На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Литературная страница - Раритет  

Версия для печати

Фацеции

Переводная новелла в русской повествовательной литературе XVII века

В русской литературе XVII в. наряду с оригинальными произведениями видное место занимают произведения переводные. Среди них мы находим романы, повести, изречения древних мудрецов и «смехотворные» повести – фацеции.

Рукописные сборники, хранящиеся в библиотеках нашей страны, указывают на широкую популярность этой литературы среди русских читателей – и немудрено: произведения эти обогащали русского любителя книги, знакомя его с большим количеством увлекательных сюжетов как западной, так и восточной литературы; кроме того, в этих повестях и рассказах читатели находили знакомые им черты окружающих людей, события, напоминающие факты русской действительности. Это привело к тому, что многие из переводных произведений постепенно теряли свою западную или восточную окраску и приобретали русские национальные черты и подробности, а сборники дополнялись рассказами, созданными на русской почве…

Изучая переводную новеллу и ее проникновение в русскую литературу, мы не можем не коснуться вопроса о том, как складывались в XVII в. взаимоотношения Руси с Западом.

О культурном развитии русского общества в XVII в. трудно говорить, не учитывая растущих в это время связей Руси с Западной Европой.

Несмотря на то, что в течение всего XVII в. велась многолетняя упорная борьба, главным образом на Украине, с католицизмом, при помощи которого польская шляхта и правительство пытались подчинить себе южные и юго-западные окраины Восточной Европы, все более укрепляются в это время взаимные культурные связи между Русским государством и Польшей.

Культурная связь Московского государства с Польшей осуществлялась и поддерживалась при этом в ряде случаев не непосредственно, а через Украину и Белоруссию. Любопытным памятником этого является появившийся в середине XVII в. рукописный белорусско-латинско-польский словарь, впоследствии использованный Федором Поликарповым при составлении его «Триязычного лексикона» (русско-греко-латинского словаря). К концу XVII в. эта связь особенно крепнет: на Руси появляется ряд произведений светской литературы, переведенных на русский с польского языка.

Переводная новелла представлена в русской литературе сборниками разнообразного содержания, поражающими богатством сюжетов и широко распространенными среди читателей. Об этом свидетельствует большое количество списков таких сборников, как «Великое Зерцало», «Римские деяния», «Повесть о семи мудрецах», наконец, сборника «смехотворных» повестей и анекдотов, известных под названием «фацеций».

Большая часть этих сборников была переведена с польского языка на русский в конце XVII в. Так, перевод «Великого Зерцала» исследователи относят к 1677 г., «Римских деяний» – к последней трети XVII в. (между 1663 и 1681 гг.), «фацеций» – к 1680 г.; только «Повесть о семи мудрецах» была известна в русском переводе еще в 30-х годах XVII в.

Сборник «Римские деяния» очень популярный в средние века и в латинском тексте озаглавленный «Gesta Romanorum», содержит ряд новелл мнимоисторического характера, в частности из римской жизни. Как указывают исследователи, сборник был составлен в Англии, по-видимому, уже в XIII в. Неизвестный составитель ввел в него произведения латинских авторов, а также легендарные повести, возникшие в разное время на Западе и на Востоке.

Некоторые повести, находящиеся в русских списках «Римских деяний», были известны в переводах на русский язык еще до появления в России сборника. Таковы повести об Аполлоне Тирском, об Алексее человеке божьем, об Евстафии, о папе Григории, но составитель сборника этими переводами не воспользовался и все указанные произведения перевел заново.

Если «Римские деяния» известны у нас в 14–15 списках, то сборник «Великое Зерцало» насчитывается в рукописных собраниях в десятках и сотнях списков. Это был самый популярный из переводных сборников XVII в.; его переписывали как целиком, так и частями – отдельные повести из «Великого Зерцала» постоянно включались переписчиками в иные сборники. Объясняется это тем, что религиозно-нравственные новеллы «Великого Зерцала» сближались в сознании русского читателя с житийной литературой и патериковой легендой. Как известно, польский оригинал «Великого Зерцала» восходит к латинскому тексту. Он был составлен иезуитом Иоанном Майором и напечатан в Бельгии в 1605 г. под названием «Specuclum Magnum exemplorum». Польский перевод имел заглавие «Wielkie Zwerciadło przykładów»; второе и третье его издание появились в Кракове в 1633 г.

