его наиболее значимая в литературном отношении часть принадлежит пономарю XIII в. Тимофею, манера изложения которого отличается обилием назидательных отступлений, эмоциональностью, широким использованием церковно-книжных языковых средств), появлялись путевые записки – « Странник » Стефана Новгородца, посетившего   Константинополь в 1348 или 1349 г., создавались жизнеописания местных святых. Древние устные предания предшествовали житиям двух наиболее почитаемых новгородских святых, живших в XII в.: Варлаама Хутынского, основателя Спасо-Преображенского монастыря (Первоначальная редакция – XIII в.), и архиепископа Новгородского Ильи-Иоанна (Основная редакция – между 1471–78). В « Житии Иоанна Новгородского » центральное место занимают созданные в разное время сказание о победе новгородцев над объединенными суздальскими войсками 25 ноября 1170 г. и об установлении праздника Знамения Богородицы, отмечаемого 27 ноября (как полагают, 40-е–50-е гг. XIV в.), а также повесть о путешествии архиепископа Иоанна на бесе в Иерусалим (возможно, 1-я пол. XV в.), использующая « бродячий » сюжет о заклятом крестом или крестным знамением черте.

Для понимания средневекового религиозного мировоззрения важно послание архиепископа Новгородского Василия Калики епископу Тверскому Федору Доброму о рае   (возможно, 1347). Оно было написано в ответ на   богословские споры в Твери о том, существует ли рай только как особая духовная субстанция или, кроме него, на востоке земли находится материальный рай, созданный для Адама и Евы. Центральное место среди доказательств Василия Калики занимает рассказ об обретении мореплавателями-новгородцами земного рая, окруженного высокими горами, и земного ада. Типологически этому рассказу близки западноевропейские средневековые сказания, например, об аббате Брендане, основавшем много монастырей в Англии и уплывшем на Райские острова. (В свою очередь легенды о святом Брендане впитали в себя древние кельтские предания о плавании короля Брана в потустороннюю чудесную страну.)

Около середины XIV в. в Новгороде появилось первое значительное еретическое движение на Руси – стригольничество, охватившее затем Псков, где в первой четверти XV в.   достигло расцвета. Стригольники отрицали духовенство и монашество, церковные таинства и обряды. Против них направлено «Списание от правила святых апостол и святых отец… на стригольники», среди возможных авторов которого называют епископа Стефана Пермского.

§ 5. Возрождение русской литературы
(конец XIV–XV век)

§ 5.1. « Второе южнославянское влияние » . В XIV в. Византия, а вслед за ней Болгария и Сербия переживали культурный подъм, затронувший разные области духовной жизни: литературу, книжный язык, иконопись, богословие в виде мистического учения монахов-исихастов, то есть молчальников (от греч. ㄃ухчЯб ‘ покой, тишина, молчание ’ ). В это время у южных славян проходит реформа книжного языка, ведутся большие переводческие и редакторские работы в книжных центрах на Афоне, в Константинополе, а вслед за тем в столице Второго Болгарского царства Тырнове при патриархе Евфимии (ок. 1375–93). Целью южнославянской книжной реформы XIV в. было стремление восстановить древние, восходящие к кирилло-мефодиевской традиции нормы общеславянского литературного языка, в XII–XI V вв. все более и более обособлявшегося по национальным изводам, упорядочить графико-орфографическую систему, приблизить ее к греческому правописанию.

К концу XIV в. у южных славян был переведен с греческого языка большой корпус церковных памятников. Переводы были вызваны возросшими потребностями общежительных монастырей и монахов-исихастов в аскетической и богословской литературе, правилах иноческой жизни и религиозной полемике. В основном переводились не известные в славянской письменности творения: Исаака Сирина, Псевдо-Дионисия Ареопагита, Петра Дамаскина, аввы Дорофея, Симеона Нового Богослова, проповедников обновленных исихастских идей Григория Синаита и Григория Паламы и др. Такие старые переводы, как « Лествица » Иоанна Лествичника, были сверены с греческими оригиналами и основательно переработаны. Оживлению переводческой деятельности способствовала церковная реформа – замена Студийского церковного устава Иерусалимским, проведенная сначала в Византии, а затем, к середине XIV в., в Болгарии и Сербии. Церковная реформа потребовала от южных славян перевода новых текстов, чтение которых предусматривалось Иерусалимским уставом во время богослужения. Так появились стишной Пролог, триодный Синаксарь, минейный и триодный Торжественник, Учительное Евангелие патриарха Каллиста и др. Вся эта литература не была известна на Руси (или существовала в старых переводах). Древняя Русь остро нуждалась в книжных сокровищах южных славян.

В XIV в. возобновились прерванные монголо-татарским нашествием связи Руси с Афоном и Константинополем, крупнейшими центрами культурных контактов между греками, болгарами, сербами и русскими. В последние десятилетия XIV в. и в первую половину XV в. Иерусалимский устав получил широкое распространение в Древней Руси. Тогда же южнославянские рукописи были перенесены на Русь, где под их влиянием начались « книжная справа » – редактирование церковных текстов и реформа литературного языка. Основные направления реформы заключались в « очищении » книжного языка от « порчи » (сближения с разговорной речью), его архаизации и грецизации. Обновление книжности было вызвано внутренними потребностями русской жизни. Одновременно со « вторым южнославянским влиянием » и независимо от него проходило возрождение древнерусской литературы. Усердно разыскивались, переписывались и распространялись сочинения, сохранившиеся от эпохи Киевской Руси. Возрождение домонгольской литературы в сочетании со « вторым южнославянским влиянием » обеспечило стремительный взлет русской книжности в XV в.

С конца XIV в. в русской литературе происходят изменения риторического порядка. В это время появляется и   развивается особая риторически украшенная манера изложения, которую современники называли « плетением словес » . « Плетение словес » возродило риторические приемы, известные в красноречии Киевской Руси ( « Слово о Законе и Благодати » Илариона, « Память и похвала князю русскому Владимиру » Иакова, сочинения Кирилла Туровского), но придало им еще б o льшую торжественность и эмоциональность. В XIV–XV вв. древнерусские риторические традиции обогатились вследствие усилившихся связей с южнославянскими литературами. Русские книжники познакомились с риторически украшенными произведениями сербских агиографов XIII–XIV вв. Доментиана, Феодосия и архиепископа Данилы II, с памятниками болгарской тырновской литературной школы (прежде всего с житиями и похвальными словами патриарха Евфимия Тырновского), с Хроникой Константина Манассии и « Диоптрой » Филиппа Пустынника – южнославянскими переводами византийских стихотворных произведений, выполненными в XIV в. орнаментальной, ритмической прозой.

« Плетение словес » достигло наивысшего развития в творчестве Епифания Премудрого. Ярче всего этот стиль проявился в « Житии Стефана Пермского » (1396–98 или 1406–10), просветителя язычников коми-зырян, создателя пермской азбуки и литературного языка, первого епископа Пермского. Менее эмоционален и риторичен Епифаний Премудрый в жизнеописании духовного воспитателя русского народа Сергия Радонежского (закончено в 1418–19). Житие показывает в лице Сергия Радонежского идеал смирения, любви, кротости, нищелюбия и нестяжательности.

Распространению южнославянского влияния способствовали переехавшие на Русь некоторые болгарские и сербские книжники. Видными представителями литературной школы патриарха Евфимия Тырновского были митрополит всея Руси Киприан, окончательно обосновавшийся в Москве в 1390 г., и Григорий Цамблак, митрополит Литовской Руси (с 1415). Серб Пахомий Логофет прославился как автор и редактор многих житий, церковных служб, канонов, похвальных слов. Пахомий Логофет переработал « Житие Сергия Радонежского » Епифания Премудрого и создал несколько новых редакций этого памятника (1438–50-е гг.). Позднее он написал « Житие Кирилла Белозерского » (1462), широко используя воспоминания очевидцев. Жития Пахомия Логофета, построенные по четкой схеме и украшенные « плетением словес » ,   стоят у истоков особого направления в русской агиографии с ее жесткой этикетностью и пышным красноречием.

§ 5.2. Крушение Византийской империи и возвышение Москвы. Во время турецкого нашествия на Балканы и Византию появляется интересный памятник – « Сказание о Вавилонском царстве » (1390-е гг. – до 1439). Восходящее к устной легенде, оно обосновывает преемственность византийской императорской власти от Вавилонской монархии, вершительницы судеб мира, и   вместе с тем доказывает равноправие Византии, Руси и Абхазии-Грузии. Подтекст заключался, вероятно, в призыве совместных действий православных стран в поддержку гибнущей под ударами турок Византии.

Угроза турецкого завоевания заставила константинопольские власти искать помощь на католическом Западе и ради спасения империи пойти на важные уступки в области религиозной догматики, согласиться на подчинение папе Римскому и соединение церквей. Флорентийская уния 1439 г., отвергнутая Москвой и всеми православными странами,   подорвала влияние Греческой Церкви на Русь. Русские участники посольства на Ферраро-Флорентийский собор (епископ Суздальский Авраамий и книжники в его свите) оставили записки, рассказывающие о путешествии по Западной Европе и ее достопримечательностях. Литературными достоинствами отличаются « Хождение на Флорентийский собор » неизвестного по имени суздальского книжника (1437–40) и, очевидно, его же « Заметка о Риме » . Также представляют интерес « Исхождение » епископа Авраамия Суздальского и « Повесть о Флорентийском соборе » иеромонаха Симеона Суздальца (1447).

В 1453 г. после 52-дневной осады под ударами турок пал Константинополь, второй Рим – сердце некогда огромной Византийской империи. На Руси крушение империи и завоевание мусульманами всего православного Востока были сочтены наказанием Божьим за великий грех Флорентийской унии. Падению Константинополя посвящены переводное « Рыдание » византийского писателя Иоанна Евгеника (50-е–60-е гг. XV в.) и оригинальная « Повесть о взятии Царьграда турками » (2-я пол. XV в.) – талантливый литературный памятник и ценный исторический источник, приписываемый Нестору Искандеру. В конце повести помещено пророчеством о будущем освобождении Константинополя « русами » – идея, впоследствии неоднократно обсуждавшаяся в русской литературе.

Завоевание турками православных стран проходило на фоне постепенного возвышения Москвы как духовного и политического центра. Исключительно большое значение имел перенос митрополичьей кафедры из Владимира в Москву при митрополите Петре (1308–26) – первом московском святом и небесном покровителе столицы. На основе Краткой редакции « Жития митрополита Петра » (1327–28), самого раннего памятника московской агиографии, митрополит Киприан составил Пространную редакцию (кон. XIV в.), в которую включил пророчество Петра о будущем величии Москвы.

Великая победа над татарами на поле Куликовом 8 сентября 1380 г. означала коренной перелом в борьбе с иноземным владычеством, имела исключительное значение для становления русского национального самосознания, явилась объединяющим началом в эпоху раздробленности русских земель. Она убедила современников в том, что гнев Божий миновал, что татар можно побеждать, что не за горами полное освобождение от ненавистного ига.

