На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Родная школа  
Версия для печати

«Слава печальная» и литература этого периода

Глава из книги «Мудрость в слове»

22 октября 1721 г. в приветственной речи, обращенной к Петру I, канцлер граф Гаврила Иванович Головкин так вы­разил основное значение реформ, проведенных царем: «Ва­шими неусыпными трудами и руковождением мы, ваши вер­ные подданные, из тьмы неведения на феатр славы всего света и, тако рещи, из небытия в бытие произведены и в общество политичных народов присовокуплены»[1].

Из этих слов можно видеть, что уже современники не мог­ли не признать, что царь-реформатор «дал первый стремле­ние столь обширной громаде, которая, яко первенственное вещество, была без действия». И это было справедливо.

Лучше других умела откликаться на современные события школьная драма: пьесы, ставившиеся в Славяно-греко-латин­ской академии и в Госпитальной школе д-ра Бидлоо. Это объ­ясняется тем, что и сам Бидлоо, человек по тому времени ши­роко образованный, интересующийся искусством и театром, и его ученики умели сделать постановки своего театра зло­бодневными, отвечающими требованиям текущего момента, а этого именно и ждал Петр от театра.

Известно, что в 1723 г. при возвращении Петра из персид­ского похода Бидлоо устроил в его честь представление коме­дии, по предположению П.Н. Беркова, – «Диалога о Гофреде, победившем сарацины». В госпитальном же театре шла драма на исторический сюжет «История Александра Македонского и Дария», причем под Александром подразумевался Петр I [2].

Как видно из заглавий указанных драм, школьный театр при московском Госпитале в отличие от театра Славяно-гре­ко-латинской академии с самого начала поставил перед собой задачу играть светские пьесы, откликающиеся на современ­ные события, и первоначально организаторы театра предпо­лагали осуществить эту цель с помощью постановок пьес на исторические сюжеты.

Но, по-видимому, в пьесах на исторические темы трудно было показать достижения эпохи и достаточно прославить царя Петра. Это заставило авторов пьес в своих драматических опытах перейти к широко популярным в школьной драме ус­ловным символическим образам, с которыми можно было об­ращаться свободнее, чем с историческими лицами. Это и оли­цетворения отвлеченных понятий, и олицетворения стран, и персонажи, взятые из античной мифологии. Так построены пьесы «Слава российская», разыгранная в московском Госпита­ле 18 мая 1724 г. по случаю коронации императрицы Екатери­ны I в присутствии царя и царицы, и «Слава печальная», напи­санная после смерти Петра и посвященная его памяти. В пьесах такого рода легче и ярче можно было показать путь, пройден­ный страной за короткий период с конца XVII до 20-х годов XVIII в. и роль на этом пути царя-преобразователя.

«Слава российская»[3] – типичная школьная драма, написан­ная на «случай». В ней нет ни одного живого действующего лица, как нет и живого действия. Это не пьеса в собственном смысле слова, а скорее декламация. В ней «действуют», как ска­зано в эпилоге, только «измышленные персоны», т.е. всевоз­можные олицетворения, а именно: Добродетель, российская, изображающая Екатерину I, Россия, Турция, Персия, Швеция (Свеция), Польша (Полония), Мудрость, Премудрость, Истина, Рассуждение, Благочестие, Слава, Виктория; отрицательную роль играют Зависть, Гордость, Гнев. Рядом с ними действуют Фурии, Купидо, Нептун, Марс и Флора, причем характерно, что имена античных богов и богинь для автора только услов­ные обозначения (Марс – война, Нептун – море, Паллада – на­ука). В своих речах они неоднократно славят христианского бога и молятся ему. Крепость Дербент изображается в виде пи­рамиды с надписью «Достойному вдаюся».

Пьеса состоит из антипролога, написанного стихами, про­лога и эпилога (оба – в прозе) и двух актов, написанных сил­лабическими стихами с парной женской рифмой. Большая часть стихов – тринадцатисложные, с цезурой после 7-го сти­ха, но местами автор использует шестисложный стих, а ино­гда и строфы особого состава (см. сцены 2-ю и 3-ю II акта). Ме­стами в речи действующих лиц вставлены латинские стихи, частично, как указал М.И. Соколов, заимствованные из «Эне­иды» Вергилия. Имена действующих лиц даются в большин­стве по-русски и по-латыни. На латинском языке написаны некоторые ремарки, которых в пьесе очень немного. Перед каждой сценой вкратце излагается ее содержание. В пьесу введены канты, т.е. пение без указания, кто поет. Из ремарки 6-й сцены I акта, где сказано: «Истина, Мудрость, Марс, Му­жество России пение приносят» – можно заключить, что пе­лись и отдельные речи действующих лиц.