Являясь собранием житейских примеров, которые проповедники должны были использовать при толковании слушателям догматов религии, «Великое Зерцало» включает большое количество сюжетов, заимствованных из литературы Запада и Востока. Новеллы, входящие в сборник «Великое Зерцало», касаются самых различных сторон жизни как личной, так и общественно, в них находят отражение дружба, любовь родительская и супружеская и другие человеческие отношения. Мы встречаем здесь самых разнообразных представителей общества: рыцари и монахи, судьи и врачи, горожане и крестьяне, обеспеченные люди и беднота проходят перед читателем, наделенные каждый своими характерными чертами.

В новеллах осуждается своеволие, пьянство, непочтительное отношение к родителям, «лакомство» и т.п. Ставится проблема семейной жизни, раскрываются социальные «грехи» общества: клевета, лихоимство, жестокое обращение с подчиненными. Многие новеллы посвящены изображению недостойного поведения духовенства; показывается его стремление к роскоши, недобросовестное исполнение им своих обязанностей, «нечистая» жизнь и злой нрав. Мы находим здесь живые зарисовки быта тогдашнего общества с его вкусами и интересами.

Гораздо слабее, чем в «Римских деяниях» и в «Великом Зерцале», нравоучительная тенденция ощущается в известной «Повести о семи мудрецах», представляющей собой также сборник новелл, но объединенных одним сюжетом.

Как уже указывалось выше, «Повесть о семи мудрецах» была переведена на русский язык раньше других сборников, тоже с польского языка. До того, как попасть в Польшу, повесть проделала долгий и сложный путь с Востока на Запад. Она возникла в Индии, была переведена на арабский и персидский языки, а затем – на сирийский, еврейский и греческий. Не позднее XII–XIII вв. во Франции с древнееврейского языка повесть была переведена на латинский и озаглавлена «Historia septem sapientum». Латинский перевод лег в основу многочисленных европейских обработок на разных языках, причем варьировался как состав сборника, так и имена действующих лиц основной новеллы. Эти многочисленные переводы показывают, что повесть была одной из самых популярных в средние века книг и на Западе, и на Востоке.

Польский перевод с латинского появился в 1540 г. Он был выполнен бакалавром Краковского университета Яном из Кошичек (Janom z Koszyczek). Русский перевод является не переводом в прямом смысле слова, а переработкой польского текста.

«Повесть о семи мудрецах» по своему содержанию близка к очень распространенной в литературе Древней Руси теме «О злых женах» и к народным сказкам о злой мачехе. Это, помимо занимательности включенных в нее рассказов, обеспечило «Повести» широкую популярность и распространение среди русских читателей.

Содержание всех упомянутых сборников показывает, что в XVII в. русских читателей начинают интересовать не только религиозные и исторические проблемы. Все более растет интерес к самому человеку, к его личности и характеру, к его частной жизни, к простым человеческим переживаниям. Ответ на связанные с этим вопросы читатель находит как в переводной новелле, так и в своей национальной литературе. Из переводных самым популярным был, несомненно, сборник так называемых смехотворных повестей – фацеций.

Появление этого сборника показывало, что к концу XVII в. произошел решительный поворот во вкусах русского читателя. Ему нужны теперь не только серьезные исторические повествования, не только нравоучительная литература, подобная древним «словам» и «житиям святых», но и занимательный рассказ, анекдот, над которым можно посмеяться, сценка, рисующая простые человеческие отношения, обычных людей с их слабостями и пороками.

Именно фацеции больше других видов переводной новеллы удовлетворяла читателей из среднего сословия, искавших в литературе осмеяния пороков правящих классов.

Фацециями (facetiae) в западноевропейской литературе назывались коротенькие сатирические и бытовые новеллы. Возникновение такой новеллы следует искать еще в XII–XIII вв., но особенно популярной эта новелла становится в эпоху Возрождения. Она распространяется главным образом среди городского населения и направлена в основном против таких представителей феодального общества, как дворянство и духовенство.

Многие писатели Возрождения, создавая сборники сатирических рассказов, используют при этом старые, ранее бытовавшие сюжеты. В их руках сатирическая новелла приобретает новую, более изысканную форму, но сохраняет полностью, а в ряде случаев и углубляет, остроту содержания. Примером такой новеллы в эпоху Возрождения могут служить многие рассказы, вошедшие в «Декамерон» Боккаччо. Основателем этого жанра популярной литературы в XV в. считают Поджо Браччолини. Его сборник фацеций, написанный между 1438 и 1452 гг. и изданный в 1470 г., вызвал очень много подражаний, из которых наиболее известны были сборники Генриха Бебеля, Фришлина и Меландра. Все эти сборники были написаны на латинском языке, который в то время был широко доступен читающей публике.