  Эхо Куликовской победы не смолкало в литературе более столетия. В цикл о героях и событиях « побоища на Дону » входят краткая (первоначальная) и пространная повести о Куликовской битве в составе летописных сводов под 1380 г. Автор лиро-эпической « Задонщины » (1380-е гг. или, во всяком случае, не позднее 1470-х гг.) обратился в поисках литературных образцов к « Слову о полку Игореве » , но переосмыслил свой источник. Писатель видел в разгроме татар сбывшийся призыв « Слова о полку Игореве » положить конец междоусобным распрям и объединиться в борьбе с кочевниками. Широкое распространение в рукописной традиции получило « Сказание о Мамаевом побоище » (не позднее кон. XV в.) – самый пространный и увлекательный рассказ о Куликовской битве, однако содержащий явные анахронизмы, эпические и легендарные подробности. К Куликовскому циклу примыкает « Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русского » (возможно, 1412–19 гг.)   –   торжественный панегирик в честь победителя татар Дмитрия Донского, близкий по языку и риторическим приемам литературной манере Епифания Премудрого и, вероятно, им написанный.

О событиях после Куликовской битвы рассказывают « Повесть о нашествии хана Тохтамыша » , захватившего и разграбившего Москву в 1382 г., и « Повесть о Темир Аксаке » (нач. XV в.). Последнее произведение посвящено вторжению на Русь в 1395 г. полчищ среднеазиатского завоевателя Тимура (Тамерлана) и чудесному спасению страны после перенесения в Москву Владимирской иконы Богоматери, « державной заступницы » Русской земли (простояв у Оки 15 дней, Тимур неожиданно повернул обратно на юг). « Повесть о Темир Аксаке » , доказывающая особое покровительство Богородицы Московской Руси, была включена в монументальный великокняжеский Московский летописный свод 1479 г. Этот памятник, составленный вскоре после присоединения Новгорода к Москве при Иване III (см. § 5.3), лег в основу всего официального общерусского летописания конца XV–XVI в., великокняжеского и царского.

Правление великого князя Московского Ивана III (1462–1505), женатого на Софье (Зое) Палеолог – племяннице последнего византийского императора Константина XI , ознаменовалось культурным подъемом Руси, ее возвращением в Европу, объединением русских земель вокруг Москвы и освобождением от татарского ига в 1480 г. В момент наивысшего противостояния между Москвой и Золотой Ордой архиепископ Ростовский Вассиан отправил риторически украшенное « Послание на Угру » (1480) – важный исторический документ и публицистический памятник. Следуя примеру Сергия Радонежского, по преданию благословившего на битву Дмитрия Донского, Вассиан призывал Ивана III  на решительную борьбу с татарами, объявляя его власть царской и богоутвержденной.

§ 5.3. Местные литературные центры. Ко второй половине XV в. относятся первые сохранившиеся псковские летописные своды, и тогда же выделяются три ветви местного летописания, различные по своим идейно-политическим взглядам: Псковские первая, начинающаяся « Повестью о Довмонте » (см. § 4.1), вторая и третья летописи. Уже в XIV в. Довмонт почитался как местный святой и небесный покровитель Пскова, в 1348 г. отделившегося от Новгородской феодальной республики и бывшего центром самостоятельного княжества до 1510 г., когда он был подчинен   Москве, о чем в глубоко лирической и образной форме рассказывает очевидец событий, начитанный и талантливый автор, в « Повести о псковском взятии » (1510-е гг.) в составе Псковской первой летописи.

В XV в. в литературе Великого Новгорода, завоеванного Иваном III в 1478 г., появляются « Повесть о посаднике Щиле » (видимо, не ранее 1462) – сказание о попавшем в ад ростовщике, доказывающее спасительную силу молитвы за умерших грешников; простое, неукрашенное « Житие Михаила Клопского » (1478–79); летописная повесть о походе Ивана III на Новгород в 1471 г., противопоставленная официальной позиции Москвы в освещении этого события. В Московском летописном своде 1479 г. основное содержание повести о походе Ивана III на Новгород в 1471 г. заключается в идее величия Москвы как центра объединения русских земель и преемственности великокняжеской власти со времен Рюрика.

Лебединую песню могущественному Тверскому княжеству (незадолго до его присоединения к Москве в 1485 г.) сложил придворный писатель инок Фома в риторически украшенном панегирике « Слово похвальное о великом князе Борисе Александровиче »   (ок. 1453). Изображая Бориса Александровича политическим лидером Русской земли, Фома величал его « самодержавным государем » и « царем » , по отношению к которому великий князь Московский выступал как младший.

Об отсутствии братской любви между князьями и справедливости на Руси писал, перейдя для безопасности на смешанный тюркско-персидский язык, тверской купец Афанасий Никитин. Заброшенный судьбой на чужбину, он рассказал простым и выразительным языком о скитаниях в дальних странах и пребывании в Индии в 1471–74 гг. в путевых записках « Хожение за три моря » . До Никитина в русской литературе существовал образ Индии как сказочно богатого царства пресвитера Иоанна, как загадочной страны, расположенной неподалеку от земного рая, населенной блаженными мудрецами, где на каждом шагу встречаются удивительные чудеса. Этот фантастический образ сформировали « Сказание об Индийском царстве » – перевод греческого произведения XII в., « Александрия » – христианская переделка эллинистического романа Псевдо-Каллисфена об Александре Македонском (в южнославянском переводе не позднее XIV в.), « Слово о рахманах » , восходящее к Хронике Георгия Амартола и сохранившееся в списке конца XV в. В отличие от этого Афанасий Никитин создал реальный портрет Индии, показал ее блеск и нищету, описал ее быт, нравы и народные предания (легенды о птице « гукук » и князе обезьян).

Попутно следует отметить, что глубоко личностному содержанию « Хожения » , простоте и непосредственности его рассказа близки записки монаха Иннокентия о смерти Пафнутия Боровского (видимо, 1477–78), духовного учителя Иосифа Волоцкого, создавшего крупный литературный и книжный центр в основанном им Иосифо-Волоколамском монастыре и ставшего одним из вождей « Церкви воинствующей » .

§ 6. Литература « Третьего Рима »
(конец XV – XVI век)

§ 6.1. « Еретическая буря » на Руси. Конец XV в. был охвачен религиозными брожениями, порожденными в числе прочих причин неопределенностью религиозных и культурных ориентиров в умах образованной части русского общества после падения Константинополя и ожиданием конца света в 7000 г. от Сотворения мира (в 1492 г. от Рождества Христова). Ересь « жидовствующих » зародилась в 1470-е гг. в Новгороде, незадолго до потери им независимости, а затем перекинулась в победившую его Москву. Еретики подвергали   сомнению учение о Святой Троице, не считали деву Марию Богородицей. Они не признавали церковные таинства, осуждали поклонение священным   предметам, резко выступали против почитания мощей и икон. Борьбу с вольнодумцами возглавили архиепископ   Новгородский Геннадий и игумен Иосиф Волоцкий. Важным памятником богословской мысли и религиозной борьбы того времени является «Книга на новгородские еретики» Иосифа Волоцкого (Краткая редакция – не ранее 1502, Пространная – 1510–11). Этот « молот иудеев » (ср. название книги инквизитора Иоанна из Франкфурта, изданной около 1420 г.) или, точнее, « молот еретиков » был переименован в списках XVII в. в «Просветитель».

При архиепископском дворе в Новгороде Геннадий создал крупный книжный центр, открытый западноевропейским влияниям. Он собрал целый штат сотрудников, переводивших с латыни и немецкого языка. В их числе были монах-доминиканец Вениамин, очевидно хорват по национальности, немец Николай Булев, Влас Игнатов, Дмитрий Герасимов. Под руководством Геннадия был составлен и переведен первый полный библейский свод у православных славян – Библия 1499 г. При ее подготовке использовались, помимо славянских источников, латинская (Вульгата) и немецкая Библии. Теократическая программа Геннадия обоснована в сочинении Вениамина (вероятно, 1497), написанного в защиту церковных имуществ от покушений на них Ивана III и утверждающего превосходство духовной власти над светской.

По повелению Геннадия были переведены   с латыни отрывок (8-я глава) из календарного трактата Гийома Дюрана (Вильгельма Дурандуса) « Совещание божественных дел » в связи с необходимостью составления пасхалии на « осьмую тысячу лет » (1495) и антииудейская книга « учителя Самуила евреина » (1504). Перевод этих сочинений приписывается Николаю Булеву или Дмитрию Герасимову. Последний из них также по заказу Геннадия перевел латинское антииудейское произведение Николая де Лиры «Доказательство пришествия Христа» (1501).

В 1504 г. на церковном соборе в Москве еретиков   признали виновными, после чего одни из них были казнены, а другие – отправлены в ссылку по монастырям. Самой заметной фигурой среди   московских вольнодумцев и их вождем был дьяк Федор Курицын, близкий ко двору Ивана III. Курицыну приписывают «Сказание о воеводе Дракуле» (1482–85). Исторический   прототип   этого персонажа – князь Влад по прозвищу Цепеш (буквально ‘Сажатель на кол’), который правил «в Мунтянской   земле»   (древнерусское название княжества Валахия на юге Румынии) и умер в 1477 г. незадолго до посольства Курицына в Венгрию и Молдавию (1482–84). О чудовищной бесчеловечности Дракулы ходили многочисленные слухи и анекдоты, с которыми познакомились русские дипломаты. Рассказывая о многочисленных жестокостях « зломудрого » Дракулы и сравнивая его с дьяволом, русский автор подчеркивает вместе с тем его справедливость, беспощадную борьбу со злом и преступностью. Дракула стремится искоренить зло и установить «великую правду» в стране, но действует методами неограниченного насилия. Вопрос о пределах верховной власти и нравственном облике государя стал одним из основных в русской публицистике XVI в.

§ 6.2. Расцвет публицистики. На XVI в. пришелся невиданный ранее подъем публицистики. Один из самых замечательных и загадочных публицистов, достоверность сочинений которого и сама личность не раз вызывали сомнения, – Иван Пересветов, выходец из Литовской Руси, служивший в наемных войсках в Польше, Чехии и Венгрии. Приехав в Москву в конце 30-х гг. XVI в, во время боярского « самовластия » при малолетнем Иване IV , Пересветов принял активное участие в обсуждении животрепещущих вопросов русской жизни. Он подавал челобитные царю, выступал с политическими трактатами, писал публицистические произведения (сказания « о Магмет-салтане » и царе Константине Палеологе). Политический трактат Пересветова, содержащий обширную программу государственных реформ, облечен в форму большой челобитной Ивану IV (1540-е гг.). Писатель – убежденный сторонник сильной единодержавной власти. Его идеал – военная монархия, устроенная по образцу Османской империи. Основу ее могущества составляет военное сословие. Царь обязан заботиться о благополучии служилого дворянства. Предвосхищая опричный террор, Пересветов советовал Ивану IV покончить с помощью « грозы » с самоуправством вельмож, разорявших государство.

