На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

В схватке. Исконный враг меняет тактику

Фильм 19-й (вторая половина 2001 года). Фрагменты киноповести - политического детектива "В схватке"

Москва. Август 1991 г. Утро. Москва. Корнев и Матвеев выходят из троллейбуса и направляются по тротуару вдоль редакционного здания.

– Ну и как вчера? – спрашивает Матвеев. – Было прослушивание диктофонной записи сценария твоих фильмов «В схватке»?

– А как же! – отвечает Корнев. – Два с половиной часа заседали.

– Кто же присутствовал на этот раз? – продолжает интересоваться Матвеев.

– Два бывших небожители-члены Политбюро, остальные четыре – из аппарата ЦК КПСС, – говорит Корнев.

– И какова их реакция на текст сценария? – интересуется Матвеев.

– Как всегда! – поясняет Корнев. – Молча слушают, краснеют, синеют, а когда это их напрямую касается, оживляются и лихорадочно делают себе на бумаге какие-то пометки. И лишь когда я выключил диктофон, взорвался бывший замзавотделом ЦК КПСС Огрызкин. «Корнев верен себе! – разъяренно выкрикнул он. – И раньше, при Советской власти, Корнев не щадил нас, партократов, и сейчас во всю честит нас за то, что мы без боя сдали кремлевскую власть просионистским силам и поголовно плавно вписались при анинародном режиме в частные фирмы и коммерческие банки!» – И сказано это было Огрызкиным с такой злобой, с таким запалом и остервенением, что я немало подивился: таким истерично-взвинченным его до этого никогда не видел. А бывшие члены Политбюро, так те даже вступились за меня, стали Огрызкина урезонивать, говорить, что он не прав и что, мол, Корнев во все времена отстаивал истину и социальную справедливость.

– А чему тут удивляться? – восклицает Матвеев. – Огрызкин тебя люто ненавидел, ненавидит и будет ненавидеть до конца дней своих! Он не может тебе простить, что ты у него, у великовозрастного студента-заочника, уже взлетевшего к тому времени на пост ответственного работника всемогущего ЦК КПСС и возжелавшего, отдавая дань моде, заполучить второе высшее образование юриста, принял экзамены на заочном факультете юридического института лишь с пятой попытки. Позор был на все ЦК! И такого позора и унижения честолюбивый карьерист простить тебе никогда не сможет! Никогда не простит тебе Огрызкин и то, что ты вдобавок еще потом, в начале горбачевской перестройки его, ответработника ЦК КПСС, наряду с другими прохиндеями из расплодившихся так называемых старательских золотодобывающих кооперативов, распял в очередном фельетоне за причастность к растранжириванию государственных средств и злоупотребление должностным положением. Огрызкину тогда, наверное, много стоило, чтобы уйти из-под сокрушительного документированного удара! Все связи свои подонские, вероятно, подключил, весь мерзопакостный кагал на ноги поднял!

– Это, пожалуй, верно, – соглашается Корнев.

– Да не пожалуй, а точно! – горячится Матвеев. – В этом я убежден! Но главное, что Огрызкин тебе не может простить, что ты жил, живешь и действуешь всегда открыто, публично, принципиально, результативно, не для своего брюха и идешь по жизни с гордо поднятой головой. А он, Огрызкин, боится себе это позволить, дабы не рисковать и не потерять враз все добытое многолетним приспособленчеством и постоянным самоунижением. Он с молодости привык ловчить, прогибаться и лизоблюдствовать. И даже во имя карьеры, как поведал мне один из бывших цековцев, корыстолюбец Огрызкин, вскоре после окончания какого-то периферийного втуза, женился на подобранной ему в Москве по его же просьбе столичной перезревшей иудеечке из влиятельной еврейской семьи. И, говорят, эта унизительно деляческая скороспелая женитьба единственного сына настолько потрясла его одинокую мать-учительницу, что безутешная женщина вскорости в одночасье скончалась…

– Но, как видишь, Огрызкин кое в чем преуспел, – замечает Корнев. – Достиг больших чинов в загнивающем ЦК КПСС, а под прикрытием этих самых больших партийных чинов защитил докторскую и все такое прочее. Короче, его девиз: «Стать князем за одно поколение!» – в какой-то мере осуществился.

– Верно, – согласно кивает Матвеев, – и сейчас Огрызкину для псевдодушевной уравновешенности и укрепления в такой вот болезненной, эгоистичной, обывательско-мещанской, ущербной философии вечного холуя не хватает лишь одного: чтобы ты, к его удовольствию, на чем-то подорвался, пошел к краху. Поэтому-то все это последнее время Огрызкин назойливо льнет и ломится к тебе в друзья, чтобы стать свидетелем такого вот твоего подрыва. А заодно непосредственно присутствовать на публичных прослушиваниях твоей пока диктофонной киноэпопеи и зафиксировать: не пригвоздил ли ты к позорному столбу лично его персону в фильмах на документальной основе. Огрызкина злит, что ему, мудрейшему и мгновенно приспосабливающемуся, по его мнению, человеку, пришлось пробиваться в жизни окольными, унизительными путями. И утверждаться, но в чем? – В быту, в добыче, в материальном достатке! И никогда ни одного действенного, жертвенного порыва в сфере духа!..

– Все это так… – произносит Корнев.