Занимательность и острота фацеций привели к тому, что вскоре они появились и на других языках – итальянском, французском, немецком, а затем и на польском.

В Польше подобного рода литература была широко распространена еще в средние века, о чем свидетельствуют разнообразные и многочисленные сборники юмористических рассказов, дошедшие до нашего времени[1].

Польские переводчики и собиратели фацеций брали материал из разных источников, причем национальных польских рассказов здесь очень мало. Даже там, где стоят польские имена и действие происходит в Кракове, источником является обычно иностранный текст, чаще всего немецкий или латинский. Однако польский переводчик не следовал слепо за оригиналом – он не переводил, а перекладывал, пересказывал содержание, сокращая новеллы, иногда объединяя две в одну, опуская то, что ему казалось неважным или неприличным.

Фацеции перепечатывались в Польше и в XVIII и в XIX вв. К ним не раз обращались писатели, их сюжеты мы встречаем в драме и в народной сказке. Такую же популярность приобрели веселые рассказы и на русской почве.

Переведенные на русский язык в конце XVII в., фацеции не были напечатаны в России ни в XVII, ни в XVIII вв. Правда, некоторые из них вошли в « » Курганова и в другие сборники, но в основном фацеции распространялись в списках. Всего известно около 30 русских списков фацеций, из которых только один бесспорно относится к XVII в., о двух можно предположить, что они были написаны в конце XVII в., остальные созданы в XVIII в.

Самым ранним сборником фацеций (конец XVII в.) является список из собрания Толстого (РНБ). Это полный сборник, очень хорошей сохранности, однако по расположению материала и по тексту он не совпадает с большинством других полных русских списков фацеций. Кроме того, в нем перепутаны страницы. В этом списке – первый перевод фацеций с польского на русский язык. Сличая русские тексты фацеций с польскими, можно видеть, что русский переводчик в сущности не переводил, а излагал польский текст. Он заменял слова оригинала иными по смыслу словами, кое-что сокращал или добавлял.

Русский переводчик использовал далеко не весь материал польского сборника и вместо 170 новелл дал только около 70.

Стремясь уточнить тематику новелл, вошедших в русский сборник, мы должны выделить следующие группы фацеций: 1) новеллы о женщинах, их пороках и проделках (это последний раздел сборника, в него входит 20 рассказов); 2) новеллы о лицах из античного мира (20)[2]; 3) новеллы о духовенстве (5); 4) новеллы, направленные против власть имущих, в частности – против судей (5); 5) новеллы о пьяницах (2); 6) новеллы о разоблаченных и посрамленных глупцах и обманщиках (3); 7) новеллы об удавшихся хитростях и остроумных ответах (4); 8) различные анекдоты.

Из исторических лиц, имена которых мы находим в этом разделе, больше всех «посчастливилось» кесарю Августу и философу Диогену. Первому посвящено 6 рассказов, второму – 7. Кроме них, встречаются философы Сократ и Демосфен, Аристипп и Цицерон, музыкант Стратониус, Сципион Африканский, поэт Виргилий и др. Напрасно стали бы мы искать в указанных новеллах какие-либо конкретные исторические сведения об этих лицах. Иногда просто упоминаются их имена, иногда они являются выразителями каких-нибудь нужных автору мыслей, собеседниками, дающими или получающими остроумные ответы.

Многие фацеции заимствованы из сборника анекдотов о лицах из античного мира, известного под названием «Апофегмата», но здесь им придан более острый сатирический смысл. Это особенно ясно из тех двустиший-виршиков, которыми сопровождается каждый рассказ. Вот некоторые из таких двустиший:

Жити яко веночки вити богатому,

Онако же идет все злочасному и убогому.

(«О Диогене»)

Сей точию слово губит,

Юже суетно себе хвалит.

(«О Демосфене»).

Поелику и како кто с кем ся обходит,

Взаемно се оному наградит.

(«О Сципионе и Еннии»).

Отсюду учися никому же поносно глаголати,

Да не руку последи на уста будеши налагати.

(«О юноше, подобном Августу»).

