На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Подвижники благочестия  
Версия для печати

Праведный отрок

Тайна русской истории

Праведный Артемий ВеркольскийНа Русском Севере, меж крутых берегов, поросших то темным ельником, то светлы­ми, выстланными беломошником сосновыми борами, течет река Пинега. На правом бере­гу этой реки, в старинном русском селе Верколе, и родился крестьянский мальчик Арте­мий.

В этом же 1532 году закончилась земная жизнь великого русского святого Александ­ра Свирского.

Еще в этом году преставился, простудившись на охоте, царь Василий III Иоаннович. Правительницей страны стала Елена Глинская — мать трехлетнего наследника престола, будущего царя Иоанна Грозного.

  ***

Сами по себе столь значимые в истории России события непосредственного от­ношения к будущей короткой жизни Артемия не имели...

Он родился в крестьянской семье, и родители его — отец Косьма по прозвищу Ма­лый и мать Аполлинария — как занимались землепашеством, так и продолжали зани­маться.

Небогата северная земля.

Коротко — всего три месяца! — здешнее лето. Много трудов надобно приложить, чтобы вырастить на этой земле хлеб...

Некогда внимать дальним слухам, некогда думать о пустом...

Схватили в Москве при попытке побега в Литву дядю царицы — Михаила Глинско­го... Казнили за попытку поднять восстание дядю наследника престола — князя Андрея Старицкого... Необыкновенно возвысился любимец Елены Глинской — боярин Иван Ов­чина-Телепнев-Оболенский...

Вести об этом, может быть, даже и не доходили до затерянной в лесных чащобах Вер-колы...

Когда умерла правительница страны Елена Глинская, ее любимца — князя Ивана Ов-чину-Телепнева-Оболенского бросили в тюрьму и заморили голодом. Началась борьба в окружении восьмилетнего наследника престола. Выходцы из Литвы Бельские боролись с природными Рюриковичами — Шуйскими.

Победили Шуйские...

«Князь Шуйский поселился на дворе нашего дяди, князя Андрея... — вспоминал по­том сам Иоанн Грозный. — Нас же с единородным братом моим начали воспитывать, как чужеземцев или последних бедняков. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде, и в пище. Ни в чем воли не было, но все делали не по своей воле и не так, как обычно посту­пают дети. Припомню одно: бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и, положив ногу на стул, а на нас не взглянет — ни как родитель, ни как опекун... Кто же может перенести такую кичливость? Как исчислить многочисленные страдания, перенесенные мною в юности?»

***

Повторим, что об этих происходящих в далекой Москве событиях ничего не знали и не могли знать в Верколе.

Артемий рос...

Как и принято было на Руси, родители воспитывали его в страхе Божием и христиан­ском благочестии.

Артемий вырос кротким и послушным мальчиком. Может быть, даже более тихим, чем хотелось его родителям.

Известно, что уже с пяти лет — в тот год умерла в далекой Москве правительница Елена Глинская и начали морить голодом в тюрьме ее любимца, боярина Овчину-Телепнева-Оболенского — разлюбил Артемий детские игры стал чуждаться общества сверстников.

Холодны и долги зимы на Пинеге.

Коротко и жарко здешнее лето.

Коротко и детство у здешних ребят.

Как и все веркольские дети, Артемий рано начал помогать отцу в нелегкой крестьян­ской работе.

Смолянисто-душно пахнут густые ельники, на лесных пожнях тучами налетают на косцов комары, горит лицо от них. И манят, манят в такую жару берега Пинеги, где рас­калены солнцем прибрежные камни, где обжигает ноги чистый речной песок, где, про­хладная и светлая, струится сама Пинега. Но некогда отлучиться с пожни — коротко се­верное лето...

Шуйские недолго торжествовали победу.

Хотя и был увезен в Белоозеро и там задушен Иван Бельский, но скоро скончался и князь Иван Васильевич Шуйский.

По приказу тринадцатилетнего царя псари затравили Андрея Шуйского.

Федора Шуйского отправили в ссылку — власть снова вернулась в руки Глинских.

И подрастал, подрастал грозный царь.

Говорят, что, когда родился он, по русской земле прокатился гром, молния блеснула, земля поколебалась...

И чем старше он становился — все смутнее и страшнее становилось на Руси.