Русские писатели понимали, что от сильной единоличной власти до «людодерства» Дракулы всего лишь один шаг. Они пытались ограничить «царскую грозу» законом и милосердием. В послании митрополиту Даниилу (до 1539) Федор Карпов видел государственный идеал в монархии, основанной на законе, правде и милости.

Церковные писатели были разделены на два лагеря – иосифлян и нестяжателей, или заволжских старцев. Митрополит Геннадий, Иосиф Волоцкий и его последователи иосифляне (митрополиты Даниил и Макарий, Зиновий Отенский и др.) защищали право общежительных монастырей владеть землей и крестьянами, принимать богатые пожертвования, не допуская при этом никакой личной собственности монаха. Они требовали смертной казни для упорных, закоренелых в своих заблуждениях еретиков   ( « Слово об осуждении еретиков » в Пространной редакции « Просветителя » Иосифа Волоцкого 1510–11).

Духовный отец нестяжателей «великий старец» Нил Сорский (ок. 1433–7. V .1508), проповедник скитского безмолвного жития, не принимал   участия в церковно-политической борьбе – это противоречило прежде всего его внутренним убеждениям. Однако его сочинения, нравственный авторитет и духовный опыт оказали большое влияние на заволжских старцев. Нил Сорский был противником монастырских вотчин и богатых вкладов, считал наилучшим видом монашества скитский образ жизни, понимая его под влиянием исихазма как аскетический подвиг, путь безмолвия, созерцания и молитвы. Спор с иосифлянами возглавил его последователь князь-инок Вассиан Патрикеев, позднее видным представителем нестяжательства стал старец Артемий (см. § 6.7). Нестяжатели считали, что раскаявшихся вольнодумцев следовало прощать, а закоренелых преступников – отправлять в заточение, но не казнить ( « Ответ кирилловских старцев на послание Иосифа Волоцкого об осуждении еретиков » , возможно, 1504). Иосифлянская партия, занимавшая высшие церковные посты, использовала судебные процессы в 1525 и 1531 гг. над Патрикеевым и Максимом Греком и в 1553–54 гг. над еретиком боярским сыном Матвеем Башкиным и старцем Артемием для расправы с нестяжателями.

Памятниками религиозной борьбы являются трактат Зиновия Отенского «Истины показание к вопросившим о новом учении» (после 1566) и созданное приблизительно тогда же анонимное «Послание многословное». Оба сочинения направлены против беглого холопа Феодосия Косого, самого радикального вольнодумца за всю историю Древней Руси, создателя «рабьего учения» – ереси народных низов.

Литература первой трети XVI в. выработала несколько способов соединения русской истории с всемирной. Прежде всего следует выделить Хронограф редакции 1512 г. (1-я   четв. XVI в.), составленный племянником и учеником Иосифа Волоцкого Досифеем Топорковым (см. § 6.5). Это   новый тип исторического труда, вводящий в русло всемирной истории историю славян и Руси, понимаемую как оплот православия и наследницу великих держав прошлого. Легенды о происхождении   московских государей от римского императора Августа (через его мифического родственника Пруса, одного из предков князя Рюрика) и о получении Владимиром Мономахом царских регалий от византийского императора Константина Мономаха объединены в «Послании о Мономаховом венце» Спиридона-Саввы, бывшего митрополита Киевского, и в «Сказании о князьях Владимирских». Обе легенды использовались в официальных документах и московской дипломатии XVI в.

Ответом на католическую пропаганду Булевым церковной унии и первенства Рима стала теория « Москва – Третий Рим » , выдвинутая старцем Псковского Елеазарова монастыря Филофеем в послании дьяку М. Г. Мисюрю Мунехину « против звездочетцев » (ок. 1523–24). После отпадения   католиков от правой веры и отступничества греков на Флорентийском соборе, в наказание за это завоеванных турками, центр вселенского православия переместился в Москву. Россия была объявлена последней мировой монархией – Ромейской державой, единственной хранительницей и защитницей чистой веры Христовой. В цикл основных произведений, объединенных темой « Третьего Рима » , входят « Послание великому князю Московскому о крестном знамении » (между 1524–26), принадлежность которого Филофею сомнительна, и сочинение « Об обидах Церкви » (30-е – нач. 40-х гг. XVI в.) так называемого продолжателя Филофея.

Произведения, представлявшие Русь последним оплотом истинного благочестия и христианской веры, наследницей Рима и Константинополя, создавались не только в Москве, но и в Новгороде, сохранившим и после потери независимости предания о былом величии и соперничестве с Москвой. « Повесть о новгородском белом клобуке » ( XVI в.) объясняет происхождение особого головного убора новгородских архиепископов   передачей из Константинополя в Новгород   белого клобука, дарованного первым христианским императором Константином Великим папе Римскому Сильвестру I . Такой же путь (Рим–Византия–Новгородская земля) проделал чудотворный образ Богородицы, согласно «Сказанию об иконе Богоматери Тихвинской» (кон. XV – XV вв.). « Житие Антония Римлянина » ( XVI в.) рассказывает об отшельнике, который, спасаясь от гонений на православных христиан в Италии, приплыл чудесным образом на огромном камне в Новгород в 1106 г. и основал Рождественский монастырь.

Особое место в литературе XVI  в. занимает творчество царя Ивана IV . Грозный представляет собой исторически колоритный тип самодержавного автора. В роли «отца Отечества» и защитника правой веры он сочинял послания, часто написанные знаменитыми « кусательными глаголами » ‘ насмешливо-саркастической манерой ’ (переписка с Курбским, письма в Кирилло-Белозерский монастырь 1573, опричнику Василию Грязному 1574, литовскому князю Александру Полубенскому   1577, польскому королю Стефану Баторию 1579), давал наказные памяти, произно­сил пылкие речи, переписывал исто­рию (приписки к Лицевому летописному своду, отразившие его политические взгляды), участвовал в работе церковных соборов, писал гимнографические произведения (канон Ангелу Грозному, воеводе, стихиры митрополиту Петру, сретенью иконы Богоматери Владимирской и др.), обли­чал чуждые православию догматы, участвовал в ученых богословских диспутах. После открытых прений с Яном Рокитой, пастором общины чешских братьев (ответвление гусизма), им был написан «Ответ Яну Роките» (1570) – один из лучших памятников антипротестантской полемики.

§ 6.3. Западноевропейское влияние. Вопреки расхожему мнению Московская Русь не была отгорожена от Западной Европы и культуры латинского мира. Благодаря Геннадию Новгородскому и его окружению существенно изменился репертуар переводной литературы, бывшей ранее почти исключительно греческой. Конец XV – первые десятилетия XVI в. отмечены небывалым ранее интересом к западноевропейской книге. Появляются переводы с немецкого языка: « Прение живота и смерти » (кон. XV в.), соответствующее   эсхатологическим настроениям своего времени – ожиданиям конца света в 7000 (1492) г.; « Луцидариус » (кон. XV – 1-я тр. XVI в.) – общеобразовательная книга энциклопедического содержания, написанная в виде беседы между учителем и учеником; медицинский трактат « Травник » (1534), переведенный Николаем Булевым по заказу митрополита Даниила.

Западником был и такой самобытный писатель, как Федор Карпов, сочувственно (в отличие от старца Филофея и Максима Грека) относившийся к пропаганде Булевым асторологии. В послании митрополиту Даниилу (до 1539) отвечая на вопрос, что важнее в государстве: народное терпение или правда, Карпов доказывал, что в основе общественного порядка лежит ни то и ни другое, а закон, который должен быть основан на правде и милости. Для доказательства своих идей Карпов использовал « Никомахову этику » Аристотеля, сочинения Овидия « Метаморфозы » , « Искусство любви » и « Фасты » .

Заметным событием в истории русской переводной литературы стал светский латинский роман сицилийца Гвидо де Колумна (Гвидо делле Колонне) « История разрушения Трои » (1270-е гг.), в древнерусском переводе – « История о разорении Трои » (кон. XV – нач. XVI в.). Увлекательно написанная книга явилась предтечей рыцарских романов на Руси. «Троянская история» знакомила русского читателя с обширным кругом античных мифов (о походе аргонавтов, истории Париса, Троянской войне, странствиях Одиссея и т. д.) и романическими сюжетами (рассказы о любви Медеи и Язона, Париса и Елены и др.).

Резко меняется и репертуар переводной церковной литературы. Появляются переводы западноевропейских латинских богословов (см. § 6.1 и § 6.3), среди которых выделяется « Книга святого Августина » (не позднее 1564). В сборник входят «Житие Августина» епископа Поссидия Каламского, два произведения Псевдо-Августина: «О видении Христа, или о слове Бога» (Manuale), «Поучения, или Молитвы» (Meditationes), а также две русские повести XVI в. о Блаженном Августине, в которых использованы «бродячие» сюжеты, рассказанные Максимом Греком, развивавшим гуманистические традиции в литературе и языке.

§ 6.4. Русский гуманизм. Д. С. Лихачев, сопоставив второе южнославянское влияние с западноевропейским Возрождением, пришел к выводу о типологической однородности этих явлений и о существовании в Древней Руси особого восточнославянского Предвозрождения, которое так и не смогло перейти в Ренессанс. Это мнение вызвало обоснованные возражения, которые, однако, не означают, что в Древней Руси не было никаких соответствий западноевропейскому гуманизму.    Как показал Р. Пиккио, точки соприкосновения могут быть обнаружены прежде всего на языковом уровне: в области отношения к тексту, к принципам его перевода, передачи и исправления. Сущность итальянских ренессансных споров о языке ( Questione della lingua ) состояла, с одной стороны, в желании оправдать употребление народного языка ( Lingua volgare ) в качестве литературного, утвердить его культурное достоинство, а с другой – в стремлении установить его грамматические и стилистические нормы. Показательно, что « книжная справа » , основанная на западноевропейских науках тривиума (грамматики, риторики, диалектики), берет свое начало на Руси с деятельности Максима Грека (в миру Михаил Триволис), жившего на рубеже XIV – XV вв. в расцвет эпохи Возрождения в Италии, где он познакомился и сотрудничал со знаменитыми гуманистами (Иоанном Ласкарисом, Альдом Мануцием и др.).

Приехав в Москву с Афона для перевода церковных книг в 1518 г., Максим Грек пытался перенести на церковнославянскую почву богатый филологический опыт Византии и ренессансной Италии. В силу блестящего образования он стал центром интеллектуального притяжения, быстро обретя почитателей и учеников (Вассиан Патрикеев, старец Силуан, Василий Тучков, позднее – старец Артемий, Андрей Курбский и др.), достойных оппонентов (Федор Карпов) и нажив таких могущественных врагов, как митрополит Даниил. В 1525 и 1531 гг. Максима Грека, близкого к нестяжателям и опальному дипломату И. Н. Берсеню Беклемишеву, дважды судили, причем некоторые обвинения (умышленная порча церковных книг при их редактировании) имели филологический характер. Тем не менее его гуманистические воззрения утверждаются и в России, и в Литовской Руси благодаря переехавшим туда его последователям и единомышленникам: старец Артемий, Курбский и, возможно, Иван Федоров (см. § 6.6 и § 6.7).