Во истину тамо покой и сон недолог,

Кто имать на себе великой долг.

(«О Августе и о купце»)

И, наконец:

Дворянин гордый —

Смерд голодный.

(«О любомудреце и гордом дворянине»).

 

Последний «виршик» особенно характерен. Он совсем не вытекает из содержания рассказа, где изображен гордый вельможа, подобный норовистому коню, но составитель польского сборника хорошо знал, как живется народу у таких вельмож, и подчеркнул это в «виршике». Русский переводчик целиком переносит «виршик» в свой текст, также усиливая сатирическое звучание рассказа.

Сатира на духовенство представлена в русских списках, как было сказано выше, пятью рассказами.

Среди них наиболее характерным и направленным против князей церкви является рассказ «О чудном изографе» Микеланджело, который расписывал храм Петра и Павла в Риме. Среди съехавшегося смотреть храм духовенства нашелся один прелат, который сделал замечание художнику, что апостолов на иконе он изобразил слишком румяными. Художник отвечает: «Да весть ваше высокое достоинство, яко аз святых апостол образи написах не якови зде в житии на земле быша, но якови суть ныне в светлости сияния и награждения великих делес их, ибо апостолы не тако якоже вы своим волям служаще, на земли жительствующе, и румяность и полноту лиц имеете, но за повинутие плоти духу тамо сияют». Прелат не нашелся, что ответить художнику, и отошел со стыдом.

Прочие рассказы обличают слабости служителей церкви. В новелле «О двух татех и о протопопе» (в некоторых сборниках — «плебане») изобличается священник, притворившийся больным и внезапно вылечившийся, будучи напуган двумя ворами. Рассказ построен на недоразумении и написан очень живо. Особенно удачно то место, когда юноши, прислуживающие священнику, темной безлунной ночью несут его в храм, где спрятался вор, ) которого они приняли за демона.

Восточный сюжет («Калиф на час»), обработанный немецким рассказчиком (действующее лицо в рассказе Ганус Шпилер), в Польше пользовался широкой известностью и лег в основу пьесы городского демократического театра, озаглавленной «Из хлопа круль» (пьеса была написана в 1637 г. Петром Барыкой).

Среди фацеций есть, однако, ряд рассказов, где, наоборот, показаны удавшиеся плутни, смышленые, удачливые плуты. К таким относится, преждевсего, новелла «О нидерландском тате». Это широко распространенный сюжет о воре, укравшем корову. Ловкий вор одурачил доверчивого крестьянина, который сам продал украденную у него корову, и деньги, вырученные за нее, передал этому вору.

Прочие фацеции, вошедшие в русский сборник, представляют собой веселые анекдоты, но и из них некоторые не лишены элементов сатиры. Таков, например, рассказ о больном рецепторе Каллимахе, у которого слуги, считая, что хозяин уже не встанет, на глазах растаскивают имущество. Когда обезьянка, жившая в доме, подражая слугам, потащила из-под головы хозяина подушку, Каллимах рассмеялся, и «от сего смеху нача болезнь его легчати».

Фацеции перекликаются с русской сатирической повестью XVII в., обличающей недостатки общества той эпохи. Так, рассказы о неправедных судьях близки к повестям «О Шемякином суде» и «О Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове»; новеллы о представителях духовенства аналогичны таким оригинальным произведениям, как «Калязинская челобитная» или «Повесть о попе Савве» и т. д. Положение народа было одинаково тяжело как в Польше, так и на Руси. Переводчик фацеций был современником крестьянских восстаний конца XVII в. и видел классовые противоречия того времени. Это и заставляло его выбирать соответствующий материал из польского сборника, сохранять и переводить те «виршики», в которых так остро звучит социальная тема.

Но перечисленными темами не исчерпывается содержание сборника. Значительное место в нем принадлежит рассказам о нравах женщин, их добродетелях и пороках. Новеллы говорят о положении женщины в обществе, о ее характере, судьбе. Выше отмечалось, что в сборниках фацеций этой теме посвящен целый раздел, озаглавленный в польским тексте «О chitrościach niewieścich», а в русском — «Жарты о женах и о хитростях их».

Русский переводчик начинает этот раздел книги такой сентенцией: «Жене строптивой и гневливой кротко и разтропно исходно муж да пребывает и огнепалную злобу собою да укрощает, ибо ни единыя змии толико ядовитыя несть на земли, яко же жена, гневом подущенна...».