Когда он в семнадцать лет венчался на царство, страшные забушевали в Москве по­жары... Падали колокола, а по улицам ходили прозванные «сердечниками» чародеи и вынимали сердца из людей...

Но еще до этих пожаров, еще до венчания шапкою Мономаха грозного царя, при ро­ждении которого гром гремел, молния блистала и дрожала поколебленная земля, в дале­кой северной Верколе 6 июля 1544 года прогремела своя гроза.

Артемий был на пашне, когда из-за черного ельника встала огромная, во все небо, ту­ча. Тугой порыв ветра налетел из-за кустов, вихрем взметнуло пыль и сухую траву, раз­дался оглушительный треск, и молния ударила в дерево, под которым, укрываясь от дож­дя, молился двенадцатилетний отрок Артемий.

С молитвою и взошел он на небеса.

Когда подбежали к мальчику взрослые, тело его было уже бездыханным, а в изумлен­но распахнутые глаза заливалась дождевая вода.

 ***

Неисповедимы пути Господни.

Непостижим для ума человеческого Божий Промысел Неведомо было веркольцам, что милосердный и премудрый Господь восприял в Свои небесные обители душу праведного раба Своего, отрока Артемия, чтобы стал он там пе­ред Его Престолом молитвенником и заступником небесным за грешных людей...

Не поняли этого односельчане Артемия.

Так тихо, так молитвенно, в таком послушании жил отрок, что и не разглядели его веркольцы, не успели рассмотреть за своими заботами и трудами...

Долго стояли они над бездыханным телом, крестились испуганно. По суеверию сво­ему считали они неожиданную кончину блаженного отрока — судом Божиим, наказав­шим мальчика за какие-то тайные согрешения.

Плакала Аполлинария, мать Артемия, тяжело вздыхал отец Косьма, прозванный Ма­лым».

Неумолимы были односельчане.

— Нельзя, — говорили они, — хоронить отрока. Великий грешник, видать, был, коли постигла его такая небесная кара.

Отнесли тело в глухой лес, положили там на землю, покрытую белым мхом. Сверху прикрыли хворостом и берестою и поставили изгородь...

И ушли. И скоро забыли об Артемии.

На тридцать два года забыли...

***

Эти тридцать два года — годы правления царя Иоанна Грозного.

Большие дела творил государь.

Слухи о них теперь и до далекой Верколы доходили.

В 1553 году Казань покорена была. Потом Астрахань. Потом в Ливонии государь вое­вал.

Потом совсем уж дивные появились слухи. Будто бы, осерчав на москвичей, забрал семью государь и переехал в Александровскую слободу. Началась на Руси опричина.

Опричники казнили на Москве без суда, убивали людей прямо на улицах. Не пощади­ли даже святителя, митрополита Филиппа. Выволокли из Успенского собора и увезли в Тверской Отроч монастырь. Там и задушил страдальца, исповедника правды страшный Малюта Скуратов.

А потом грозный царь уже не людей казнил — целые города. Когда казнили Новго­род, монахов забивали палками, а простых новгородцев привязывали к саням и сбрасы­вали в Волхов.

Об этих казнях в Верколе услышали от прибежавшего из Новгорода монаха.

Рассказывал инок, что и в Пскове не принял Иоанн Грозный хлеба-соли от горожан... И тогда подошел к нему псковский юродивый Никола и сказал:

— Покушай, Иванушка, хлеба-соли. Одной человеческой кровью сыт не будешь...

Крестился Агафоник, дьячок церкви Николая Чудотворца, вспоминая рассказы мона­ха...

Сегодня пошел в лес по ягоды, а все одно страхи московские из головы не идут. Сно­ва и снова осенял себя крестным знамением Агафоник.

И вот перекрестился еще раз и узрел свет посреди сосновой чащи!

Сморгнул дьячок, но не пропал свет.

Ближе подошел Агафоник...

Под вековыми соснами покосилась прогнившая оградка, а в ограде — над кучей лес­ного мусора свет сияет. Стоит над землей и никуда не уходит.

Помолился Агафоник и только тогда вступил за полусгнившую оградку. Разрыл вет­ки, приподнял потемневшую бересту и увидел, что на земле отрок лежит, будто только что и заснул...