– И еще скажу тебе, – продолжает Матвеев, – Огрызкин, бесспорно понимая свою итоговую никчемную жизненную ситуацию и свою неспособность что-либо изменить в ней, зол на весь мир, готов его задушить в своих объятьях. Он бесится, выходит из себя и раздражается тем, что яростно поносит и клянет своих славянских соплеменников, из среды которых сам вышел, непременно обзывает их «быдлом», и сетует, что мало, мол, еще их прижали псевдодемократы. Зато Огрызкин вмиг сникает, когда речь заходит о первопричинах свалившихся на нашу страну бед и истинных, исконных врагах трудового народа и Отечества. Короче говоря, ты, Валерий, и Огрызкин – непримиримые антиподы, олицетворяющие две неравные части человечества: одна из которых живет исключительно для брюха, а другая – наоборот. В этом философская суть твоего противостояния Огрызкину!

– Женя, рассуждения твои можно отлить в бронзе, – смеется Корнев.

– То, что ты сообщил о долгожданном и, наконец, утрясенном вопросе о запуске твоих девятнадцати художественных фильмов политического детектива «В схватке», так меня радует, – говорит Матвеев, – по-настоящему радует. У меня даже потеплело на сердце. Впервые в искусстве будет высвечена проблема расистского ветхозаветного сионизма! Проблема, которой даже граф Лев Николаевич Толстой поостерегся касаться в своих произведениях. Шекспир, обойдя истинную расистскую начинку своего героя Шейлока в «Венецианском купце», изобразил его лишь обыкновенным хищным псом-ростовщиком, непременно обзывая этого жида-кредитора кровожадным и ненасытным, ни словом не упоминая о стратегическом, непреходящем устремлении этого народца к мировому господству!

Буэнос-Айрес. Мужчина с парализованной правой рукой и его спутник с огромной мясистой бородавкой на носу идут по набережной залива Ла-Плата.

– Согласно данным закрытых социологических опросов и анализа Интернета, – продолжает разговор мужчина с бородавкой на носу, – свыше 83 процентов населения России выступает против любых форм участия страны в «ударах возмездия» по Афганистану и талибам. Лозунг «Третья мировая – без России» не поддерживают менее 10 процентов, что в случае присоединения Кремля в американской «войне XXI века» способно обрушить поддержку Путина до величин статистической погрешности.

– Что еще такого экстраординарного по поводу прошедших терактов в Америке говорится в средствах массовой информации? – спрашивает мужчина с парализованной рукой.

– По сведениям Бейрутской телекомпании «Аль-Манар», – докладывает мужчина с бородавкой на носу, – после того, как появились сообщения о террористических актах в Нью-Йорке, международные средства массовой информации, в особенности израильские, поспешили воспользоваться ситуацией и объявили траур по четырем тысячам израильтян, которые работали во Всемирном Торговом Центре в Нью-Йорке. Затем внезапно все замолчали, и никто более ни разу не упомянул об этих евреях. Позднее стало ясно, что они чудесным образом не появились на своих рабочих местах, когда четыре пассажирских авиалайнера были захвачены террористами и рухнули на Всемирный Торговый Центр в Нью-Йорке, Пентагон в Вашингтоне и штате Пенсильвания во вторник 11 сентября 2001 года.

– И что же дальше? – бросает мужчина с парализованной рукой.

– Ни одно из агентств не упоминает ни об одном убитом или раненом еврее, – продолжает мужчина с бородавкой на носу. – Между тем, арабские дипломатические источники сообщили иорданской газете «Аль-Ватан», что израильтяне отсутствовали в тот день, руководствуясь намеками, которые они получили от Израильского Аппарата Безопасности – Шабак. Данный факт вызвал подозрения у американских официальных лиц, которые хотели знать, как правительство Израиля узнало об этом инциденте до того, как он произошел, и почему они воздержались от сообщений сведений о готовящихся терактах американским властям. Однако эти подозрения не были отражены в СМИ.

– Дальше! – велит мужчина с парализованной рукой.

– Подозрения усилились, – говорит мужчина с бородавкой на носу, – когда израильская газета «Едиот Ахранот» сообщила, что Шабак предостерег премьера Израиля Ари Шарона от визита в Нью-Йорк, в особенности, от посещения восточного побережья острова, где он должен был участвовать в празднике, организованном сионистскими организациями в поддержку Израиля.

– И что же? – спрашивает мужчина с парализованной рукой.

– В день, когда секретарь Шарона сообщил, что патрон не приедет в Нью-Йорк, как раз и произошли теракты в Америке. – отвечает мужчина с бородавкой на носу. – А израильская газета «Гаарец» сообщила, что ФБР арестовала пятерых израильтян четыре часа спустя терактов на ВТЦ, которые снимали на видеокамеру дымящиеся небоскребы с крыши своей компании. ФБР арестовала их за подозрительное поведение, поскольку производя съемку, они издавали крики радости и насмешки.

– Подобная утечка информации о четырех тысячах евреев, не вышедших на работу во Всемирный Торговый Центр в день теракта 11 сентября 2001 года, – очевиднейший идеологический для нас ляп, недопустимая засветка нашего движения! – жестко говорит мужчина с парализованной рукой. – Немедленно надо опровергнуть эту информацию во всех средствах массовой информации, где она прошла.

– Но может случиться так, что при опознании трупов на месте прошедших терактов в Всемирном Торговом Центре евреев там не окажется, – замечает мужчина с бородавкой на носу. – И в этом мировая общественность увидит подтверждение того, что действительно в день теракта евреи не вышли на работу во Всемирный Торговый Центр.

