На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православная ойкумена  
Версия для печати

Пробуждение

по пути на поле жизни

Наши души кричали,

Расставаясь с тобой.

Не найти слов печали,

Только вечная боль.

 

Их было трое: отец, мать и сын. Теперь в семье, к сожалению, все чаще бывает один ребенок. Редко больше.

А вот нас было бы восемь детей, если бы двое не умерли в голодные послевоенные годы. Осталось шестеро. Но и потеря двух легла грузом большой скорби на родителей. А до этого еще и тяжелейшая война… До последних дней, пока находилась в сознании, винила себя мать за смерть своего сына-младенца, поскольку не было грудного молока, а без него никак не выжить, тем более в то время, когда никаких заменителей и не было. И все думала, что жив он, и мерещилось ей, что вот мимо окна прошел он, ее сын, и готова была идти и бежать за ним, и трудно было остановить и убедить ее в ошибочности этой навязчивой мысли, и объяснить, что люди часто похожи друг на друга.

Эта рана – потеря ребенка, а потом еще одного, заживала очень долго, несмотря на то, что остались старшенькие. Потом уже, когда стало чуть легче с продовольствием, родилась двойня, из которой первым был я, а затем еще один, и еще один. Таким образом, осталось нас шесть детей. Но память об этой утрате младенца оставалась у матери всегда. Рассказывая о ней своим уже взрослым детям, мать облегчала душевные страдания и, вместе с тем, искала оправдания своей безвинной вины.

Но это была история одной семьи. История другой семьи о том же, но иная.

…По полю шли двое – отец и мать, шли молча, оцепеневшие от холода и телефонного звонка, то и дело проваливаясь в снег. С километр надо было пройти к деревне, где находилась машина. Снежный ветер летел прямо в лицо. Пешеходная дорожка еле-еле проглядывалась на заснеженном поле. Утренний мороз пощипывал уши и нос, но все это ощущалось каким-то третьим или даже четвертым планом, а они все шли и шли, и, казалось, готовы были идти целую вечность, только бы отодвинулась эта, раздирающая душу, правда. И вместе с тем не оставляли сомнения, насколько правдива та информация, которая была получена по телефону…

Звонок прозвучал в восемь часов утра. К ранним телефонным звонкам не привыкать, служба в МВД приучила ничему не удивляться, в том числе и к внезапным звонкам. Но этот прозвучал как-то особенно, в нем был некий оттенок тревоги. Тревога возникла еще и потому, что накануне жена сына звонила в двенадцать часов ночи с беспокойным вопросом: «Где Сережа?» Отец, как мог, успокаивал, объясняя, что видимо задержался на службе или в преддверии выходных с товарищами отмечает какое-нибудь событие. На самом деле поздний звонок невестки заставил поволноваться и отца Сергея. Он тоже переживал, продолжая еще в течение часа тупо смотреть в экран телевизора. Действительно на душе было как-то неспокойно. В эти несколько последних дней чувствовалась напряженность у Сергея и на работе, и в отношениях его с Ольгой. С этими мыслями и уснул.

А теперь – длинная дорога по снежному полю. Вот уже появились деревенские дома, крыши которых были покрыты белыми шапками. Зимой, тем более в выходные дни, деревня просыпается поздно. На улице никого не встретили. Отцу думалось, зачем идем, может быть, надо было сразу нанять машину и ехать по указанному адресу… И одновременно промелькнула нестерпимая мысль, что, может быть, придется самому везти останки сына в своей машине…

Еще немного и дом тетки. Зашли в дом. Не раздеваясь, со стоном опустилась на колени мать и зарыдала. Заплакали все, кто был в доме, еще не зная причины слез и неотступного горя. Отец, чтобы не слышать этих рыданий, ушел заводить машину.

Ехали по заснеженной дороге не быстро. Водительский стаж всего полгода. Колеса новые, но не зимние. И все же сама ситуация требовала одного: как можно скорее все узнать, насколько информация о гибели сына окончательна и бесповоротна.

Изначально надо было ехать в морг, расположенный в Селятино, для опознания тела. На полу в морге были разложены останки и обрубки человеческих тел, изуродованные и обгоревшие. Ничего похожего на Сергея найти не удалось. Там же в морге сообщили родителям, что тело Сергея еще не привезли и оно находится в Рассудово, в отделе милиции.

Еще минут тридцать напряженной езды. Наконец, отдел милиции… Когда из сарая вынесли тело на носилках, покрытое какой-то дерюгой, и положили все это на землю, стало ясно – одежда Сергея. Капюшон зимней светлой куртки наполовину закрывал лицо. Сержант милиции открыл лицо Сергея… Чуть приоткрытые глаза…

Отец присел и положил руку на грудь Сергея и почувствовал под рукой будто камень – замерзшее тело своего сына. Объявили, да, это он… Как же это… Что случилось?.. Промелькнула мысль, хорошо, что цел, не размазан, не разбросан…

Кто видел когда-нибудь лица родителей в первые часы после гибели или смерти от болезни их ребенка, независимо от того, сын это или дочь, младенец, отрок или уже вполне взрослый, тот знает, что лица их всегда какие-то беспомощные, потерянные.