Литературное наследие Максима Грека велико и разнообразно.   В истории русской публицистики заметный след оставили « Повесть страшна и достопамятна и о совершенном иноческом жительстве » (до 1525) – о нищенствующих монашеских орденах на Западе и флорентийском проповеднике Дж. Савонароле, « Слово, пространнее излагающе, с жалостию нестроениа и бесчиниа царей и властелех последняго века сего » (между 1533–39 или сер. XVI в.), обличающее боярский произвол при малолетнем Иване IV , идейная программа его царствования –   «Главы поучительны начальствующим правоверно» (ок. 1547–48), произведения против античных мифов, астрологии, апокрифов, суеверий, в защиту проведенной им « книжной справы » и филологических принципов критики текста – « Слово отвещательно о исправлении книг русских » (1540 или 1543) и др.

§ 6.5. Обобщающие литературные памятники. Централизация русских земель и государственной власти сопровождалась созданием обобщающих книжных памятников энциклопедического характера. Литература XVI в. словно подводит итог всему пройденному пути, стремится обобщить и закрепить опыт прошлого, создать образцы для будущих времен. У истоков обобщающих предприятий стоит Геннадиевская Библия 1499 г. Литературное собирательство было продолжено другим архиепископом Новгородским (1526–42) – Макарием, ставшим впоследствии митрополитом всея Руси (1542–63). Под его руководством были созданы Великие Минеи Четии – грандиозный свод душеполезной литературы в 12 книгах, расположенной в порядке церковного месяцеслова. Работа над макарьевскими Минеями, начатая в 1529/1530 г. в Новгороде и законченная около 1554 г. в Москве, велась почти четверть века. Один из виднейших эрудитов Древней Руси, Макарий объединил усилия   известных   церковных и светских книжников, переводчиков и писцов, создал крупнейший книжный центр. Его сотрудники занимались поисками рукописей, отбирали лучшие тексты, правили их, сочиняли новые произведения и создавали новые редакции старых памятников.

Под началом Макария трудились Дмитрий Герасимов, переведший латинскую Толковую Псалтирь епископа Брунона Гербиполенского, или Вюрцбургского (1535), Василий Тучков, переработавший простое новгородское « Житие Михаила Клопского » в риторически украшенную редакцию (1537), новгородский пресвитер Илья, написавший житие болгарского мученика Георгия Нового (1538–39) на основе устного рассказа афонских монахов, Досифей Топорков – редактор древнего « Синайского патерика » (1528–29), основу которого составляет « Луг духовный » (нач. VII в.) византийского писателя Иоанна Мосха. Досифей Топорков известен как составитель двух обобщающих памятников: Хронографа редакции 1512 г. (см. § 6.2) и « Волоколамского патерика » (30-е–40-е гг. XVI в.), возобновившего после долгого перерыва традиции « Киево-Печерского патерика » . « Волоколамский патерик » представляет собой собрание рассказов о святых иосифлянской школы русского монашества, в первую очередь о самом Иосифе Волоцком, его учителе Пафнутии Боровском, их сподвижниках и последователях.

В 1547 и 1549 гг. Макарий провел церковные соборы, на которых было канонизировано 30 новых общерусских святых – на 8 больше, чем за весь предшествующий период. После соборов были созданы десятки житий и служб новым чудотворцам. Среди них была жемчужина древнерусской литературы – «Повесть о Петре и Февронии Муромских» (кон. 1540-х гг.) Ермолая-Еразма.

Произведение рисует любовь крестьянской девушки из Рязанской земли, дочери простого бортника, и муромского князя, – любовь, побеждающую все препятствия и даже смерть. Писатель создал возвышенный образ идеальной русской женщины,   мудрой и благочестивой. Княгиня-крестьянка стоит неизмеримо выше бояр и их жен, не желавших примириться с ее низким происхождением. Ермолай-Еразм использовал народно-поэтические « бродячие » сюжеты о борьбе со змеем-оборотнем и мудрой, вещей деве, вобравшие в себя мотивы волшебной сказки. Его произведение перерабатывает те же мотивы, что и средневековые легенды о Тристане и Изольде, сербская юнацкая песня « Царица Милица и Змей с Ястребаца » и др. Повесть резко расходится с агиографическим каноном и потому не была включена Макарием в Ве­ликие Минеи Четии. Уже в XVI в. ее стали исправлять, приводя в соответствие с требованиями литературного этикета.

Макарий был вдохновителем церковного собора 1551 г., на котором были регламентированы многие стороны церковной, общественной и политической жизни Московского царства. Сборник соборных постановлений, расположенных в виде ответов церковных иерархов на сто вопросов царя Иван IV , получил название « Стоглав » и в течение века был основным нормополагающим документом Русской Церкви.

Митрополит Даниил, гневно обличавший в словах и поучениях людские пороки, был редактором-составителем обширной Никоновской летописи   (кон. 1520-х гг.) – самого полного свода известий по русской истории. Памятник оказал большое влияние на последующее летописание. Он стал основным источником сведений по русской истории в грандиозном Лицевом летописном своде – самом крупном летописно-хронографическом произведении Древней Руси. Эта подлинная « историческая энциклопедия XVI в. » , созданная по указу Ивана Грозного, охватывает всемирную историю с библейских времен до 1567 г. Она дошла до нашего времени в 10 роскошно украшенных томах, изготовленных в царских мастерских и насчитывающих более 16000 великолепных миниатюр.

Никоновская летопись использована также в знаменитой « Степенной книге » (1560–63). Памятник был составлен монахом Чудова монастыря духовником Ивана Грозного Афанасием (митрополит Московский в 1564–66), но идея принадлежала, очевидно, Макарию. « Степенная книга » – первый опыт изложения русской истории по генеалогическому принципу, в форме княжеских жизнеописаний начиная от крестителя Руси Владимира Святославича и до Ивана IV. Введением к « Степенной книге » служит « Житие княгини Ольги » в редакции Сильвестра, протопопа кремлевского Благовещенского собора.

Сильвестр считается редактором или автором-составителем « Домостроя » – строго и подробного «устава» домашней жизни. Памятник представляет собой ценнейший источник для изучения быта русских людей того времени, их нравов и обычаев, общественных и семейных отношений, религиозных, нравственных и политических взглядов. Идеал « Домостроя » – рачительный хозяин, который властно вершит семейные дела в соответствии с христианской моралью. Замечателен язык произведения. В « Домострое » в сложном сплаве слились особенности книжного языка, деловой письменности и разговорной речи с ее образностью и непринужденностью. Сочинения такого рода были распространены в Западной Европе. Почти одновременно с окончательной редакцией нашего памятника появилось обширное произведение польского писателя Миколая Рея « Жизнь хозяйственного человека » (1567).

§ 6.6. Начало книгопечатания. С обобщающими книжными предприятиями митрополита Макария связано, судя по всему, и возникновение русского книгопечатания. Во всяком случае его появление в Москве было вызвано потребностями богослужения и явилось государственным начинанием, поддержанным Иваном Грозным. Печатный станок давал возможность распространять большими тиражами исправные и унифицированные богослужебные тексты, свободные от ошибок книгописцев. В Москве в первой половине 1550-х – середине 1560-х гг. работала анонимная типография, выпускавшая профессионально подготовленные издания без выходных данных. По документам 1556 г. известен « мастер печатных книг » Маруша Нефедьев.

В 1564 г. дьякон церкви Николы Гостунского в Московском Кремле Иван Федоров и Петр Мстиславец выпустили в свет Апостол – первую русскую печатную книгу с выходными данными. При ее подготовке издатели критически использовали многочисленные церковнославянские и западноевропейские источники, проделали большую и тщательную текстологическую и редакторскую работу. Возможно, именно на этой почве у них возникли серьезные разногласия с традиционно мыслившими церковными иерархами, обинившими их в ереси (как и ранее Максима Грека, см. § 6.4). После двух изданий Часовника в Москве в 1565 г. и не позднее начала 1568 г. Федоров и Мстиславец были вынуждены перебраться в Великое княжество Литовское.

С их переездом за рубеж книгопечатание стало постоянным в землях современной Белоруссии и Украины. Пользуясь поддержкой православных меценатов, Иван Федоров работал в Заблудове, где вместе с Петром Мстиславцем издал Учительное Евангелие в 1569 г., предназначавшееся вытеснить из обихода переводные католические и протестантские сборники проповедей, во Львове, где основал первую на Украине типографию, выпустил в свет новое издание Апостола в 1574 г. и тогда же первую из дошедших до нас печатную книгу для начального обучения – Азбуку, и в Остроге, где опубликовал еще одну Азбуку в 1578 г., а также первую полную печатную церковнославянскую Библию в 1580–81 гг. Красноречива эпитафия Федорову на надгробной плите во Львове: « Друкар [печатник. – В. К.] книг пред тым невиданных » . Предисловия и послесловия Федорова к его изданиям – интереснейшие памятники этого литературного жанра, содержащие ценные сведения культурно-исторического и мемуарного характера.

 

§ 6.7. Литература московской эмиграции. Ко времени переезда Федорова и Мстиславца в Великое княжество Литовское там уже существовал круг московских эмигрантов, вынужденных по разным причинам, религиозным и политическим, оставить Россию. Самыми яркими представителями среди них были старец Артемий и князь Андрей Курбский, оба близкие Максиму Греку и продолжавшие его гуманистические традиции в литературе и языке. Московские эмигранты занимались творчеством, переводили и редактировали книги, участвовали в создании типографий и книжных центров. Они способствовали возрождению церковнославянской литературы и укреплению православного сознания в религиозно-культурной борьбе с католиками и религиозными реформаторами накануне Брестской унии 1596 г.

Противовесом официальной московской литературе XVI в., обожествлявшей царскую власть и утверждавшей исконность самодержавия на Руси, стало творчество Курбского, представителя княжеско-боярской оппозиции. Сразу после бегства в Литву он отправил первое послание Ивану Грозному (1564) с обвинениями в тирании и вероотступничестве. Грозный ответил политическим трактатом в эпистолярной форме, прославляющим «вольное царское самодержство» (1564). После перерыва переписка возобновилась в 1570-е гг. Спор велся о пределах царской власти: самодержавие или ограниченная сословно-представительная монархия. Обличению Ивана IV и его тирании Курбский посвятил   « Историю о великом князе Московском » (по И. Ауэрбах – весна и лето 1581, по В. В. Калугину –   1579–81). Если памятники официальной историографии 50-х–60-х гг. XVI в. («Степенная книга», «Летописец начала царства», составленный в связи завоеванием Казани в 1552 г., посвященная этому событию в контексте трехсотлетних русско-ордынских отношений «Казанская история » ) являются апологией Ивана IV и неограниченного самодержавия, то Курбский создал прямо противоположную им трагическую историю нравственного падения «прежде доброго и нарочитого царя», закончив ее впечатляющим по художественной силе мартирологом жертв опричного террора.