В двух первых сценах I акта Плачущую Россию утешают Истина и Предуведомление, а Марс, Нептун и Паллада обе­щают ей свою помощь. В 3-й сцене Турция, Швеция, Персия и Польша хвалятся своим богатством и могуществом. По­явившаяся Слава повествует о победах России и приглашает государства «России под нозе себе преклонити». При появле­нии России, сопутствуемой Марсом и Палладой, государства скрываются; в сцене 4-й они признают ее превосходство, Шве­ция боится с ней ссориться, а Польша явно ищет ее покро­вительства. Только Турция остается страной, по-прежнему относящейся враждебно к Русскому государству. Сцена 5-я символически изображает взятие Дербента. Несмотря на при­тязания других государств, именно России, как наиболее до­стойной, Персия считает возможным передать ключи от Дер­бента. Последняя 6-я сцена – апофеоз новой России.

В прологе успехи России связываются с деятельностью Петра I: «...Сея радости не ин кто есть виновен, – говорится там, – точию вседержавнейший наш Император, отец Оте­чества всероссийского, Петр Первый именем, Петр Великий делом и мужеством. Блаженна убо еси, Россие яко таковаго защитителя себе иметь сподобилася еси, ибо не его ли Муже­ством и Премудростию вся добре к тебе устроишася? не его ли Мужеством благополучныя тишины, о, Россие, дошла еси? Благополучна еси, российская Корона, яко таковаго Государя содержиши, ибо не его ли Мужеством несколько победитель­ных Корон под область тебе присовокупишася? Блаженны есте и треблаженны, российстии сынове, яко таковаго Милостиваго Отца отечествия вашего возыместе. Не его ли промыс­лом под Полтавою и в других местах благополучная одержа­на виктория? не его ли храбростию ключь Дербенского града Персия российстей вручила державе? Вкратце рещи: Его ве­личества премудрым разумом и неусыпным тщанием из нес­лавы слава российская ныне сотворися, от которой везде имя его страшно и славно проносится».

Во II акте аллегорически изображается коронование Ека­терины I. Этот акт вдвое короче I: в нем только три сцены. Коронование происходит во 2-й сцене. Досадно, что цен­тральный момент, когда Россия венчает короною Россий­скую Добродетель, отсутствует: здесь как раз в рукописи не­достает листа.

3-я сцена представляет собой апофеоз российской Добро­детели, которая в заключение благодарит всех участников торжества и предлагает им «честно» разойтись «в своя кварте­ры». В кратком эпилоге актеры просят благоразумных зрите­лей простить их за невольные погрешности.

«Слава печальная» очень близка по своему характеру и по­строению к разобранной выше пьесе. Она дошла до нас в двух списках. Первый находится в сборнике середины XVIII в., при­надлежащем Институту русской литературы в Ленинграде[4].

Второй список пьесы хранится в Государственной библио­теке им. В.И. Ленина в Москве, в сборнике середины XVIII в., приобретенном библиотекой в 1963 г. у О.К. Русановой[5].

Текст пьесы этого списка, близок к тексту списка ИРЛИ, хотя заглавие пьесы в том и другом списке читается по-разно­му: в списке ИРЛИ – «Слава печальная, российскому народу смерти Петра Великого... плачевную весть внесшая»; в спи­ске ГБЛ – «Слова печальные о смерти Петра Великого... песнь внесшая».

Таким образом, в списке ИРЛИ весть о смерти Петра наро­ду приносит Слава, являющаяся персонажем пьесы; в списке ГБЛ пьеса о смерти Петра – это песнь, заключающая в себе «слова печальные» о смерти Петра. В пьесе действительно от­дельные места пелись. В списке ИРЛИ в заглавии назван один из персонажей пьесы, в списке ГБЛ название указывает на ха­рактер пьесы.