– Этого не произойдет! – уверенно произносит мужчина с парализованной рукой. – Мэр Нью-Йорка Руди Джулиани известит мировую общественность о том, что из-за высокой температуры в зоне горения на месте теракта во Всемирном Торговом Центре – опознать обгоревшие останки трупов не представляется возможным. И вопрос о том, вышли ли на работу во Всемирный Торговый Центр в день теракта эти самые четыре тысячи евреев или нет – отпадет автоматически.

– Логично, – соглашается мужчина с бородавкой на носу.

– Особенно проследите, чтобы в российских средствах массовой информации не просочилось сообщение об этих самых четырех тысячах евреев, якобы умышленно уклонившихся от предстоящего теракта, – продолжает мужчина с парализованной рукой. – А если все же просочилась уже там такая компрометирующая наше движение информация, то пусть Фаина Зиновьевна сама лично проследит, чтобы эта информация была незамедлительно убедительно опровергнута и русские патриоты потеряли бы лишний козырь для злобных нападок на нас.

– Я сейчас же поставлю в известность об этом Фаину Зиновьевну! – заверил мужчина с бородавкой на носу.

– И пусть, наконец, Фаина Зиновьевна нам сообщит: почему была сорвана операция по ликвидации журналиста Корнева, что помешало ее осуществить Тверье и Старовойтову, и в чем причина смерти их самих? Корнев – единственный журналист, который в своих публикациях докапывается до идеологических ветхозаветных корней нашего движения! И Корнев должен быть непременно ликвидирован! А если этого мы в ближайшее время не проделаем, то он, этот Корнев, еще того и гляди пробьется со своими фильмами «В схватке» на широкий мировой экран! – заключает мужчина с парализованной рукой.

 

Москва. В редакционный кабинет Матвеева входит Корнев с бумагой в руке.

– Есть информация, Женя, о четырех тысячах евреев, которые не вышли на работу во Всемирный Торговый Центр в Нью-Йорке в день теракта, 11 сентября 2001 года! – говорит Корнев и кладет бумагу на стол перед Матвеевым.

– О, это интересно! – бросив взгляд на бумагу и вставая со стула, говорит Матвеев. – Идем к главному редактору! Они что там, эти евреи, заранее знали о готовящемся теракте во Всемирном Торговом Центре? Может Иегова их персонально предупредил?

 

В гостиничный номер-люкс Фаины Зиновьевны входит Милашевич с газетой в руке.

– Сегодняшняя, как всегда жестко обличающая наше движение, публикация Корнева! – говорит Милашевич и кладет газету на стол перед Фаиной Зиновьевной.

– Так что же все-таки произошло в квартире Глеба Старовойтова, прежде чем наши «чистильщики» обнаружили сразу два трупа: Давида Тверье и самого хозяина квартиры – Старовойтова? – спрашивает Фаина Зиновьевна.

– Дополнительной окончательной детальной версии случившегося пока что, Фаина Зиновьевна, не прорисовывается, – отвечает Милашевич. – Известно лишь то, что Тверье в это посещение Старовойтова должен был выполнить ваш приказ: передать Старовойтову бутылочку с мгновенно действующим ядом и повелеть ему покончить Корнева при ближайшем удобном случае. А что там в действительности произошло между Тверье и Старовойтовым в тот раз, наверное, Фаина Зиновьевна, так и останется тайной усопших. По словам же наших «чистильщиков», которые, как водится в таких случаях, подстраховывали Тверье, им вдруг неожиданно по мобильнику Тверье приказал незамедлительно убрать Старовойтова. Но когда «чистильщики» тут же ворвались в квартиру Старовойтова, то в гостиной они обнаружили два распластавшихся на полу трупа. И боясь засветиться перед соседями, наши «чистильщики» сразу же ретировались.

– Вскрытие трупов прокуратура производила? – спрашивает Фаина Зиновьевна.

– Да, – подтвердил Милашевич. – Но результаты вскрытия, произведенного на основании возбужденного прокуратурой уголовного дела, мы получим от наших людей из прокуратуры в конце недели.

– Намеченная нами акция ликвидации Корнева непременно должна быть выполнена, – гневно распоряжается Фаина Зиновьевна. – Но из неудавшейся попытки провести такую карательную операцию нашими соплеменниками Тверье и Старовойтовым надо сделать соответствующие основательные выводы. Безусловно, за последние годы мы достигли небывалых успехов на пути к заветной цели нашего движения – мировому владычеству. Достаточно сказать, что, наконец, Великая Русь нами повержена, обобрана, унижена и в беспомощности барахтается у наших ног.

– Вот именно, «барахтается», Фаина Зиновьевна! – подхватывает Милашевич.