И еще раз осенил себя Агафоник крестным знамением, узнавая в отроке сверстника своего Артемия, убитого грозою тридцать с лишним лет назад. Только состарился за эти годы Агафоник — морщинистым лицо стало, выпали зубы, волосы на висках побелели от седины, а Артемий таким же юным, как тогда, тридцать два года назад, остался...

Весть о находке дьячка быстро по Верколе разнеслась. Отправились веркольские му­жики в лес.

Бородатые, степенные, стояли они над нетленным телом Артемия. Многие из мужи­ков моложе Артемия были. Только от родителей и слышали о том, как убила молния на пашне мальчика.

— Не будешь слушаться, — пугали родители, — будешь грешить. Бог и накажет тебя, как Артемия! Бог все видит...

И вот уже не из этих детских страхов, а въяве явился Артемий перед ними. Не трону­тый ни дикими зверями, ни беспощадным тлением, лежал он на беломошнике, такой же чистый и светлый, каким и был.

Долго спорили мужики, что делать с телом.

Одни предлагали здесь закопать в землю, другие говорили, что надобно перевезти те­ло в церковь.

На том и порешили.

Отвезли Артемия в веркольскую церковь святителя Николая Чудотворца, положили в гробу на паперти, прикрыв сверху берестою, которая и в лесу покрывала Артемия.

Было это в 1577 году.

И никому из веркольских мужиков и в голову тогда не пришло, что не грешника они отыскали в лесу, а праведного чудотворца...

Опять не разглядели веркольцы Артемия...

Ну, а состарившейся Аполлинарии, матери праведного отрока, было в ту ночь виде­ние. Под утро предстали перед нею два дивных юноши. Один в дорогой одежде, в алом плаще, в узорчатых сапогах... Другой же — босой, в простой холщовой косоворотке.

И были это первохристианский мученик, римский воин Уар и ее сын Артемий...

Небесное свечение исходило от них.

***

А следующим годом отмечают наши летописи вспышки эпидемических заболеваний на новгородской земле. Попущением Божьим распространилась на двинской земле страшная лихорадка — трясовица. Многие умирали. Особенно часто — женщины и де­ти...

Пришла болезнь и в семью веркольского крестьянина Каллиника. Заболел сынишка. На глазах таял...

Всю ночь молился отец об исцелении сына.

И уже под утро вспомнил вдруг Каллиник об Артемии, которого знал еще по детским

годам, нетленное тело которого в прошлом году перевозил из леса в церковь.

Не стал медлить отец — совсем худо становилось сыну...

Пошел в церковь Николая - Чудотворца, припал на паперти к гробу, а потом, отломав кусочек бересты, прикрывавшей нетленные мощи, привязал к нательному кресту больно­го сынишки.

И выздоровел сын.

Обрадованный отец рассказал о чуде односельчанам — и словно спала пелена с глаз. Теперь ясно увидели они то, что не могли разглядеть ни при земной жизни отрока Арте­мия, ни при обретении нетленных мощей. Толпами собирались теперь веркольцы у гроба отрока Артемия, пели молебны и творили память о праведнике.

И умилосердился Господь — отступила от Верколы злая болезнь.

С этого дня начала расти слава праведного Артемия, веркольского чудотворца.

Уже не только веркольцы шли к гробу праведного отрока. Толпы скорбящих притек­ли в Верколу из соседних сел. Шли за помощью к праведному Артемию поморы с бере­гов Белого моря, шли рыбаки с Мезени, мчались на оленьих упряжка зыряне и самоеды... Все новые и новые исцеления совершались у чудотворцева гроба. Начали совершаться исцеления и вдалеке от Верколы, по молитве к праведному отро­ку Артемию.

 ***

И все еще царствовал грозный царь Иоанн IV Васильевич.

В 1578 году военное счастье отвернулось от его армии. Начались неудачи в Ливон­ской войне, а тут еще и Стефан Баторий объявил войну России, взял Полоцк, Великие Луки, осадил Псков... Иван Грозный, предлагал возвратить ливонские города, но Баторий требовал в придачу и Псков.

В седьмой, и уже последний, раз женился Иоанн Грозный. В жены взял Марфу На­гую. Еще — убил в припадке гнева своего старшего сына Ивана, требовавшего помочь осажденному Пскову.

Псков — слава Богу — поляки не взяли.