Сопоставляя тексты, приходим к выводу, что более ран­ним является список ИРЛИ, он более исправен; в списке ГБЛ пропущен ряд строк и некоторые пояснения, имеющиеся в списке ИРЛИ. Так, в списке ИРЛИ и в прологе и в эпилоге указывается, что на следующий день будет поставлена другая пьеса – уже радостная – о вступлении на престол «всероссий­ской матери, ея императорского величества пресветлейшия государыни императрицы Екатерины Алексеевны». Зрите­лям обещается, что утром они возрадуются, «зря российску добродетель матерь свою воцаренну». В списке ГБЛ и в проло­ге и в эпилоге соответствующие места выпущены. Это также свидетельствует о более позднем происхождении списка ГБЛ, сделанного, по-видимому, после воцарения Екатерины I, ког­да это событие уже потеряло свое значение.

С.А. Щеглова, опубликовавшая пьесу «Слава печальная», в статье, предпосланной тексту, характеризует ее как ти­пичную школьную драму начала XVIII в. Совершенно спра­ведливо она сопоставляет ее с пьесой «Слава российская», о которой речь шла выше. Как и «Слава российская», «Слава печальная» состоит из стихотворного антипролога, прозаи­ческих пролога и эпилога и текста самой пьесы. И в «Славе печальной» это один акт, состоящий из 7 явлений. Вместо II акта, который мы находим в пьесе «Слава российская», зрителям обещана другая пьеса – о воцарении Екатерины I, которую они увидят на следующий день. «Это разделение одной по существу пьесы на два представления, – пишет Щеглова, – объяснялось, вероятно, тем, что непосредствен­ный переход от темы скорби к теме радости мог разбить впечатление»[6].

Акт I делится на две части, как и I акт «Славы российской». Там вначале печальная Россия оплакивает свое бедственное состояние, а затем положение резко меняется: Россия с помо­щью Нептуна, Паллады и Марса становится могучей и слав­ной, всеми уважаемой страной; здесь наоборот, Россия благо­дарит божество за то, что она всеми возносится и уважается за свои победы на суше и на море и за процветание в ней наук, и ее прославляют Нептун, Паллада, Марс, подчеркивая что все это достигнуто волею и мужеством Петра.

Нептун говорит об основании Петербурга и Кронштад­та, о молодом русском флоте, о победах на Каспийском море; Паллада (Минерва) радуется, что в России теперь процветают архитектура, оптика, механика медицина, изучается и звучит музыка; Марс сообщает о новом строении войска, которое по­бедами завоевало России всемирную славу.

Переход ко 2-й части пьесы – известию о смерти Петра и плачу о нем – построен в форме загадки-аллегории, кото­рую предлагает присутствующим появившееся на сцене Пре­дуведомление:

Разгадать загадку просят Гениуша. Он разъясняет значе­ние аллегории, но Россия и другие персонажи ему не верят: «Мальчик малы, не диво – гадать не умеешь!» – говорит Рос­сия. Но тут же появляются Слава печальная, «крыле отпадши», и Меркурий и сообщают о смерти Петра.

К плачущим присоединяются Персия, Польша и Шве­ция. Появляются Вечность и олицетворения добродетелей Петра: Благочестие, Мужество и Премудрость. Вечность гру­стит о смерти Петра и одновременно радуется, принимая в свои объятия умершего императора.

В то время как в «Славе российской» действуют только «измышленные персоны», в «Славе печальной» в конце появ­ляются и живые люди: старики, потерявшие в Петре своего заступника, и молодежь, которая плачет о своем учителе – ца– ре-просветителе. Скорбят о Петре также «кавалеры» – воины, оплакивающие своего полководца.

Смерть императора в речах персонажей изображается с помощью ряда образов: «угасла свеча», «померкло солнце», «ветвь благородну, красну зрю увядшу», «отягчен тяжким камнем всероссийский камень» (игра слов: Петр – камень), Петра называют «твердым адамантом», «российским атлан­том», который «в трудах всегда бываше, себе не жалея».

 

Что се есть?

 

Выцвел цвет в поли,

Быть еще нет воли,

Бежит к нему коса,

Сама весма боса;

 

Тотчас его скосило,

Сердце всем уныло.

Цвет бо когда упал,

Страх всем напал.

Пьеса заканчивается сценой похорон Петра: воины-«кавалеры» поднимают гроб и несут его под пение стихов, в кото­рых Вечность, обращаясь к России, просит ее «перестать рыдати», а музам приказывает «петь слезно».