Это в значительной степени отражает тот подход к теме о женщине, который характерен для указанных сборников. Такой подход не был необычным, новым для русского читателя. В церковной и святоотеческой литературе постоянно писалось о женщине как о носительнице соблазна и греха — «сосуде дьявольском», созданном на погибель мужчине. Сентенциями, направленными против женщин, полон весьма популярный в Древней Руси сборник «Пчела», где женщина называется ехидной, аспидом, скорпионом, василиском, медведицей…

Выше говорилось, что сатирическая заостренность польской фацеции подчеркивается заключающим ее, как правило, двустишием — «виршиком», часто нравоучительного характера. Вот несколько таких двустиший из русского перевода фацеций (некоторые мы уже приводили выше):

К новелле о жене и госте —

Того ради можеши молвить смеле

Иж жена хитрое зелье;

к новелле о женщине, обманувшей попа и мужа —

Велией и дивной потребно науки,

Кто хощет познати все женские штуки;

к новелле о женщине, будто бы бросившейся в колодец —

Жена со всезлыми делы братает,

Егда стыд из очес потеряет.

Орех, осел, жена единообразно живут,

Ибо злые доброго не творят, егда их не бьют;

к новелле о двух женах, «обольстивших» мужей —

Блюди пяту от уядения змии,—

Не менее стрегися и от хитрости жены;

к новелле о злоязычной и сварливой жене —

Печали полное житие всегда,

Идеже сварлива и злоязычна жена;

и, наконец, к рассказу о прекрасной Кассандре —

Скоро будет межу свентых взенты,

Кто уразумеет женские выкренты,

(т. е. скоро тот попадет в святые, кто поймет все женские хитрости);

Злей жены никто не устреже,

Есть ли бы ю посадил и на верьх веже.

Жена, огнь, море

Ходят в одной своре.

В фацеции герои, как правило, не противопоставляются друг другу. Более того: они очень похожи друг на друга. Похожи умные и ловкие жены, похожи и их глуповатые мужья. Два друга Марк и Шпинелет ничем не отличаются один от другого, так же как и их жены. Интерес здесь сосредоточен не на характере, а на происшествии – занимательном или забавном.

Так как, по мысли автора, само происшествие должно говорить за себя, он считает излишним обращаться к каким-либо художественным приемам. Мы не найдем здесь ни выразительных эпитетов[3], ни ярких метафор. Изредка проскальзывает сравнение, но и оно мало оригинально. Чаще всего автор привлекает здесь себе в помощь мир животных: так, злая и лукавая жена сравнивается с лисицей, сварливая жена лается «аки пес», развратница похожа на обезьяну. С другой стороны, жена называет злого мужа злобным зверем.

«Виршики» – своеобразное художественное средство фацеций. Здесь, как в народной пословице, — а источником этих стихотворных сентенций, несомненно, является народное творчество — мы находим и сравнение, например, жены с ослом («ибо злые доброго не творят, егда их не бьют»), параллелизм («блюди пяту от уядения змии — не менее стрегися и от хитрости жены»), сопоставление («жена, огнь, море ходят в одной своре»), метафору (тот же пример или: «жена — хитрое зелье»). Как указывает послесловие к изданиям польских фацеций, эти «виршики» — создание польского переводчика, они ниоткуда им не заимствованы. Русскому переводчику понравились эти стихотворные концовки, и он постарался передать их стихами.

Русские двустишия передают польский текст довольно точно, тем более что, стремясь сохранить рифму, русский переводчик зачастую вводит польские слова, вернее — оставляет непереведенным польское слово. Таково, например, двустишие: «Скоро будет межу свентых взенты, кто уразумеет женские выкренты».

Вообще, следует отметить простоту изложения как в польском, так и в русском переводе. По сравнению с современной польской речью язык фацеций в польском переводе XVII в., естественно, несколько архаичен, но это не мешает общей простоте и доходчивости рассказа. Русский переводчик передавал повести на литературном языке своего времени, в котором еще сильно ощущалась церковно-славянская книжная основа, но сугубо бытовое, жизненное содержание рассказов неизбежно приводило к тому, что рядом со славянскими использовались простые русские разговорные слова («луг», «изба», «полбочки», «мужик», «дубина» и пр.).