– Но мы, наше движение, за эти последние годы понесли и колоссальную, беспрецедентную потерю! В глазах обездоленных нами аборигенов, во всяком случае здесь, на Руси, мы уже не воспринимаемся русским народом как вечно всеми гонимые и притесненные силами зла. Сегодня на Руси, уже мы воспринимаемся аборигенами как силы зла, несущие коренным народам разорение, рабство и сатанинскую расовую жестокость. Лет эдак восемьдесят тому назад за одно только слово «жид» любого их аборигенов здесь, в этой стране, ставили к стенке и пускали в расход. Сейчас же любого из наших людей ненавидящие нас аборигены могут обозвать «жидом пархатым», не ожидая каких-либо последующих карательных мер. И вот в этой-то крайне взрывоопасной ситуации нам еще бы не хватало прослыть на весь мир политическими террористами! Именно это и случилось бы, если бы русский журналист Корнев был умерщвлен нашими активистами и следствие вышло бы на Тверье и Старовойтова. Тут уж русские патриоты постарались бы по максимуму на весь мир раззвонить о свершенном нами расистском преступлении и раздуть всемерную юдофобию!

– Это уж точно, Фаина Зиновьевна! – замечает Милашевич.

– И страшно представить себе, что это случилось бы в тот момент, когда удачно проведены масштабные террористические акции в Нью-Йорке и Вашингтоне, – рассуждает, – когда в связи с этими акциями мы приняли решение воспользоваться поднятой шумихой вокруг терактов в Америке, обвинить в их проведении проклятых мусульман, поднять мировое сообщество на борьбу с мусульманским терроризмом и этим самым отвлечь всеобщее внимание от нашей потасовки на Ближнем Востоке с палестинцами.

– Совершенно верно, – соглашается Милашевич.

– И потому на данном этапе тактика привлечения лишь наших соплеменников к тайным ликвидациям откровенных врагов нашего движения – себя исчерпала! – продолжает Фаина Зиновьевна. – Нужно вовлекать для этих целей прежде всего русачков, которых полностью уже мы развратили золотым тельцом и даже женили их на наших соплеменницах. Русачков, которые, понимая свою моральную ущербность, ненавидели бы все славянское, постоянно напоминающее им о совершенном ими мерзком предательстве и, в случае раскрытия наших тайных акций по ликвидации своих идейных врагов, всегда будет всплывать на первый план все тот же моральный урод – русачок. Корнев должен быть умерщвлен именно человеком из русской среды, запродавшемся нам посредством женитьбы на еврейке, имеющей доверительный доступ к Корневу и одновременно физиологически, патологически ненавидящего этого самого Корнева, как своего социального и политического антипода.

– Такого человека, Фаина Зиновьевна, не так-то легко найти… – вставляет Милашевич.

– Такого человека мы обязаны найти! – восклицает Фаина Зиновьевна. – И он должен выполнить поставленную нами перед ним задачу! А пока что организуйте мне встречу с генералом КГБ в отставке Барским.

В редакционный кабинет Матвеева входит Корнев.

– Я только что, Женя, разговаривал с Генеральным прокурором по делу Тверье и Старовойтова, – говорит Корнев, усаживаясь за свободный стол.

– Есть что-то новое по этому делу? – спрашивает Матвеев.

– Да, – отвечает ему Корнев, – и это «что-то» еще более затемняет представление: что там могло случиться?

– И все же? – интересуется Матвеев.

– Вскрытие трупов показало, что и Тверье и Старовойтов были отравлены сильнодействующим ядом, – продолжает Корнев. – Как все произошло – неизвестно. Обнаружена пустая бутылочка, в которой содержался мгновенно действующий яд, и порожние фужеры, из которых Тверье и Старовойтов пили отравленный коньяк. Совершенно непонятно, что заставило Тверье и Старовойтова выпить отравленное зелье… Никаких следов насилия на трупах не обнаружено.

– Значит, кто-то там был еще, – замечает Матвеев, – и может быть даже и не один…

– Все может быть, Женя, – соглашается Корнев.

– И какую в Генпрокуратуре видят идеологию случившегося? – спрашивает Матвеев.

– Там считают, что произошла серьезная сионистская разборка, – говорит Корнев. – Тверье известный матерый сионист высокой степени посвящения! Но, вероятно, в чем-то не потрафил координирующему сионистскому центру и сорвал какую-то важную запланированную операцию, что предопределило его смерть и Старовойтова.

– А может быть первопричина разыгравшейся в квартире Старовойтова драмы-трагедии сам взбунтовавшийся Старовойтов?

– Все может быть, – соглашается Корнев. – Но опять же, эта версия, Женя, пока нас не приближает к разгадке причины их смертей.

 

Фаина Зиновьевна и седовласый девяностодвухлетний генерал КГБ в отставке Барский, при полном параде, с множеством наградных планок на груди, прогуливаются по Страстному бульвару.

– Есть разговор, генерал, – обращается Фаина Зиновьевна, – и очень для нас важный.

– Я – весь внимание, – подхватывает генерал.

– Нас интересуют люди, с которыми доверительно общается журналист Корнев, – продолжает Фаина Зиновьевна. – Люди, с которыми Корнев делится своими планами, творческими задумками. Говорят, что Корнев даже дает им прослушивать диктофонные записи своих литературных сценариев фильмов под общим названием «В схватке».

– Таких людей, скажу вам, Фаина Зиновьевна, много. Общается Корнев с известными общественно-политическими деятелями, писателями, учеными, рабочими, генералами, бывшими членами Политбюро и секретарями ЦК КПСС, бывшими его студентами… Всех не перечислишь…

– Что ж, я подскажу вам, генерал, какой круг доверительных знакомцев Корнева нас интересует, какой типаж мы бы хотели задействовать, – прерывает Барского Фаина Зиновьевна.

– Слушаю вас внимательно, – чеканит генерал, подобострастно посматривая на собеседницу.