«Сходство замысла и внешнего оформления, – пишет С.А. Щеглова, – наводит на мысль, что обе упомянутые пьесы, близкие по времени, написаны одним автором»[7]. Этим авто­ром, по-видимому, был «ученик хирургической науки» Фе­дор Журовский.

М.И. Соколов, издавший пьесу «Слава российская», уста­навливает авторство Журовского на основании записи, сде­ланной по-латыни на последнем листе рукописи пьесы тем же почерком, которым писана и вся рукопись. Эта запись почти целиком сохранила фамилию Журовского, а из второй ее строки можно сделать заключение, что Журовский был не только автором, но и постановщиком пьесы.

Из истории Славяно-греко-латинской академии известно, что должность ректора и настоятеля Заиконоспасского мона­стыря временно исполнял иеромонах Феофилакт. М.И. Соко­лов предполагает, что под именем иеромонаха Феофилакта скрывается не кто иной, как Федор Журовский, как известно, избравший монашество вместо военно-медицинской службы в Астрахани. Если он в 1732 г. в сане иеромонаха назначен был ректором Славяно-греко-латинской академии и управлял монастырем, следует думать, что в 20-е годы, учась в госпи­тальной школе д-ра Бидлоо, он был уже зрелым, достаточно образованным человеком и мог заняться сочинением и поста­новкой комедий «на случай». Последние сведения о нем отно­сятся к 1741 г.

Об       образованности и талантах Федора Журовского мож­но судить и по содержанию принадлежащих ему пьес. Они обнаруживают хорошее знание латинского языка, античной мифологии, политической обстановки своего времени, а так­же умение хорошо владеть силлабическим стихом.

Любопытно сопоставить пьесы Журовского с литературой того времени. Идеи, приводимые в пьесах и оценка деятель­ности Петра, которую дает в них автор, перекликаются с пу­блицистикой 20-х годов XVIII в. и с произведениями первых русских писателей – Ф. Прокоповича, В.К. Тредиаковского, а позднее М.В. Ломоносова.

Если мы вспомним Слово, сказанное Феофаном Прокопо­вичем на погребении Петра Великого, мы увидим, что оно раз­вивает те же самые мысли, которые высказаны в пьесах Журов­ского[8].

Очень близка пьеса «Слава печальная» к элегии В.К. Тре– диаковского «О смерти Петра Великого», написанной, как указывают комментаторы, вслед за этим событием[9].

Мы видим здесь, как и в пьесе плачущую Россию, огорчен­ную Славу, которая «вопиет в печали безмерна», перечисляя достоинства Петра, Вселенную, стонущую в слезах:

Почто весьма сиру мя оставил, любимый?

Кто мя, вселенну, тако иной царь прославит,

Кто толики походы во весь свет уставит?

Всюду тебе не могла сама надивиться!

Но уже Петр во мне днесь, Петр живым не зрится?

(стр. 69)

В элегии, как и в пьесе, появляются Паллада, Марс и Неп­тун. Каждый из них произносит надгробное слово, славящее заслуги умершего. Паллада призывает все науки оплакать с ней вместе покинувшего их императора – покровителя му­дрости, создателя нового просвещенного государства. Марс в отчаянии что умер такой славный воин. Горе Нептуна, как и в пьесе Журовского, заставляет бушевать океан:

Се под Нептуном моря страшно закипели,

Се купно с ветры волны громко заревели!

Стонет Океан, что уж драгого не стало

Любителя. Балтийско, что близко то стало

Несчастье при берегах. Каспийско же ныне

Больше всех, что однажды плавал по нем сильне.

(стр. 72)

Моря Балтийское и Каспийское упоминаются и у Журовского.

Элегия Тредиаковского по своему построению напомина­ет небольшую пьесу, где выступают те же действующие лица, что и в школьной драме Журовского. Характерно, что автор не только передает их речи, но и описывает их поведение, сопутствующие словам движения. Так, Марс падает, встает, возводит к небу взоры, потом «в большую пришед ярость», как и в пьесе Журовского, кидает на землю шлем и саблю: «Дела, – рече, – храбра я один не исправлю!». Россия в горе «то мещется, потом недвижима». Паллада «падает, обмирает, вла­сы себе комит, все на себе терзает, руки себе ломит». Все это очень похоже на ремарки в пьесе. Ученик Славяно-греко-ла­тинской академии, Тредиаковский был хорошо знаком с при­емами школьной драмы; работая над элегией, он зрительно представлял себе образы, которые ввел в свое стихотворение, и сделал их такими же действующими «измышленными пер­сонажами», как и автор пьес «Слава российская» и «Слава печальная».