Очень оживляет язык рассказов и введенная в них прямая речь, иногда — целые диалоги. В них живо ощущаются интонации разговорного языка. Как пример можно привести речь упрямой жены, которая никак не хотела согласиться, что луг покошен; она «непрестанно твердила: «Вот не покошен! Вот паки пострижен!» То же мы наблюдаем и в других новеллах. Вспомним разговор женщины, продающей кота, с мясником, старушки с жестоким господином, жены, посадившей гостя в полбочки, с мужем.

Польские слова встречаются в русском переводе не только в заключительных виршах, есть они и в тексте. Иногда русский переводчик, используя польское слово, поясняет его (например, «кабаш, а по нашему колиер», т. е. камзол, кафтан), но чаще оставляет без объяснения: это свидетельствует о том, что польские слова были понятны русскому читателю. Вот некоторые из них: «коморничий», «шляхтич», «кленот», «балвер» (лекарь) и др.

Фацеции, без сомнения, сыграли в ходе литературного развития свою роль, так как они характеризовались простотой языка, неизбежной в анекдоте, близостью его к разговорной речи, реалистичностью содержания и образов.

Доступность фацеций, близость к жизни обеспечили их широкое распространение как в Польше, так и в юго-западной и восточной Руси.

Мы уже говорили, что новые переводы и большая часть списков фацеций были сделаны в XVIII в. Но они распространялись и иными путями. Отдельные рассказы, включенные в списки фацеций, входили в сборники шутливых и нравоучительных рассказов, во множестве появившихся в России в XVIII в.

Одним из первых изданий, использовавших сюжеты фацеций, был созданный в 30-40-х годах XVIII в. сборник стихотворных жартов. Этот сборник был очень популярным и неоднократно переписывался любителями веселой шутки и анекдота. Среди изложенных стихами рассказов сборника –несколько фацеций, которые в ряде случаев передаются точно, но чаще более или менее обрабатываются автором жартов.

Сатирический элемент, заключенный в фацециях, обратил на них внимание баснописцев XVIII, а потом и XIX вв. Особенно посчастливилось рассказу об утонувшей упрямой жене, которую муж ищет против течения. К этому сюжету обращались Ломоносов, Сумароков и Измайлов[4].

Мотивы фацеций можно найти и в баснях И.А. Крылова. Так, басня «Напраслина» близка к имеющемуся в некоторых сборниках фацеций рассказу «О пекшем яйцо», где рассказывается о монахе, который в келии пек яйцо на свечке и, застигнутый настоятелем, свалил вину на беса, будто бы его соблазнившего.

Говоря об использовании сюжетов фацеций в литературе, нельзя не упомянуть сказку В.И. Даля «О воре и бурой корове», сюжет которой восходит к фацеции «О нидерландском тате», но взят Далем из лубочной литературы. Писатель сам говорит, что «сказка эта вырезана в лицах на лубке, не то на дереве, расписана широкою кистью медянкой, вохрой и киноварью, либо суриком; она продается в матушке Москве Белокаменной, на Никольской улице в книжной лавке Василия Васильевича Логинова и начинается стихами: “Злоумышленный вор был, во многие грады для кражи ходил и уже шельмован был неоднократно, и то ему было невнятно!”»[5].

Подводя итог сказанному, мы вправе сделать заключение, что переводная новелла-фацеция прочно вошла в русскую повествовательную литературу и сыграла в ней определенную роль. Она усваивалась не только литературой, но и лубком, и фольклором; особенно полюбившиеся русскому читателю сюжеты, переведенные в конце XVII в. и возникшие далеко за пределами нашей родины, в произведениях русских писателей были донесены до читателей XIX в., а в народной сказке сохранились до наших дней.

 

 

Како мужа жена поминала

Веси единыя житель, умирая, завеща жене продати вола по смерти своей, иже зань возмет роздати неимущим по души его. Жена, виде кончину мужа своего, зело плакала и обещася сие сотворити, и не точию сие, рече, сотворю, но и от своих утварей продам и дам о души твоей. И егда умре муж, погребши его, приведе быка продавати во град, взя же с собою и кота домового продати. Прииде же резчик, сиречь мясник, нача вола торговати и вопроси, что дати. И отвеща жена: «Дай ми, господине, зань точию един грош». И дивися сему резчик, прилежно зря на ню, и вопроси: «Продаеши ли, рече, или глумишися?» Она же паки рече: «Истинно отдам за един грош, точию без кота не продам его, понеже положих слово купно сих обоих продать во едино время». И резчик вопроси: «Что же за кота дати?» Отвеща: «Четыре златых, меньши отнюдь не возьму». Мясник же размышляя, аще кот и дорог, но ради вола купити, и такодаде за вола грош, а за кота четыре златых. Жена, приимши цену, прииде в весь идеже живяше, и еже взя за кота, положи на иждивение, а грош, иже взя за вола, по завещанию мужа, отдаде за душу его