– Нас интересуют те из доверительных знакомцев Корнева, которые бы не только в охотку вслух восторгались бы Корневым и во всем ему бы поддакивали, но и, в силу злобливости характера своего, мстительности, тщеславия и зависти, затаенно желали бы быть свидетелями, а то и участниками сокрушительного краха Корнева. У каждого Моцарта, как говорится, обязательно должен быть свой Сольери. И в этом смысле, надо полагать, Корнев не является исключением. А если к тому же у современного Сольери окажется в качестве жены наша соплеменница – современная мудрейшая Юдифь, то это и вовсе прекрасно! Вы меня поняли, генерал?

– Понял… понял…

– Если поняли, генерал, то найдите нам такого Сольери! – приказывает Фаина Зиновьевна.

 

Корнев и Матвеев выходят из подъезда здания редакции и идут к троллейбусной остановке.

– Удивительный мещанско-обывательский типаж расплодился ныне, Валерий, – возмущается Матвеев. – На уме лишь корыстный личный интерес где-либо и что-либо грабануть по мелочевке, но он берется свысока и категорически судить и надменно разглагольствовать по любой глобальной политической проблеме. А, не получив морально-этического навара, да еще, если требуется действовать для решения этой самой глобальной проблемы, наш шустрик, как мышонка, пытается спрятаться в «норку». Особенно, если за участие в разрешении этой проблемы грозит узилище оккупационного, антинародного режима. Поразительный, конъюнктурный нюх и инстинкт самосохранения у этих мелких, сытых, самовлюбленных грызунов!

– Верно схвачено, Женя, – соглашается Корнев.

– И явным представителем такого сословия мелкотравчатых грызунов является вьющийся вокруг тебя говорун Кругляк, – продолжает возмущаться Матвеев. – Кстати, возмечтавший стать генеральным директором производства твоих фильмов «В схватке» и вещающий на каждом углу встречному и поперечному, что, мол, вот-вот он таковым станет. Не вздумай допустить его, Валерий.

– Не вздумаю, Женя! – улыбается Корнев. – Съемки фильмов «В схватке» уже в разгаре и обходимся, как видишь, без услуг Кругляка. Он даже не подозревает о съемках, при всей своей самонадеянности…

 

В гостиничный номер-люкс Фаины Зиновьевны быстро входит Милашевич.

– Важная информация, Фаина Зиновьевна, – тревожно докладывает Милашевич. – Корневу все же удалось запустить в производство девятнадцать художественных фильмов своей киноэпопеи под общим названием «В схватке».

– Где, когда? – вскакивает с кресла Фаина Зиновьевна.

– Об этом мы точно узнаем к завтрашнему утру, – говорит Милашевич. – Пока нам сообщили лишь то, что съемки фильмов на новейшей аппаратуре форсированно идут за пределами России. Причем, одновременно снимаются два варианта: кино и видео!.. Известно также, что душой проекта и художественным руководителем фильмов по-прежнему, как и тогда, весной 1991 года, при запуске его одноименного восьмифильмового сериала, является лично Корнев. Главный политический консультант киноэпопеи – бывший член Политбюро, секретарь ЦК КПСС Шанин.

Нервно расхаживая по номеру, Фаина Зиновьевна говорит:

– Как был прав Блинкин! Этот мудрейший, безвременно усопший наш аналитик Илюша Блинкин!… Как он был тысячу раз прав, когда предостерегал Нину Самойловну, что из всех бывших верховодов ЦК КПСС нам в перспективе будет опасен лишь Шанин и только Шанин – этот современный коммунистический супермен-Борман!.. А что же Кругляк? Он же где-то там трется возле Корнева и все бахвалится, что, мол, вот-вот станет генеральным директором производства фильмов Корнева. Неужели Кругляк не ведал, что затевается с фильмами Корнева?

– Корнев его нутро, вероятно, сразу разгадал, всерьез Кругляка никогда не воспринимал и потому не доверял, – поясняет Милашевич.

– Выход на экраны фильмов Корнева ни в коем случае допустить нельзя! – в раздумье продолжает Фаина Зиновьевна. – То, что творится сейчас в разрозненном коммунистическом движении на территории бывшего Советского Союза нас абсолютно устраивает! Амбициозные, меркантильные, самозванные, самоуверенные вожаки многочисленных лилипутских компартий заняты исключительно собой и своими личными интересами, идейно разоружены и начисто не в чести у них жертвенность в служении своей стране, что, естественно, позволяет нам их элементарно разгадывать. И потому нынешние коммунистические вожаки не в состоянии возглавить протестную борьбу трудового народа против нашего, как они говорят, антинародного, оккупационного режима. На своих же, проводимых от случая к случаю, формализованных сборищах-тусовках они стращают подопечных партийцев абстрактными ультраимпериалистами, а теперь еще вдобавок – мировыми глобалистами и заодно, – для сдерживания революционного пыла радикальных коммунистов, – пустили в оборот, с иезуитской подачи наших СМИ, страшилку: мол, особо не задирайтесь с нынешней властью, а то, не ровен час, антинародная власть заподозрит вас в попытке подрыва конституционного строя, нагло обзовет на весь мир экстремистами-террористами и засадит в тюрьму…

– Именно это и происходит, Фаина Зиновьевна, на партийных сборищах нынешних коммунистов, – вставляет Милашевич.