В эмиграции Курбский поддерживал тесные отношения со старцем Артемием ( † 1-я по­л. 1570-х гг. ), одним из последних адептов нестяжательства. Последователь Нила Сорского, Артемий о тличался терпимостью к религиозным исканиям других. Среди близких ему книжников были такие   вольнодумцы, как Феодосий Косой и Матвей Башкин. По оговору последнего 24 января 1554 г. Артемий был осужден церковным собором как еретик и сослан в заточение   в Соловецкий монастырь, откуда вскоре бежал в Великое княжество Литовское (ок. 1554–55). Обосновавшись в Слуцке, он проявил себя стойким борцом за православие, обличителем реформационных движений и ересей. Из его литературного наследия сохранилось 14 посланий.

§ 6.8. В преддверии Смуты. Традиции воинских повестей продолжает « Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков » иконописца Василия (1580-е гг.), рассказывающая о героической обороне города от польско-литовской армии в 1581 г. В 1589 г. в России было учреждено патриаршество, способствовавшее оживлению литературной деятельности и книгопечатания. « Повесть о житии царя Федора Ивановича » (до 1604), написанная первым русским патриархом Иовом в традиционном стиле идеализирующего биографизма, стоит у истоков литературы Смутного времени.

§ 7. От древнерусской литературы к литературе Нового времени
(XVII век)

§ 7.1. Литература Смутного времени. XVII в. – переходная эпоха от древней к новой литературе, от Московского царства к Российской империи. Это было столетие, подготовившее почву для всеобъемлющих реформ Петра Великого.

  « Бунташное » столетие началось Смутой: страшным голодом, гражданской войной, польской и шведской интервенцией. События, потрясшие страну, породили острую необходимость осмыслить их. За перо взялись люди самых разных взглядов и происхождения: келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын, дьяк Иван Тимофеев, витиеватым языком изложивший события от Ивана Грозного до Михаила Романова во « Временнике » (работа велась до смерти автора в 1631), князь И. А. Хворостинин –   писатель-западник, фаворит Лжедмитрия I , сочинивший в свое оправдание « Словеса дней, и царей, и святителей московских » (возможно, 1619), князь С. И. Шаховской – автор « Повести на память великомученика царевича Димитрия » , « Повести о некоем мнисе… » (о Лжедимитрии I ) и, возможно, « Повести книги сея от прежних лет » , или « Летописной книги » (1-я тр. XVII  в.), которую приписывают также князям И. М. Катыреву-Ростовскому, И. А. Хворостинину и др.

Трагедия Смуты вызвала к жизни яркую публицистику, служившую целям освободительного движения. Агитационным сочинением в форме грамоты-воззвания против польско-литовских интервентов, захвативших Москву, является « Новая повесть о преславном Российском царстве » (1611). В « Плаче о пленении и конечном разорении Московского государства » (1612), изображающем в риторически украшенной форме « падение превысокой России » , широко использованы агитационно-патриотические грамоты патриархов Иова, Гермогена (1607), вождей народного ополчения князя Дмитрия Пожарского и Прокопия Ляпунова (1611–12). Внезапная смерть в двадцатитрехлетнем возрасте князя М. В. Скопина-Шуйского, талантливого полководца и народного любимца, породила упорную молву о его отравлении боярами из зависти, по причине династического соперничества. Слухи легли в основу народной исторической песни, использованной в « Писании   о преставлении и погреблении князя М. В. Скопина-Шуйского » (нач. 1610-х гг.).

К числу самых замечательных памятников древнерусской литературы относится сочинение Авраамия Палицына « История в память предьидущим родом » . Авраамий начал писать ее после воцарения Михаила Федоровича Романова в 1613 г. и работал над ней до конца жизни в 1626 г. С большой художественной силой и с достоверностью очевидца он нарисовал широкую картину драматических событий 1584–1618 гг. Б o льшая часть книги посвящена героической защите Троице-Сергиева монастыря от польско-литовских войск в 1608–10 гг. В 1611–12 гг. Авраамий вместе с архимандритом Троице-Сергиева монастыря Дионисием (Зобниновским) писал и рассылал патриотические послания, призывающие к борьбе с иноземными захватчиками. Энергичная деятельность Авраамия способствовала победе народного ополчения, освобождению Москвы от поляков в 1612 г. и избранию Михаила Федоровича на царство на Земском соборе 1613 г.

События Смутного времени послужили толчком к созданию многочисленных региональных литературных памятников (обычно в форме повестей и сказаний о чудесах от местночтимых икон), посвященных эпизодам борьбы с иностранной интервенцией в разных областях страны: в Курске, Ярославле, Великом Устюге, Устюжне, Тихвинском, рязанском Михайлове монастыре и других местах.

§ 7.2. Историческая правда и вымысел. Развитие беллетристики. Особенностью литературы XVII в. является использование в исторических повестях и сказаниях вымышленных сюжетов, легенд и народных   преданий. Центральный памятник легендарной историографии XVII в. – новгородское « Сказание о Словене и Русе » (не позднее 1638). Произведение посвящено происхождению славян и Русского государства (от потомков патриарха Ноя до призвания варягов в Новгород) и включает в себя мифическую грамоту Александра Македонского славянским князьям, популярную в древнеславянских литературах. Сказание было включено в Летописный патриарший свод 1652 г. и   стало официальной версией начальной русской истории. Оно оказало значительное влияние на последующую русскую историографию. Историческая канва полностью подчинена вымышленной интриге с элементами авантюрного сюжета в « Сказании об убиении Даниила Суздальского и о начале Москвы » (между 1652–81).

В недрах традиционных агиографических жанров (сказания об основании монастыря, о явлении креста, о раскаявшемся грешнике и т. п.) зрели ростки новых повествовательных форм и литературных приемов. Вымышленный народо-поэтический сюжет использован в « Повести о Тверском Отроче монастыре » (2-я пол. XVII  в.).   Произведение, посвященное традиционной теме – основанию монастыря, превращено в лирический рассказ о человеке, его любви и судьбе. Основу коллизии составляет неразделенная любовь княжеского слуги Георгия к красавице Ксении, дочери сельского пономаря, отвергшей его в день свадьбы и « Божиим изволением » вышедшей замуж за своего суженого – князя. Убитый горем, Григорий становится отшельником и основывает Тверской Отрочь монастырь.

Муромская литература первой половины XVII в. дала замечательные изображения идеальных женских типов. Как и в «Повести о Петре и Февронии Муромских», запечатлевшей возвышенный образ мудрой княгини-крестьянки (см. § 6.5), события разворачиваются в этих рассказах не в монастыре, а в миру. Особенности жития и биографии соединяет « Повесть об Ульянии Осорьиной » , или « Житие Юлиании Лазаревской » . Автор, сын Ульянии Каллистрат (Дружина) Осорьин, создал произведение, необычное для агиографической литературы, во многом расходящееся с общепринятыми взглядами на деяния святых. Муромская помещица всем своим поведением утверждает святость добродетельной жизни в миру. Она воплощает собой идеальный характер русской женщины, сострадательной и трудолюбивой, ежедневно пребывающей в делах и заботах о ближних. Взятые из жизни яркие картины рисует « Повесть о Марфе и Марии » , или « Сказание об Унжеском кресте » . Чудесное происхождение местной святыни, животворящего креста, связано здесь с судьбой любящих сестер, надолго разлученных ссорой их мужей из-за почетного места на пиру.

В XVII в. создаются сочинения с откровенно вымышленными сюжетами, предвосхищающие собой появление беллетристики в собственном смысле слова. Исключительно важна для понимания перемен в культурном сознании « Повесть о Савве Грудцыне » (возможно, 1660-е гг.). Произведение находится в тесной связи с демонологическими сказаниями и мотивами, широко распространенными в русской литературе того времени. Достаточно назвать, например, «Повесть о бесноватой жене Соломонии» священника Иакова из Великого Устюга (вероятно, между 1671 и 1676), земляка действительно существовавших купцов Грудцыных-Усовых. Вместе с тем в основе « Повести о Савве Грудцыне » лежит обстоятельно разработанная в западноевропейском Средневековье тема договора человека с дьяволом и продажи души за мирские блага, почести и любовные наслаждения. Благополучная развязка демонологических сюжетов призвана свидетельствовать о силе Церкви, побеждающей козни дьявола, о спасительном заступничестве небесных сил, и в особенности Богородицы (как, например, в знаменитом цикле средневековых произведений о Феофиле, одно из которых было переведено А. Блоком, или в случае с Саввой Грудцыным). Однако в повести религиозная дидактика, свойственная рассказам о раскаявшихся грешниках, заслоняется красочным изображением быта и нравов, народно-поэтическими образами, восходящими к русской волшебной сказке.

Писатели XVII в. впервые осознали самодовлеющую ценность художественного постижения мира и художественного обобщения. Этот переломный момент в истории русской литературы ярко отражает « Повесть о Горе-Злочастии » – необыкновенно лирическое и глубокое произведение, написанное прекрасными народными стихами. « Повесть о Горе-Злочастии » была задумана как морально-философская притча о блудном сыне, злосчастном бродяге-бражнике, гонимом злым роком. В собирательном образе вымышленного героя (безымянного молодца – купца) с поразительной силой раскрыты вечный конфликт отцов и детей, тема роковой несчастной судьбы, желанное избавление от которой лишь смерть или уход в монастырь. Зловеще-фантастический образ Горя-Злочастия олицетворяет темные побуждения человеческой души, нечистую совесть самого молодца.

Новым явлением в литературе петровского времени стала   « Повесть о Фроле Скобееве » . Ее герой – худородный дворянин, соблазнивший богатую невесту и удачной женитьбой обеспечивший себе безбедную жизнь. Это тип ловкого хитреца, шутника и даже мошенника. Причем автор нисколько не осуждает своего героя, но даже как бы любуется его находчивостью. Все это сближает повесть с произведениями плутовского жанра, модного в Западной Европе в XVI–XVII вв. Занимательным сюжетом отличается и « Повесть о Карпе Сутулове » (кон. XVII – нач. XVIII вв.), прославляющая находчивый женский ум и высмеивающая незадачливые любовные похождения купца, попа и архиерея. Ее сатирическая направленность вырастает из народной смеховой культуры, расцвет которой пришелся на XVII в.

§ 7.3. Народная смеховая культура. Одна из ярких примет переходной эпохи – расцвет сатиры, тесно связанной с народной смеховой культурой и фольклором. Сатирическая литература XVII в. отразила решительный отход от старых книжно-славянских традиций и « душеполезного чтения » , меткую народную речь и образность. В своем большинстве памятники народной смеховой культуры самостоятельны и оригинальны. Но даже если русские писатели заимствовали порой сюжеты и мотивы, они придавали им яркий национальный отпечаток.

Против социальной несправедливости и бедности направлена « Азбука о голом и небогатом человеке » . Судебную волокиту и судопроизводство осмеивает « Повесть о Ерше Ершовиче » (возможно, и кон. XVI в.), продажность и взяточничество судей – « Повесть о Шемякином суде » , развивающая на основе «бродячего» сюжета плутовскую линию в русской литературе. Мишенью сатиры становятся быт и нравы духовенства и монашества ( « Калязинская челобитная » , « Сказание о попе Саве » ). Злополучные неудачники, которым в прямом смысле слова везет как утопленникам, представлены в шутовском виде в « Повести о Фоме и Ереме » .