В 1581 году в деревне Киверова Гора было заключено перемирие с поляками на де­сять лет. Иоанну Грозному пришлось уступить полякам всю Ливонию.

А в 1583 году заключили мир и со шведами, отдав им Ивангород, Ям и Копорье...

А на следующий год, собравшись поиграть в шашки, умер Иоанн IV Васильевич Гроз­ный...

В том году, и устроили веркольцы при церкви Николая Чудотворца особый придел, куда перенесли мощи праведного отрока Артемия, положив их в новый гроб.

Великие чудеса происходили четыре столетия подряд и продолжают происходить и сейчас по молитвам к праведному отроку.

Однажды разболелись глаза у жителя Холмогор Иллариона Артемиева. Потерял он зрение и до того отчаялся, что пытался даже удавиться, но соседи помешали ему. Услы­шав о чудесах, проистекающих от мощей Артемия, Илларион обратился к праведному отроку с усердной молитвой.

И в тот же час прозрел, и увидел в видении святого Артемия... Он стоял перед Илларионом с посошком в левой руке, с крестом — в правой.

— Человече! — сказал Артемий. — Пошто ты страдаешь? Восстань! Христос через меня исцеляет тебя. Иди в Верколу и приложись к гробу моему!

А Симеона Казаринова, плывшего из Мангазеи в Архангельск по Северному Ледови­тому океану, спас праведный отрок Артемий от потопления. Тогда поднялась такая жес­токая буря, что уже прощались друг с другом мореходы в ожидании смерти. Но потом опомнились, помолились отроку Артемию — и сразу утихло море...

***

Монастырь же возник так.

В 1635 году ехал в Мезень воевода Афанасий Пашков, знакомый уже многим поколе­ниям русских людей по книге «Житие протопопа Аввакума». У поворота на Верколу возница остановил сани.

— Чего ты? — спросил воевода.

— Нешто к чудотворцу Артемию не заедем поклониться?

— Поспешай своей дорогой! — приказал воевода. — Недосуг сегодня... И вот разболелся у Пашкова сын Иеремия (Еремей), тоже хорошо знакомый нам по книге протопопа Аввакума. Мальчик был уже почти при смерти, когда Пашков, вспомнив свою греховную торопливость, дал обет съездить с сыном к праведному отроку Ар­темию.

Услышав это, Иеремия сам встал и, держась за оконце, спросил отца: «Каким путем надо ехать к чудотворцу Артемию?»

Пятьдесят верст надобно было проделать Пашковым, но когда они приехали в Верко-лу, когда приложились к святым мощам, Иеремия сразу излечился.

А отец его в лесу, где были найдены мощи праведного отрока, построил на месте сгнившего сруба церковь во имя чудотворца Артемия, устроил келий, поставил ограду.

В 1647 году по указу царя в эту монашескую пустынь и были перенесены святые мо­щи Артемия. Веркольцы были этим очень недовольны, но, думается, что дело тут не только в царском указе. Мощи праведного Артемия туда и вернулись, куда отнесли их жители Верколы после той памятной грозы.

Пристойнее было находится им теперь в монастыре.

Строг — «друг к другу в келию без великой нужды не ходить, разговоров неполез­ных всемерно    уклоняться, в коридорах для бесед не останавливаться, быть и наедине всегда одетому, почитать друг друга, особенно старших летами» — монастырский, словно с жизни праведного отрока и списанный Устав...

На Русском Севере, меж крутых берегов, поросших то темным ельником, то светлы­ми, выстланными беломошником сосновыми рощами, течет река Пинега.

Холодны и долги зимы на Пинеге.

Коротко и жарко здешнее лето.

Смолянисто-душно пахнут густые ельники, на лесных пожнях тучами налетают на косцов комары, горит лицо от них. И манят, манят в такую жару берега Пинеги, где рас­калены солнцем прибрежные камни, где обжигает ноги чистый речной песок, где, прохладная и светлая, струится сама Пинега.

Но некогда отлучиться с пожни — коротко северное лето...

Зато зимы здесь долгие, снежные...

И так спокойно, так тихо вокруг, что далеко слышна здешняя молитва, до самого неба достигает она, где предстоит престолу Божию крестьянский мальчик — праведный от­рок Артемий и молится Богу обо всех нас...

Николай Коняев


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"