– Впрочем, – говорит Фаина Зиновьевна, – каждый из нынешних вожаков-имитаторов комдеятельности всерьез всецело поглощен лишь интересами своего бизнеса и банковских гешефтов. Стайку-то партийцев держит возле себя исключительно только из меркантильных, корыстных, политиканских соображений, так сказать, про запас, на всякий черный день: вдруг, в самом деле, в стране вернется Советская власть, а мы, дескать, тут как тут испытанные борцы народно-освободительного движения, с реальным руководящим опытом и готовы взять на свои плечи всю огромную тяжесть ответственности за судьбы страны.

– А наивные активисты из трудового народа, – замечает Милашевич, – все еще питают иллюзии в отношении своих лидеров и верят в то, что им вожаки, наконец, объективно объяснят почему Страна Советов так вдруг рухнула, обозначат хотя бы контуры истинного врага, приведшего ее к краху и поведут трудовой народ на борьбу с этим врагом…

– И вот, страшно представить, что в этой-то ситуации вдруг выходят в свет фильмы Корнева, – продолжает Фаина Зиновьевна, – в которых не только общедоступной художественной форме дан убедительнейший анализ первопричин обвала Советского Союза, не только всеобъемлюще однозначно обозначен конкретный исконный враг – наше движение, приведшее народ этой страны к роковой черте, но также четко изложены революционная стратегия и тактика пролетарской борьбы. А это для нас смертельно опасно! И если такое случится, если фильмы Корнева все же появятся на экранах, – это кардинально изменит политическую обстановку, создав центры протестной кристаллизации широчайших масс не только в этой стране, но и во всем мире. Фильмы Корнева впервые в нашей истории окончательно просветят аборигенов о сущности и целях нашего движения! Взрыв народных трудовых масс при этом неотвратимо закономерен!

– Что же делать, Фаина Зиновьевна? – в волнении спрашивает Милашевич.

– Делать вот что, – решительно заявляет она, – нынешний идейно-организационный раздрай и дробление в коммунистическом движении на территории бывшего Советского Союза надо еще больше всячески стимулировать и подогревать, всемерно делая ставку прежде всего на низменные чувства и корыстные устремления коммунистических вожаков. Надо поднять выше и накал страха их перед нашим всемогущим движением – мировым сионизмом! Финансов для этих целей не ограничивать и во все коммунистические подразделения дополнительно внедрять наших людей!.. А что касается фильмов «В схватке», то все замыкается на авторе киноэпопеи. И это нас тем более вынуждает к немедлеленной ликвидации Корнева.

– И еще, Фаина Зиновьевна, – сообщает Милашевич, – завтра вечером Корнев выступает перед рабочими Московского металлургического завода «Серп и Молот» во Дворце культуры этого предприятия.

– Непременно побывайте там лично! – приказывает Фаина Зиновьевна, со злобой добавляя: когда он только поспевает, этот Корнев!

 

Дом культуры завода «Серп и Молот». В переполненном зале, выступает Корнев. Из среды фотокорреспондентов и телеоператоров его фотографирует Лена Синицына. В третьем ряду сидит Милашевич с диктофоном в руке, внимательно наблюдая за Корневым.

– …Конечно же, ложно это суждение, – говорит Корнев, – что явление Путина народу деполяризовало политическую жизнь в стране и размыло классовую сущность противостояния в обществе.

Некоторых конформисты поспешили сделать ставку на человечка, нежданно-негаданно вытолкнутого мировым сионом на вершину власти.

Впрочем, не только политиканы-конформисты не замедлили «клюнуть» на появившуюся на политическом небосклоне приманку!

С отменной выучкой, рядясь в тогу державника и иезуитски жонглируя перехваченными у левой оппозиции патриотическими лозунгами, ставленнику забулдыги Ельцина – собчаковскому подмастерье Путину вначале своего царствования удалось до такой степени сбить с толку исстрадавшийся доверчивый трудовой народ, жаждущий социальной справедливости, что некоторые не в меру впечатлительные и экзальтированные «активисты» трудового народа даже попытались увидеть в бывшем ординарном подполковнике КГБ Путине чуть ли не новоявленного Сталина – снизошедшего спасителя Руси Великой.

С приятным облегчением, сняв с себя груз ответственности за судьбу трудового народа, так называемые активисты отпрянули от борьбы с антинародным, просионистским режимом и стали уповать лишь на «спасителя» Путина.

Но преднамеренно затеянное горлохватское шоу «спасителя»-лицемера, перевязанного черным пояском, продолжалось не долго. С беспардонным, циничным, нахрапистым проталкиванием им через Госдуму антинародных законов, выявились истинные цели и намерения этого «спасителя» – запрограммированного продолжателя дела своего предшественника, предателя интересов трудового народа и социалистического государства упыря Ельцина.

Всем стало все ясно: Путин – это не президент русского вымирающего трудового народа, а президент грабителей-олигархов и национальных предателей.

Обнаружение обмана вызвало разочарование и утрату легитимности Путина в народном сознании несравненно более быструю, чем у его предшественника Ельцина. Шагреневая кожа кредита доверия, сразу полученного Путиным только под провозглашенные им перехваченные патриотические лозунги, стала форсированно сокращаться.

Из зала раздается мужской голос: «Правильно говоришь, Корнев! Путин для нас сейчас такой же враг, как и его предшественник – забулдыга Ельцин!»