Если элегия, как считают комментаторы, написана в год смерти Петра, то вполне понятна ее перекличка с ораторской прозой и драматургией того времени. С последней ее роднит и силлабический стих с парной рифмой, близкий к стиху пьес Журовского.

Позднее к подобным образам обратится и Ломоносов, учив­шийся в Заиконоспасской школе как раз во время ректорства Журовского. Говоря о Петре, своем любимом герое, он под­черкивает, что царь-преобразователь «Россию, варварством попранну, с собой возвысил до небес». В его одах, в том числе и в лучшей из них – оде 1747 г., мы находим знакомые нам по литературе 20-х годов образы Марса и Нептуна:

В полях кровавых Марс страшился,

Свой меч в Петровых зря руках,

И с трепетом Нептун чудился,

Взирая на российский флаг.

 

Паллада-премудрость заставляет «божественны науки» служить Петру (стр. 134-135). Подобно Журовскому, у кото­рого музы «поют слезно», прощаясь с Петром, у Ломоносова «музы с воплем провожают» дух умершего царя «в небесну дверь».

В надписях к статуям Петра Ломоносов называет его «от­цом отечества», который «ради подданных лишил себя по­коя» (стр. 145) и славит «дела Петровы»:

Гремящие по всем концам земным победы,

И россов чрез весь свет торжествовавших следы,

Собрание наук, исправлены суды,

Пременное в реках течение воды,

Покрытый флотом понт, среди волн грады новы...

 

Поэт упоминает здесь те же страны, которые «действуют» в пьесах Журовского: Персию, Турцию, Швецию, Польшу (стр. 146).

Все сказанное убеждает нас, что пьесы Ф. Журовского, и в особенности «Слава печальная», прочно входят в общий поток литературы 20-х годов XVIII в. и если не открывают, как считает Щеглова, новую тему – о делах Петровых и самом царе-преобразователе, то во всяком случае убедительно раз­рабатывают ее и вводят в оборот ряд образов, которые будут служить писателям не одно десятилетие.

 

1Цит. по кн.: П.Н. Берков. К истории русского театра 1720-х го­дов, – ТОДРЛ, т. X, М.; Л. 1954.

2 См. Ф.-В. Берхгольц. Дневник камер-юнкера. М, 1858, ч III. 4 января 1723 г. С. 9.

3 Пьеса издана М.И. Соколовым: ЧОИДР, 1892, кн. 2.

4 ИРЛИ, Р. П., оп. 1, № 380, л. 1-21. Рукопись в 4°, 208x61 мм на 47 листах, XVIII в. (филиграни: герб с буквами РЛ, МР, Ф). Чис­тые листы 1-1 об., 21 об. и 33-47 об., лист 48 наклеен на обложку. На л. 22-32 об. – пьеса «Диалог о Гофреде». Указанный список «Сла­вы печальной» опубликован С.А. Щегловой в статье «Неизвестная драма о смерти Петра I» (ТОДРЛ, т. VI, М.; Л., 1948. С. 385-404).

5 ГБЛ, ф. 218, № 17, л. 117-153 об. Сборник представляет собой рукопись в 4°, на 205 листах (I-II+203 лл.; 203 пустой): переплет сбор­ника картонный, бумага с филигранями: литеры ВФ и СТ в волни­стых прямоугольниках. Бумага с этими филигранями выпускалась с 1765 по 1766 г. на Вологодской фабрике Турунтаевского.

6 С.А. Щеглова. Неизвестная драма о смерти Петра I. С. 381.

7 С.А. Щеглова. Неизвестная драма о смерти Петра I. С. 382.

8 См. Феофан Прокопович. Сочинения. Под ред. И.П. Еремина. М.; Л., 1961. С. 473.

9 См.: В. Тредиаковский, М. Ломоносов, А. Сумароков. Стихо­творения. Л., 1935 (Библиотека поэта. Малая серия) примеч. С. 243. (Далее ссылки на это издание даются в тексте).

Ольга Державина


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"