Памятники народной смеховой культуры с большим сочувствием рисуют ум, ловкость и находчивость простого человека ( « Повесть о Шемякином суде » , «Сказание о крестьянском сыне»). За внешней комической стороной «Повести о бражнике», переспорившем праведников и занявшим в раю лучшее место, скрывается полемика с церковным обрядовым формализмом и стоит доказательство того, что человеческие слабости не могут помешать спасению, если в душе есть вера в Бога и христианская любовь к ближним.

Народная смеховая культура XVII в. ( « Повесть о Ерше Ершовиче » , изображающая земельную тяжбу, и « Калязинская челобитная » , рисующая пьянство монахов) широко использует в комических целях жанры деловой письменности: форму судного дела и челобитных – официальных прошений и жалоб. Язык и структуру медицинских книг, рецептов и документов Аптекарского приказа пародирует шутовской «Лечебник на иноземцев», очевидно созданный кем-то из москвичей.

В XVII в. впервые в истории древнерусской литературы появляются пародии на церковнославянский язык и богослужебные тексты. Хотя число памятников такого рода невелико, несомненно, до нашего времени сохранились лишь немногие пародии, созданные в кругу книжников, начитанных в церковных книгах и хорошо знавших их язык. Писатели XVII в. умели не только молиться, но и веселиться по-церковнославянски. Священные сюжеты обыгрываются в большей или меньшей степени в «Сказании о крестьянском сыне» и «Повести о бражнике». В жанре parodia sacra написана «Служба кабаку» – шутовская кабацкая литургия, древнейший список которой датирован 1666 г. «Служба кабаку» находится в русле традиций, восходящих к таким латинским службам пьяницам, как, например, « Всепьянейшая литургия » ( XIII в.) – величайший памятник средневекового ученого шутовства в литературе вагантов. Западноевропейский « бродячий » сюжет, « выворачивающий наизнанку » церковную исповедь, использован в « Повести о Куре и Лисице » .

Из Западной Европы пришел на Русь и жанр антиутопии. Сатирическое « Сказание о роскошном житии и веселии » , русская переделка польского источника, изображает в раблезианской манере сказочный рай обжор и пьяниц. Произведение противостоит народным утопическим легендам вроде тех, которые питали предания о Беловодье, чудесной счастливой стране, где цветут истинная вера и благочестие, где нет неправды и преступлений. Вера в Беловодье долго жила в народе, заставляя смелых мечтателей отправляться на поиски блаженного края в далекие заморские земли еще во второй половине XIX в. (см. очерки В. Г. Короленко « У казаков » , 1901).

§ 7 .4. Активизация местной литературной жизни. Начиная со Смутного времени развиваются местные литературы, сохраняющие связь с центром и, как правило, традиционные формы повествования. XVII  в. в изобилии представляет образцы прославления местных святынь, не получивших общерусского почитания (жития, сказания о чудотворных иконах, повести о монастырях) и примеры создания новых редакций уже известных произведений.   Из литературных памятников русского Севера можно выделить жизнеописания святых, живших в XVI  в.: « Повесть о житии Варлаама Керетского » ( XVII в.) – кольского священника, убившего жену и в великом горе скитавшегося в ладье с ее трупом по Белому морю, вымаливая у Бога прощение, и « Житие Трифона Печенгского » (кон. XVII – нач. XVIII в.) – основателя самого северного монастыря на реке Печенге, просветителя саамов в западной части Кольского полуострова.

Первой историей Сибири является летопись тобольского дьяка Саввы Есипова (1636). Ее традиции были продолжены в « Истории Сибирской » (кон. XVII в. или до 1703) тобольского дворянина Семена Ремезова. Цикл повестей посвящен взятию Азова донскими казаками в 1637 г. и их героической обороне крепости от турок в 1641 г. « Поэтическая » «Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков» (рубеж 1641–42) сочетает документальную точность с казачьим фольклором. В использовавшей ее « сказочной » повести об Азове (70-е–80-е гг. XVII в.) историческая правда уступает место художественному вымыслу, основанному на большом количестве устных преданий и песен.

§ 7.5. Западноевропейское влияние. В XVII в. Московская Русь бурно завершает средневековую эпоху, словно спеша наверстать упущенное за предшествующие столетия. Это время отмечено постепенной, но неуклонно возрастающей тягой России к Западной Европе. В целом западное влияние проникало к нам не непосредственно, а через Польшу и Литовскую Русь (Украину и Белоруссию), в значительной степени усвоившей латинско-польскую культуру. Западноевропейское влияние увеличило состав и содержание нашей литературы, способствовало появлению новых литературных жанров и тем, удовлетворило новым читательским вкусам и потребностям, дало обильный материал русским авторам и изменило репертуар переводных сочинений.

Крупнейшим переводческим центром был Посольский приказ в Москве, ведавший отношениями с иностранными государствами. В разное время его возглавляли выдающиеся дипломаты, политические и культурные деятели – такие, как, например, меценаты и библиофилы боярин А. С. Матвеев ( § 7.8) или князь В. В. Голицын. В 70-е–80-е гг. XVII в. они направляли литературно-переводческую и книжную деятельность Посольского приказа. В 1607 г. служивший там выходец из Литовской Руси Ф. К. Гозвинский перевел с древнегреческого басни Эзопа и его легендарное жизнеописание. Другой посольский переводчик, Иван Гуданский, участвовал в коллективном переводе « Великого зерцала » (1674–77) и самостоятельно перевел с польского известный рыцарский роман « История о Мелюзине » (1677) со сказочным сюжетом о женщине-оборотне.

Переводной рыцарский роман стал одним из наиболее значительных событий переходной эпохи. Он принес с собой много новых захватывающих сюжетов и впечатлений: увлекательные приключения и фантастику, мир самоотверженной любви и дружбы, культ дам и женской красоты, описание рыцарских турниров и поединков, рыцарский кодекс чести и благородство чувств. Зарубежная беллетристика пришла в Россию не только через Польшу и Литовскую Русь, но также через южных славян, Чехию и другими путями.

Особенно полюбилась на Руси « Повесть о Бове-королевиче » (по мнению В. Д. Кузьминой, не позднее сер. XVI в.). Она   восходит через сербский перевод к средневековому французскому роману о подвигах Бово д ’ Антона, в разных стихотворных и прозаических переработках обошедшему всю Европу. Устное бытование предшествовало литературной обработке знаменитой « Повести о Еруслане Лазаревиче » , отразившей древнее восточное сказание о богатыре Рустеме, известное в поэме « Шах-наме » Фирдоуси ( X в.). К числу ранних переводов (не позднее сер. XVII в.) относится «Повесть о Штильфриде» – чешская переработка немецкой поэмы конца XIII или начала XIV в. о Рейнфриде Брауншвейгском. С польского была переведена « Повесть о Петре Златых Ключей » (2-я пол. XVII в.), восходящая к популярному французскому роману о Петре и прекрасной Магелоне, созданному в XV  в. при дворе бургундских герцогов. В XVIII – XIX вв. повести о Бове-королевиче,   Петре Златых Ключей,   Еруслане Лазаревиче были любимыми народными сказками и лубочными книгами.

Иностранная беллетристика пришлась по вкусу русскому читателю, вызвала подражания и переделки, придавшие ей ярко выраженный местный колорит. Переводная с польского « Повесть о цесаре Оттоне и Олунде » (1670-е гг.), рассказывающая о приключениях оклеветанной и изгнанной царице и ее сыновей, была переработана в церковно-дидактическом духе в «Повесть о царице и львице» (кон. XVII в.). До сих пор ведутся споры о том, переводной или русской (написанной под влиянием зарубежной развлекательной литературы) является «Повесть о Василии Златовласом», близкая сказочному сюжету о гордой царевне (вероятно, 2-я пол. XVII в.).

В последней трети XVII  в. получают широкое распространение   переводные с польского популярные сборники повестей и псевдоисторических легенд с преобладающим церковно-моралистическим духом: «Великое Зерцало» в двух переводах (1674–77 и 1690-х гг.) и « Римские деяния » (посл. тр. XVII в.), в которых использованы сюжеты позднеримских писателей, чем и объясняется название книги. Тем же путем, через Польшу, приходят в Россию светские сочинения: « Фацеции » (1679) – собрание рассказов и анекдотов, знакомящее читателя с новеллистикой эпохи Возрождения, и апофегматы – сборники, содержащие апофегмы – остроумные изречения, анекдоты, занимательные и нравоучительные рассказы.   Не позднее последней четверти XVII в. было дважды переведено польское собрание апофегм А. Б. Будного ( † после 1624), деятеля эпохи Реформации.

§ 7.6. Первопроходцы русского стихосложения. Рифма в древнерусской литературе зародилась не в стихах, а в риторически организованной прозе с ее любовью к равенству структурных частей текста (изоколия) и параллелизму, которые нередко сопровождались созвучием окончаний (гомеотелевтоны – грамматические рифмы). Многие писатели (например, Епифаний Премудрый, Андрей Курбский, Авраамий Палицын) сознательно использовали рифму и ритм в прозе.

Начиная со Смутного времени в русскую литературу прочно входит виршевая поэзия с ее говорным стихом, неравносложным и рифмованным. Досиллабическая поэзия опиралась на древнерусские книжные и устные традиции, но вместе с тем испытала влияния, шедшие из Польши и Литовской Руси. Старшие поэты были хорошо знакомы с западноевропейской культурой. Среди них выделяется аристократическая литературная группа: князья С. И. Шаховской и И. А. Хворостинин, окольничий и дипломат Алексей Зюзин, но были также приказные служащие: выходец из Литовской Руси Федор Гозвинский и Антоний Подольский, один из писателей Смутного времени Евстратий – автор « серпантинного » , или « змеинного » , стиха, распространенного в литературе барокко.

На 30-е–40-е гг. XVII в. приходится образование и расцвет « приказной школы » стихотворства, объединившей служащих московских приказов. Центром литературной жизни стал Печатный двор,   крупнейший очаг культуры и место службы многих писателей и поэтов. Виднейшим представителем   « школы приказной поэзии » был монах Савватий, справщик (редактор) Печатного двора. Заметный след в истории виршевой поэзии оставили его сослуживцы Иван Шевелев Наседка, Стефан Горчак, Михаил Рогов. Все они писали в основном дидактические послания, духовные наставления, стихотворные предисловия, нередко придавая им форму развернутых акростихов, содержащих имя автора, адресата или заказчика.

Отголоском Смуты является творчество подьячего Тимофея Акундинова (Акиндинов, Анкидинов, Анкудинов). Запутавшись в долгах и попав под следствие, в 1644 г. он бежал в Польшу и в течение девяти лет, переезжая из одной страны в другую, выдавал себя за наследника царя Василия Шуйского. В 1653 г. он был выдан Голштинией русскому правительству и четвертован в Москве. Акундинов – автор стихотворной декларации московскому посольству в Константинополе в 1646 г., метрика и стилистика которой типичны для « приказной школы » стихотворства [4] .