Не потребует рады

Жена до зрады

 

 

О держателе злобнем

Держатель бе некий суровый и жестокий, ни единаго человека име, кто бы о нем доброе рек, но вси его злословяху и смерти нань прошаху, точию едина стара жена, где ни была, бога зань молила Уведав оный градодержатель о ней, призва ю и рече: «Жено старейшая, како слышу, яко ты точию едина за мя бога молиши, протчии же всии злословят мя и кленут?» Отвеща ему жена: «Господине, аз уже четвертого памятствую места сего держателя тебе, и первый бе немилостив и жесток, просиша бога зань да возьмет живот его, и бысть тако. По сем другий — лютейший, и по сему такожде сотворися; посем третий – лютейший всех и суровейший, и о сем такожде молиша, и той вскоре скончася. По сих всех ты паче всех горчайший нам наста, и аз точию едина за тя бога молю, да не скорая тя постигнет смерть и погибнеши». Слыша сия оный держатель в страх божий прииде и нача добродетелно жити.

Не безделно глаголют: демон тамо не доведет, где баба доедет. *

 

Об авторе

Ольга Александровна Державина (22 июня 1901 — 25 декабря 1985) — советский литературовед, историк литературы, доктор филологических наук.

Родилась в семье потомственного священника, богослова и поэта А. М. Державина (1871—1963). Мать — Лидия Константиновна Державина (урожденная Приорова), также из священнической семьи. В юности мечтала стать театральным режиссёром, но по совету отца занялась историей древнерусской литературы.

Работала в Институте мировой литературы им. А. М. Горького (группа по изучению древнерусской литературы, позднее — сектор древнерусской литературы, в настоящее время отдел изучения древнеславянских литератур) и Московском государственном педагогическом институте.

Основные работы

Монографии

1. Фацеции. Переводная новелла в русской литературе XVII века. М., 1962.

2. «Великое Зерцало» и его судьба на русской почве. М.: Наука 1965. — 438 с.

3. Древняя Русь в русской литературе XIX века (Сюжеты и образы древнерусской литературы в творчестве писателей XIX в.). М., 1990. — 416 с.

Издания литературных памятников

1. Временник Ивана Тимофеева. М., Л.: Издательство Академии наук СССР, 1951. — 511 с.

2. Сказание Авраамия Палицына. М., Л.: Издательство Академии наук СССР, 1955. — 344 с.

3. Первые пьесы русского театра. М.: Наука, 1972. — 511 с.

4. Русская драматургия последней четверти XVII и начала XVIII в. М.: Наука, 1972. — 368 с.

5. Пьесы столичных и провинциальных театров первой половины XVIII в. М.: Наука, 1975. — 734 с.

Статьи

1. Повесть древнерусская // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред. А. А. Сурков. — М.: Сов. энцикл., 1962—1978. Т. 5: Мурари — Припев. — 1968. — Стб. 817—820.

2. Фацеция // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред. А. А. Сурков. — М.: Сов. энцикл., 1962—1978. Т. 7: «Советская Украина» — Флиаки. — 1972. — Стб. 907—908.

3. Пролог в творчестве русских классиков ХVIII — ХХ вв. и в фольклоре // Литературный сборник XVII века Пролог. М., 1978. С. 155—172.



[1] Первое издание фацеций в Польше появилось во второй половине XVI в., но оно не сохранилось. Самым старшим считается издание 1624 г. (прим.ред. – Е. Д.).

[2] Число новелл здесь и далее приводится ориентировочно, так как в списках оно колеблется.

[3] Эпитеты чаще всего используются для характеристики женщины: она «сварливая», «гневливая», «злоязычная», «упорная», «досадливая», «упрямая». Реже они относятся к мужчине: «честного жития человек», «славный любомудрец Сократ» и т.п.

[4] А.Е. Измайлов (17791831) — чиновник (статский советник), баснописец, издатель, публицист и педагог.

[5] В.И. Даль (Казак Луганский). Повести, сказки и рассказы. Ч. III. СПб., 1846.

Ольга Державина


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"