– И теперь «активисты» левой оппозиции, – продолжал Корнев, – торопятся нравственно обосновать свой безнравственный образ жизни. Да так, поубедительней, чтобы и в будущем вариант такого вот нравственного обоснования безнравственного образа жизни пригодился бы им и их потомкам на все случаи жизни, при любом режиме власти и при любом неожиданном повороте политических событий в случае низвержения существующего строя. И в своих циничных разглагольствованиях раскрывают свое истинное человеческое и политическое лицо.

Встречаю днями знакомца – преуспевающего ныне бизнесмена и банкира, а в недавнем прошлом генерала из центрального аппарата КГБ СССР, весьма близкого к высшему руководству сего, в прошлом всемогущего ведомства великой державы, на содержание которого народ не жалел средств, – и диву дался его нынешнему настроению. Веселый такой, вальяжный, все пытался шутковать, улыбался как на рекламе. И ни тени какой-либо тревоги и обеспокоенности о своем будущем. Не то, что два года тому назад при нашей последней встрече с ним!

Тогда ему было не до шуток, не до веселья! Тогда его точила лишь одна паническая мысль, что вот-вот, мол, непременно вернется Советская власть и страх того, что решительно за все сполна спросит трудовой народ с них, кагэбэшников.

– Последнее время, глядя на то, что творится вокруг, места себе не нахожу… – волнительно причитал тогда знакомец-генерал. – И больше всего одолевает меня сознание преступно не выполненного долга перед Родиной. Ведь мы – так называемый передовой вооруженный отряд – клялись жизнью защищать страну. А в роковой час испытаний свершили величайшее в истории человечества предательство – осознанно добровольно, без единого выстрела сдали Советский Союз его многовековому, исконному врагу – просионистским силам. Да еще, к стыду и позору своему, на глазах у бедствующего трудового народа, почти поголовно, используя профессиональные навыки и связи, бросились в бизнес и приватизацию недвижимости, вплоть до явочных служебных помещений…

Таков характер пессимистических откровений генерала был в прошлый раз при нашей последней встрече с ним два года тому назад. И вдруг такая эйфория, такой оптимизм в настроениях генерала при нынешней встрече с ним!

– Так что же случилось? – спрашиваю генерала. – Что такого особенного произошло со времени нашей последней встречи, взбодрившего вас?

– Ну, как же, – с вызовом воскликнул генерал. – А избрание нашего коллеги-подполковника Путина президентом России? – Это что, не событие!.. Он для нас сейчас все! Став президентом России, он для нас сейчас всеобъемлющая «крыша». И пока Путин сидит наверху, нам не грозит ни суд народа за то, что никто из нас не оказался верным присяге Родине, ни нашему бизнес-банковскому делу ничто не угрожает…

–Позвольте, – прервал я генерала, – складывается впечатление, что кагэбэшные академии вы заканчивали исключительно для того, чтобы при смене режима власти в стране, в момент сориентироваться и с успехом промышлять в бизнесе и банках…

– Сарказм ваш понял, – мгновенно посуровел вальяжный генерал, продолжая разговор уже с потухшим взором. – И как реалист, скажу, что Путин, конечно же, временная наша «крыша». Ответ, безусловно, со временем перед трудовым народом нам придется держать. И коллеге Путину – в особенности! Но не только, как и всем нам – его коллеги, что изменили присяге и вдарились в бизнес... Путину вдобавок придется еще ответить и за Собчака, и за Чубайса, и за Грефа, и за землю, и за рабский трудовой кодекс, и за поспешно затопленную советскую космическую станцию «Мир»… Что же касается меня, то я смотрю на жизнь философически и прагматически. Я уже пожил в свое удовольствие и родню обеспечил и сейчас готов к любому повороту событий в стране. Связь с компартией до сих пор не потерял, взносы плачу регулярно... Собираюсь еще пробиться делегатом на предстоящий съезд коммунистов…

В зале раздаются голоса: «Позор генералу!», « Судить предателей-кагэбистов!»

– Расстался я с генералом КГБ, – грустно продолжил Корнев, – и тут мне навстречу шествует другой знакомец – бывший член ЦК КПСС, возглавляющий ныне одно из сохранившихся многочисленных микроответвлений этой в прошлом гигантской компартии. Разговорились. Я ему возьми и расскажи о только что услышанных откровениях кагэбэшного генерала.

– А вы не судите генерала и его коллег по КГБ слишком строго, – назидательно произнес бывший член ЦК КПСС, – ребятам-то жить надо! Потому и промышляют профессионально, как могут, в бизнесе и в коммерческих банках. Революционной-то ситуации в стране пока нет. Вот они в ожидании ее, этой самой революционной ситуации, и заполняют «паузу». Я ведь тоже ее жду и не гнушаюсь бизнесом., да еще и сыновей с зятем встроил в коммерческие структуры. Хотя успеваю и лично руководить, пусть даже и немногочисленной компартией. Регулярно проводим, как положено, пленумы и съезды, чтобы не потерять, как говорится, хорошую политическую форму и бытьготовым в последующем уверенно возглавить революционные массы и остаться за бортом истории в случае какой-либо заварушки в нашей стране. А для ориентации в том, что и где происходит в мире, скажу откровенно, тесные контакты держим с различными спецслужбами, даже с Моссадом…

В зале раздается женский крик: «Долой мерзавцев!»