В последней трети XVII в. говорной стих был вытеснен из высокой поэзии более строго организованным силлабическим стихом и перешел в низовую литературу.

§ 7.7. Литература барокко и силлабическая поэзия. Силлабическое стихосложение было занесено в Россию (во многом через белорусско-украинское посредничество) из Польши, где в литературе барокко основные силлабические размеры сложились в XVI в. по образцам латинской поэзии. Русский стих получал качественно новую ритмическую организацию. В основе силлабики лежит принцип равносложности: в рифмующихся строчках должно быть одинаковое количество слогов (чаще всего 13 или 11), а кроме того, употребляются исключительно женские рифмы (как в польском языке, где слова обладают фиксированным ударением на предпоследнем слоге). Решающее значение в распространении новой словесной культуры и силлабической поэзии с развитой системой стихотворных размеров и жанров имело творчество белоруса Симеона Полоцкого.

Переехав в Москву в 1664 г. и став первым придворным поэтом в России, Симеон Полоцкий явился создателем не только собственной поэтической школы, но целого литературного направления барокко – первого западноевропейского стиля, проникшего в русскую литературу. До конца жизни ( † 1680) писатель работал над двумя огромными поэтическими сборниками: « Вертоградом многоцветным » и « Рифмологионом, или Стихословом » .   Его главный поэтический труд, « Вертоград многоцветный » , – типичная для барочной культуры « стихотворная энциклопедия » с расположенными в алфавитном порядке тематическими рубриками (всего 1155 названий), нередко включающими в себя целые циклы стихотворений и содержащими сведения по истории, натурфилософии, космологии, богословию, античной мифологии и др. Характерен для элитарной литературы барокко и « Рифмологион » – собрание панегирических стихов на разные случаи из жизни царской семьи и вельмож. В 1680 г. вышла из печати « Псалтирь рифмотворная » Симеона Полоцкого – первое в России стихотворное переложение псалмов, созданное в подражание « Псалтири Давида » (1579) польского поэта Яна Кохановского. Чрезвычайно плодовитый автор, Симеон Полоцкий писал пьесы в стихах на библейские сюжеты: « О Навходоносоре царе… » (1673 – нач. 1674), « Комедия притчи о блудном сыне » (1673–78), содержащая типичный для русской жизни того времени конфликт отцов и детей, полемические сочинения: антистарообрядческий « Жезл правления » (изд. 1667), проповеди: « Обед душевный » (1675, изд. 1682) и « Вечеря душевная » (1676, изд. 1683) и т. д.

После смерти Симеона Полоцкого место придворного писателя занял его ученик Сильвестр Медведев, посвятивший памяти своего наставника эпитафию – « Епитафион » (1680). Возглавив московских западников – « латинствующих » , Медведев повел решительную борьбу с партией писателей-грекофилов (патриарх Иоаким, Евфимий Чудовский, братья Иоанникий и Софроний Лихуды, иеродиакон Дамаскин), и пал в этой борьбе, казненный в 1691 г. В соавторстве с Карионом Истоминым Медведев написал историческое сочинение о реформах царя Федора Алексеевича, стрелецком бунте 1682 г. и первых годах регенства царевны Софьи – « Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве » . Конец XVII  в. был временем наибольших творческих успехов придворного автора Кариона Истомина, написавшего огромное количество стихотворений и поэм, эпитафий и эпиграмм, ораций и панегириков. Его новаторский педагогический труд, иллюстрированный стихотворный « Букварь » (цельногравированный 1694 и наборный 1696), переиздавался и использовался в качестве учебной книги еще в начале XIX в.

Стихотворная школа существовала также в основанном патриархом Никоном Воскресенском Новоиерусалимском монастыре, виднейшими представителями которой были архимандриты Герман ( † 1681) и Никанор (2-я пол. XVII в.), пользовавшиеся изосиллабической версификацией.

Выдающимся представителем барочных авторов был украинец Димитрий Ростовский (в миру Даниил Саввич Туптало), переехавший в Россию в 1701 г. Писатель разносторонних дарований, он прославился как замечательный проповедник, поэт и драматург, автор сочинений против старообрядчества   ( « Розыск о раскольнической брынской вере » , 1709). Творчество Димитрия Ростовского, восточнославянского «метафраста», подвело итог древнерусской агиографии. Почти четверть века он трудился над обобщающим сводом житий святых. Собрав и переработав многочисленные древнерусские (Великие Минеи Четии и др.), латинские и польские источники, Димитрий создал «агиографическую библиотеку» – « Жития святых » в четырех томах. Его труд был издан впервые в типографии Киево-Печерской лавры в 1684–1705 гг. и сразу же завоевал прочную читательскую любовь.

§ 7.8. Начало русского театра. Развитие барочной культуры с ее любимым постулатом жизнь – сцена, люди – актеры способствовало рождению русского театра. Замысел его создания принадлежал знаменитому государственному деятелю боярину-западнику А. С. Матвееву, главе Посольского приказа. Первой пьесой русского театра стало « Артаксерксово действо » . Она была написана в 1672 г. по указу царя Алексея Михайловича на сюжет библейской книги Есфирь лютеранским пастором Иоганном Готфридом Грегори из Немецкой слободы в Москве (возможно, при участии лейпцигского студента-медика Лаврентия Рингубера). « Артаксерксово действо » создано в подражание западноевропейской драматургии XVI – XVII вв. на библейские сюжеты. На русский язык пьесу, написанную немецкими стихами, перевели сотрудники Посольского приказа. Впервые поставленная в день открытия придворного театра Алексея Михайловича 17 октября 1672 г., она шла без антрактов 10 часов.

Русский театр не ограничивался религиозными сюжетами. В 1673 г. в нем обратились к античной мифологии и поставили музыкальный балет « Орфей » на основе немецкого балета « Орфей и Эвридика » . Преемник Грегори саксонец Георг Хюфнер (в русском произношении того времени – Юрий Михайлович Гибнер или Гивнер), руководивший театром в 1675–76 гг., составил на основе разных источников и перевел « Темир-Аксаково действо » . Пьеса, посвященная борьбе среднеазиатского завоевателя Тимура с турецким султаном Баязидом I ,   была злободневна в Москве как в исторической перспективе (см. § 5.2), так и в связи с назревавшей войной с Турцией за Украину в 1676–81 гг. Несмотря на то, что придворный театр просуществовал менее четырех лет (до смерти « главного театрала » , Алексея Михайловича 29 января 1676 г.) [5] , именно с него началась история русского театра и драматургии.

К началу XVIII в. в Россию проникает школьный театр, использовавшийся с воспитательными и религиозно-политическими целями в западноевропейских учебных заведениях. В Москве театральные представления шли в Славяно-греко-латинской академии (см. § 7.9), например, « Комедия ужасная измена сластолюбивого жития » (1701), написанная на тему евангельской притчи о богаче и о нищем Лазаре. Новым этапом в развитии школьного театра стала драматургия митрополита Димитрия Ростовского, автора   « комедий » на Рождество Христово (1702) и на Успение Богородицы (вероятно, 1703–05). В   ростовской школе, открытой Димитрием в 1702 г., ставились не только его пьесы, но и сочинения преподавателей: драма « Венец Димитрию » (1704) в честь небесного покровителя митрополита великомученика Димитрия Солунского, сочиненная, как полагают, учителем Евфимием Морогиным. В начале XVIII в. по мотивам житий в редакции Димитрия Ростовского шли пьесы в придворном театре царевны Натальи Алексеевны, любимой сестры Петра I : « комедии » Варлаама и Иоасафа, мучениц Евдокии, Екатерины и др.

§ 7.9. Славяно-греко-латинская академия. Замысел создания первого высшего учебного заведения в Московской Руси принадлежал барочным авторам – Симеону Полоцкому и Сильвестру Медведеву, написавшему от имени царя Федора Алексеевича « Привилей Московской академии » (утвержден в 1682). В этом документе были определены основы государственного высшего учебного заведения с обширной программой, правами и прерогативами для подготовки светских и духовных профессиональных кадров. Однако первыми руководителями и преподавателями Славяно-греко-латинской академии, открытой в Москве в 1687 г., стали противники Симеона Полоцкого и Сильвестра Медведева – ученые греки братья Иоанникий и Софроний Лихуды. Академия, где преподавались церковнославянский, греческий, латинский языки, грамматика, поэтика, риторика, физика, богословие и другие предметы, сыграла важную роль в распространении просвещения. В первой половине XVIII в. из ее стен вышли такие знаменитые писатели и ученые, как А. Д. Кантемир, В. К. Тредиаковский, М. В. Ломоносов, В. Е. Адодуров, А. А. Барсов, В. П. Петров и др.

§ 7.10. Церковный раскол и старообрядческая литература. Быстро расширявшаяся работа Московского Печатного двора требовала все большего числа знатоков богословия, грамматики и греческого языка. Для перевода и редактирования книг в Россию были приглашены « киевские старцы » Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский и Дамаскин Птицкий, приехавшие в Москву в 1649–50 гг. Боярин Ф. М. Ртищев построил для « киевских старцев » Андреевский монастырь в своем имении на Воробьевых горах. Там они начали ученую работу и открыли школу, в которой молодые московские подьячие учились греческому языку и латыни. Югозападнорусская книжность стала одним из источников никоновской церковной реформы. Ее другой составной частью явился современный греческий церковный обряд, отличия которого от старорусского заботили еще патриарха Иосифа.

В 1649–50 гг. ученый монах Арсений (в миру Антон Суханов) выполнял ответственные дипломатические поручения на Украине, в Молдавии и Валахии, где участвовал в богословском диспуте с греческими иерархами. Диспут описан в   « Прениях с греками о вере » , где доказывается чистота русского православия и его обрядов (двуперстия, сугубой аллилуии и др.). В 1651–53 гг. по благословению патриарха Иосифа Арсений ездил на православный Восток (в Константинополь, Иерусалим, Египет) с целью сравнительного изучения греческой и русской   церковной практики. Увиденное во время путешествия и критические отзывы о греках Суханов изложил в сочинении « Проскинитарий » ‘ Поклонник (святых мест) ’ (от греч. рспукхнЭщ ‘ поклоняться ’ ) (1653).

В 1653 г. патриарх Никон начал проводить унификацию русской церковно-обрядовой традиции с современной греческой и с православной в целом. Самыми значительными новшествами были: замена двухперстного крестного знамения на трехперстие (на которое сами византийцы перешли под латинским влиянием после захвата Константинополя крестоносцами в 1204 г.); печатание на просфорах четырехконечного креста (латинского « крыжа » , как считали старообрядцы) вместо древнерусского восьмиконечного; переход от сугубой аллилуйи к трегубой (от ее двухкратного повторения при богослужении к трехкратному); исключение из восьмого члена Символа веры ( « Господь истинный » ) определения истинный; написание имени Христа с двумя и (Iисусъ), а не с одним (Iсусъ) (в переводных с греческого Остромировом Евангелии 1056–57 гг., Изборнике 1073 г. еще представлены оба варианта, но впоследствии на Руси устанавливается традиция писать имя с одним i) и многое другое. В результате « книжной справы » во второй половине XVII в. был создан новый извод церковнославянского языка.