Оформили нужные бумаги и подполковник милиции сообщил, что машины нет, надо искать или нанимать машину, чтобы перевезти тело в морг в Селятино. Отец погибшего, недолго думая, сказал: «Я повезу сына на своей машине».

Переднее кресло продвинули до конца вперед, разложили задние сиденья и самое ценное, что было у отца и матери, положили в машину – Москвич 41. Проехать надо было с километров десять. Одна мысль у отца-водителя была главной – не расслабиться, довезти самое дорогое без происшествий.

Ехали не торопясь, торопиться больше некуда, настало время осознания случившегося. Снежинки как бы нехотя падали на лобовое стекло и таяли, удивляясь пассажирам белого «Москвича»: Галина – сестра мамы Сергея – сидела на корточках, рядом с застывшим навсегда телом.

Отец вел машину, как никогда аккуратно, но его мысли сменяли одна другую: почему, за что, как жить дальше… Наступал длительный процесс оценки и переосмысления прожитого. Жили ожиданием человеческого счастья. Определяющими этого счастья были материальное благополучие, семейные традиции, продолжение рода, мир и любовь между родителями и детьми. Жили словно в летаргическом сне. Все плохое случалось с другими. Господь проносил чашу испытаний мимо. И вот пришло горе, понести которое нету сил…

Как-то незаметно и быстро приехали в морг. Сотрудники морга отнесли тело и сказали: «На вскрытие приезжайте завтра, заодно и за телом».

На следующий день патологоанатом дал почитать объяснение машиниста, которое было вместе с другими бумагами. Из объяснения следовало, что по путям шел некий человек и шатался из стороны в сторону. Сигнал машиниста не изменил ситуации. Машинист принял меры к резкому торможению состава и остановке, но инерция многотонной махины была высока…

Часа через три выдали тело, приведенное в порядок и положенное во гроб. А еще через час гроб с телом уже заносили в дом. Запричитала-зарыдала бабушка Сергея и еще кто-то. Вчера отсюда начинался этот путь в никуда, в никуда. Именно такая мысль преследовала отца – начинался путь в дальнейшую жизнь без смысла, радости и оправданий. Поминутно он спрашивал себя: как же так случилось, и отвечал самому себе: не может этого быть, не может быть…

На следующий день были похороны. Сначала сына отвезли в храм Архангела Михаила, где шли приготовления к отпеванию. Положили венчик на лоб. Кто-то из певчих подошел к отцу и сказал, что надо заплатить дополнительно за пение и еще за что-то.

– Сколько надо, столько и будет заплачено… – последовал механический ответ.

Началось отпевание. Какими-то неуютными показались своды старинного, поднимающегося после советской разрухи храма. Белые стены его напоминали большую деревенскую избу, на них кое-где висели иконы. И пение, и молитвы батюшки вселяли в скорбящие души пока еще слабую надежду на что-то светлое, вечное.

…Отпевание подходило к концу. Священник говорил какие-то слова утешения, стараясь пробудить всех стоящих у гроба от нестерпимых душевных мук и страданий, но главное – пробудить от безверия. Оказывается, как важно сказать напутственное слово в новую жизнь не только для усопшего, но прежде всего для живых, чью жизнь горе разделило на «до» и «после» совершившейся трагедии.

«До» – их было трое: отец, мать и сын. И «после» – их осталось трое: отец, мать и сын, ушедший в мир вечности. Их единство было и осталось связанным нерасторжимой нитью любви друг ко другу, благословленным Господом в венчании по окончании поста.

Царство Любви – Царство Божие, которое только и может быть местом ожидаемой встречи родных и любимых душ. Пусть и эти рифмы, родившиеся в страдающем сердце, останутся для памяти на бумаге.

 

Материнское сердце

 

Сердце ранено зимней стужей

На исходе январских дней.

Она ехала вместе с мужем

За сыночком, кто всех родней.

 

Сын лежал под открытым небом,

Чуть прикрытые глаза.

И лицо присыпано снегом,

И застывшая слеза.

 

Дальше все, как в тумане белом:

Свечи в храме и образа,

Стены, крашенные мелом.

Ничего не вернуть назад.

 

Сердце, раненое, застыло,

Остается еще чуть-чуть,

Лишь проститься с любимым сыном,

Прикоснуться к его лицу.

 

Проводила последним взглядом

Все крепилась, и нет уж сил.

Горсть земли, говорят, так надо.

«Погребаю тебя, мой сын».

 

Вот и все. Возведен уж холмик,

Крест поставили и цветы.

Это твой теперь вечный домик

И несбывшиеся мечты.

 

Ноги стынут, домой шли молча,

Не оглядываясь назад,

Словно там разговор был кончен.

Можно дать свободу слезам.

 

Все случившееся – от Бога,

Крайним средством Он просто спас.

Разных средств было очень много,

Но они не дошли до нас…

 

Сокрушенное сердце лечит

Сам Господь по любви о Нем

И надежду дает на встречу

С сыном в Царствии Своем. 

Протоиерей Александр Шестак


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"