– Иду я дальше по столичной Тверской улице и думаю, – рассказывает Корнев: «Что же это происходит в нынешней жиже? И когда только наступит кристаллизация в левой оппозиции?» – А навстречу торопливо, размашисто шагает, увешанный многочисленными патриотическими медалями и значками – исполнительный директор Мемориального фонда «Памяти выдающихся советских полководцев и флотоводцев».

– Спешу на Поклонную гору, – впопыхах скороговоркой отчитывается исполнительный директор, вытирая пот со лба ладонью. – В тамошнем музее Великой Отечественной войны предстоит оказать очередную услугу новым кремлевским хозяевам и лужковской мэрии.

– Какую же это услугу? – спросил его.

– Видите ли, новым властям хотелось бы, чтобы к их ногам были брошены, как минимум, все выдающиеся советские полководцы и флотоводцы Великой Отечественной войны, из которых бы посмертно была бы выпотрошена коммунистическая «начинка».

– Что имеется в виду? – интересуюсь я.

– Поясню, – говорит исполнительный директор. – Для эффектного и ускоренного окончательного закабаления нашего народа новые власти крайне нуждаются в своеобразных идеологических подпорках. Ну, разве плохо для новых властей будет, если они, обращаясь к покоряемому народу, скажут: все ваши в прошлом национальные герои-коммунисты вовсе не коммунисты, а страдальцы тоталитарного советского режима? И только, мол, мы, либералы-демократы даем им сегодня подлинную высокую оценку и признание, как настоящим русским патриотам? И наш народ, естественно, в силу природной доверчивости сразу же проникнется любовью и уважением к ним.

– И как же это осуществляется? – спрошиваю его.

– Никаких проблем, – смеется он. – Сами новые власти такую идеологическую манипуляцию, безусловно, не в состоянии проделать. А с участием нашего Мемориального фонда, под нашей «крышей» да еще с нашими чистыми чекистско-армейско-флотскими руками, с холодной головой и горячим сердцем – успешная реализация такой манипуляции гарантирована. Да еще к тому ж освященная высшими иерархами православной церкви.

– Но как, как? – не унимался я.

– Так, – восторженно отвечает исполнительный директор. – Мы делаем конкретное предложение властям: у нас, мол, есть официально зарегистрированный Мемориальный фонд – «крыша», на плечах у нас советские генеральско-адмиральские погоны и народ пока что нам верит, как преемникам славы советских героев. Профинансируйте нас без засветки хорошенько, и мы по эстафете сдадим вам этих наших советских героев в собственность, и используйте их как хотите…

– И как же подобная технология реализуется? – не унимался я.

– На практике это выглядит так, – рассказывал он: – новые власти обильно нас финансируют, а мы на их деньжищи заказываем бесчисленное количество памятников советским героям-военначальникам, открываем музеи, устраиваем во дворцах пышные юбилейные торжества и пиршества во славу героев, передаем их мемуары. И при этом напрочь убираются красные коммунистические знамена и всякая другая советская символика! Лишь для видимости вывешиваются портреты юбиляров в советской форме. И тем более на всех этих торжествах не звучат ни советский гимн в прежнем его исполнении, ни прежние прокоммунистические речи юбиляров на Красной площади. При каждом удобном случае особо подчеркивается, что, дескать, эти самые усопшие герои-военначальники никакие они не коммунисты, не советские, а попросту русские самородки, которые вопреки социалистическому строю и компартии, несмотря на сталинские притеснения и жестокий коммунистический террор, умело сделали себе блестящую карьеру, и, мол, можно с уверенностью полагать, что эти самые советские герои-военначальники лишь мечтали дожить до того светлого дня, когда придут к власти истинные демократы и воздадут им все положенные почести. От такого растаскивания и размытия советской идеологии и манипуляцией с переподчинением, а точнее – перепродажей национальных ценностей – советских героев, новые власти получают неоценимо огромную прибавку к рычагам воздействия и давления на сознание покоряемого ими народа. И нам, как видите, кое-что перепадает за труды...

– Вы хоть понимаете, в чем участвуете? – взорвался я.

– Понимаю, понимаю… – мелковато запричитал исполнительный директор.

– Это же чистейшей воды пособничество оккупационному режиму!

– Но у меня внуки, – противно засучил исполнительный директор, – внуки… Их обеспечить надо…

Из зала кричат: «Ничтожество!», «Подлец!» «Позор!»

– Исполнительный директор нырнул в метро «Маяковская», – говорил Корнев, – а я свернул в ближайший сквер, чтобы несколько остыть от множества налипшей грязи...

(Продолжение следует)


 
Ссылки по теме:
 

  • В.ЦЕКОВ. Тверье приходит домой к Старовойтову... Фрагменты киноповести "В схватке"
  • В.ЦЕКОВ. Исповедь Глеба Старовойтова. Фрагменты киноповести "В схватке"
  • В.ЦЕКОВ. Зловещий ритуал. Фрагменты киноповести "В схватке"
  • В.ЦЕКОВ. Беседа с афонским старцем Паисием. Фрагменты киноповести "В схватке"
  • В.ЦЕКОВ. Август 1997 г.. Фрагменты киноповести "В схватке"
  • В.ЦЕКОВ. На краю. Фрагменты киноповести "В схватке"
  • В.ЦЕКОВ. Запоздалая явка с повинной. О событиях августа 1991 года. Фрагменты киноповести "В схватке"

  •  
    Поиск Искомое.ru

    Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"