Никоновская реформа, ломавшая освященный столетиями русский уклад,    была отвергнута старообрядцами и положила начало церковному расколу. Старообрядцы выступали против ориентации на иноземные церковные порядки, защищали веру отцов и дедов, древние славяно-византийские обряды, отстаивали национальную самобытность и были против европеизации русской жизни. Старообрядческая среда оказалась необычайно богата талантами и яркими личностями, из нее вышла блестящая плеяда писателей. Среди них были основоположник «боголюбческого» движения Иван Неронов, архимандрит Спиридон Потемкин, протопопоп Аввакум Петров, соловецкие монахи Герасим Фирсов, Епифаний и Геронтий, проповедник самосожжения как последнего средства спасения от Антихриста иеродиакон Игнатий Соловецкий, его противник и обличитель « самоубийственных смертей » Ефросин, священник Лазарь, дьякон Федор Иванов, инок Авраамий, суздальский священник Никита Константинов Добрынин и др.

Вдохновенные выступления протопопа Аввакума привлекли к нему многочисленных последователей не только из народных низов, но и из среды аристократии (боярыня Ф. П. Морозова, княгиня Е. П. Урусова и др.). Это послужило причиной его ссылки в Тобольск в 1653 г., затем в Даурию в 1656 г. и позднее на Мезень в 1664 г. В 1666 г. Аввакума вызвали в Москву на церковный собор, где расстригли и предали анафеме, а в следующем году сослали в Пустозерский острог вместе с другими защитниками « старой веры » . Во время почти 15-летнего заточения в земляной тюрьме Аввакум и его соратники (старец Епифаний, священник Лазарь, дьякон Федор Иванов) не прекращали борьбы. Нравственный авторитет узников был столь велик, что в распространении их сочинений участвовала даже тюремная стража. В 1682 г. Аввакум и его товарищи были сожжены в Пустозерске « за великие на царский дом хулы » .

В пустозерской тюрьме Аввакум создал свои главные произведения: « Книгу бесед » (1669–75), « Книгу толкований и нравоучений » (ок. 1673–76), « Книгу обличений, или Евангелие вечное » (ок. 1676) и шедевр русской литературы – « Житие » в трех авторских редакциях 1672, 1673 и 1674–75. Произведение Аввакума   далеко не единственное автобиографическое житие в XVI – XVII  вв. Среди его предшественников были повесть Мартирия Зеленецкого (1580-е гг.), « Сказание об Анзерском ските » (кон. 1630-х гг.) Елеазара и замечательное « Житие » (в двух частях 1667–71 и ок. 1676) Епифания, духовного отца Аввакума. Однако « Житие » Аввакума, написанное неповторимым по богатству и выразительности « русским природным языком » , – это не только автобиография, но также искренняя исповедь правдоискателя и пламенная проповедь бойца, готового умереть за свои идеалы. У Аввакума, автора более 80 богословских, эпистолярных, полемических и других сочинений (некоторые из них утрачены), крайняя традиционность взглядов сочетается со смелым новаторством в творчестве, и особенно в языке. Слово Аввакума вырастает из глубочайших корней подлинно народной речи. Живому и образному языку Аввакума близка литературная манера старообрядца Иоанна Лукьянова, автора паломнических записок о « хождении » в Иерусалим в 1701–03 гг.

Духовной дочери Аввакума боярыне Ф. П. Морозовой, умерщвленной голодной смертью вместе с сестрой княгиней Е. П. Урусовой и женой стрелецкого полковника М. Г. Даниловой в земляной тюрьме в Боровске в 1675 г. за отказ принять церковную реформу, посвящена « Повесть о боярыне Морозовой » , произведение высоких художественных достоинств. Вскоре после   смерти опальной боярыни близкий к ней автор (очевидно, ее брат боярин Федор Соковнин) создал в форме жития яркую и правдивую летопись одного из наиболее драматических событий в истории раннего старообрядчества.

В 1694 г. на северо-востоке от Онежского озера Даниил Викулин и Андрей Денисов основали Выговское общежительство, ставшее крупнейшим книжным и литературным центром старообрядчества в XVIII – середине XIX в. Старообрядческая книжная культура, развивавшаяся также в Стародубье (с 1669), на Ветке (с 1685) и в других центрах, продолжила древнерусские духовные традиции в новых исторических условиях.


 

ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

 

ИСТОЧНИКИ. Памятники литературы Древней Руси. М., 1978–1994. [Вып. 1–12]; Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 1997–2003. Т. 1–12 (изд. продолжается).

 ИССЛЕДОВАНИЯ. Адрианова-Перетц В. П. « Слово о полку Игореве » и памятники русской литературы XI–XIII вв. Л., 1968; Она же. Древнерусская литература и фольклор. Л., 1974; Еремин И. П. Лекции и статьи по истории древней русской литературы. 2-е изд. Л., 1987; Истоки русской беллетристики. Л., 1970; Казакова Н. А., Лурье Я. С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV – начала XVI в. М.; Л., 1955;   Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1989; Лихачев Д. С. Человек в литературе Древней Руси. М., 1970; Он же. Развитие русской литературы X–XVII вв.: Эпохи и стили. Л., 1973; Он же. Поэтика древнерусской литературы. 3-е изд. М., 1979; Мещерский Н. А. Источники и состав древней славяно-русской переводной письменности IX–XV вв. Л., 1978; Панченко А. М. Русская стихотворная культура XVII в. Л., 1973; Он же. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 1984; Перетц В. Н. Из лекций по методологии истории литературы. Киев, 1914; Робинсон А. Н. Жизнеописания Аввакума и Епифания: Исследования и тексты. М., 1963; Он же. Литература Древней Руси в литературном процессе средневековья XI–XIII вв.: Очерки литературно-исторической типологии. М., 1980; Русская литература X – первой четверти XVIII в. / Под ред. Д. С. Лихачева // История русской литературы: В четырех томах. Л., 1980. Т. 1. С. 9–462; Сазонова Л. И. Поэзия русского барокко: (вторая половина XVII – начало XVIII в.). М., 1991; Соболевский А. И. Переводная литература Московской Руси XIV–XVII вв. СПб., 1903; Шахматов А. А. История русского летописях. СПб., 2002. Т. 1. Кн. 1; 2003. Т. 1. Кн. 2.

УЧЕБНИКИ, ХРЕСТОМАТИИ. Буслаев Ф. И. Историческая хрестоматия церковнославянского и древнерусского языков. [1-е изд.] М., 1861; Гудзий Н. К. История древней русской литературы. 7-е изд. М., 1966; Он же. Хрестоматия по древней русской литературе / Науч. ред. Н. И. Прокофьев. 8-е изд. М., 1973; История русской литературы X – XVII вв. / Под ред. Д. С. Лихачева. М., 1985; Кусков В. В. История древнерусской литературы. 7-е изд. М., 2002; Орлов А. С. Древняя русская литература XI – XVII вв. 3-е изд. М.; Л., 1945; Пиккио Р. Древнерусская литература. М., 2001; Сперанский М. Н. История древней русской литературы. 4-е изд. СПб., 2002.

СПРАВОЧНИКИ. Библиография советских русских работ по литературе XI–XVII вв. за 1917–1957 гг. / Сост. Н. Ф. Дробленкова. М.; Л., 1961; Библиография   работ по древнерусской литературе, опубликованных в СССР: 1958–1967 гг. / Сост. Н. Ф. Дробленкова. Л., 1978. Ч. 1 (1958–1962 гг.); Л., 1979. Ч. 2 (1963–1967 гг.); то же: 1968–1972 гг. / Сост. Н. Ф. Дробленкова. СПб., 1996; то же: 1973–1987 гг. / Сост. А. Г. Бобров и др. СПб., 1995. Ч. 1 (1973–1977 гг.); СПб., 1996. Ч. 2 (1978–1982 гг.); СПб., 1996. Ч. 3 (1983–1987 гг.); Библиография   работ по древнерусской литературе, опубликованных в СССР (России): 1988–1992 гг. / Сост. О. А. Белоброва и др. СПб., 1998 (изд. продолжается); Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1987. Вып. 1 (XI–первая половина XIV в.); Л., 1988. Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 1 (А–К); Л., 1989. Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 2 (Л–Я); СПб., 1992. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1 (А–З); СПб., 1993. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 2 (И–О); СПб., 1998. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 3 (П–С); СПб., 2004. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 4 (Т–Я); Энциклопедия « Слова о полку Игореве » . СПб., 1995. Т. 1–5.



[1] Первая риторика появилась в России лишь в начале XVII  в. и сохранилась в наиболее раннем списке 1620 г. Это перевод латинской краткой « Риторики » немецкого гуманиста Филиппа Меланхтона в переработке Луки Лоссия 1577 г.

[2] Ее источником был « Закон русский » , восходящий к древней племенной эпохе восточных славян. В X в. « Закон русский » развился в сложный по составу памятник обычного права, которым руководствовались в судебных делах киевские князья. Во времена язычества « Закон русский » существовал в устной форме, передавался по памяти от одного поколения к другому (видимо, жрецов), что способствовало закреплению в его языке терминов, традиционных формул и оборотов, после крещения Руси влившихся в деловой язык.

[3] Потомком святого Михаила Черниговского по материнской линии был Л. Н. Толстой.

[4] Литературу « государевых изменников » продолжил подьячий Григорий Котошихин. Бежав в Швецию, он написал там по заказу графа Делагарди подробное сочинение об особенностях русского политического устройства и общественного быта – « О России в царствование Алексея Михайловича » (1666–67). Писатель критически отзывается о московских порядках. Его произведение – яркий документ   переходного времени, свидетельствующий о переломе в умах людей накануне петровских реформ. Котошихин обладал острым природным умом и литературным талантом, но в нравственном отношении стоял, как видно, невысоко. В 1667 г. он был казнен в пригороде Стокгольма за убийство хозяина квартиры в пьяной драке.

[5] Интерес Алексея Михайловича к театру не случаен. Монарх и сам охотно брался за перо. Б o льшую часть в его творчестве занимают памятники эпистолярного жанра: официально-деловые послания, « дружеские » письма и т. п. При его живейшем участии был создан « Урядник сокольничья пути » . Книга продолжает традиции западноевропейских охотничьих сочинений. В ней описаны правила соколиной охоты, любимого развлечения Алексея Михайловича. Ему принадлежат также « Повесть о преставлении патриарха Иосифа » (1652), замечательная по художественной выразительности и жизненной правдивости, незаконченные заметки о русско-польской войне 1654–67 гг., церковные и светские поэтические произведения и др. Под его наблюдением был составлен знаменитый свод законов Русского государства – « Соборное уложение » 1649 г., образцовый памятник русского делового языка XVII в.)

В. В. Калугин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"