На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Ориентир

Рассказ

Редактор районной газеты «Пламя» ехал утром на работу, когда ему по мобильнику позвонила секретарь главы администрации города и попросила, чтобы он срочно приехал.

– Денис Анатольевич сказал срочно! – повторила секретарь.

Кучеренко догадывался, почему так горячится «мэр», и не то чтобы злорадствовал по этому поводу, но ему было приятно, что он оказался прав.

Едва Кучеренко шагнул на порог приёмной, как секретарь Эллочка – высокая томная брюнетка, вновь поторопила его:

– Ждёт!

Глава администрации города Денис Анатольевич Ростовцев был сыном покойного приятеля Кучеренко. В своё время они с Толиком Ростовцевым на славу погуляли с разного рода красавицами, в основном из торговли и медицины. Толик был жадным до жизни, ненасытным во всех своих желаниях и потому, может, так рано сгорел – на пятьдесят первом году жизни. Однако успел всё же и сына с дочерью неплохо пристроить, и фирму свою, вернее две, прочно на ноги поставить.

Сын Ростовцева был внешне абсолютно не похож на своего родителя: Ростовцев-старший был высоким, чуть полноватым, с густой шевелюрой черных, слегка вьющихся волос. Младший Ростовцев тоже достаточно рослый, слегка сутулый и худой, был абсолютно лысым к своим тридцати годам. Но деловая хватка и жажда жить на полную катушку у него были отцовскими.

– Петрович, ты наверняка знаешь, для чего я тебя спозаранку пригласил, – сказал Ростовцев, встав из-за стола навстречу Кучеренко и пожимая ему руку.

– Могу только догадываться, – пожал плечами Кучеренко. – Наверное, разговор пойдёт о статье, которая была напечатана во вчерашнем номере «Ориентира».

– И что ты можешь сказать по этому поводу? Как прокомментируешь?

– А что тут комментировать: распоясались сопляки, ничего для них святого нет.

Ростовцев не спеша прошёлся по кабинету, приоткрыл дверь и попросил Эллу приготовить два чая.

– Так говоришь, распоясались сопляки, – сказал он, вновь усаживаясь в своё кресло. – А с чего это они вдруг так осмелели в последнее время?

– Не вдруг. И вы, Денис Анатольевич, об этом прекрасно знаете. Я ведь вас об этом ещё в прошлом году предупреждал. И не только вас.

В дверях кабинета бесшумно появилась Элла, поставила поднос с чашками и конфетами на стол, так же бесшумно удалилась.

– Помню, Петрович, помню и каюсь, что не придал тогда серьёзного значения твоим словам, думал: пустяки всё это, не посмеют сопляки забегать за красные флажки. И вот теперь приходится расплачиваться за свою легкомысленность.

– Как это?

– Да так: глава администрации района вчера в половине двенадцатого ночи позвонил мне и пообещал башку оторвать, если я не разгоню эту редакцию и не смогу как следует наказать редактора. Вот ты и подскажи мне, с какого бока подойти к решению данного вопроса, чтобы это выглядело и достойно, и законно? За что мне в первую очередь зацепиться.

Кучеренко не спеша отхлебнул из чашки, похвалил чай.

– Перво-наперво налоговиков на них нашли, пусть всё тщательно там пошерстят, – сказал он. – Наверняка чего-нибудь накопают, «Ориентир» ведь держится исключительно на рекламе, да и с тиражом они явно химичат, завышают тираж, чтобы привлечь рекламодателей.

Ростовцева данный ответ явно не удовлетворил.

– Согласен, найдут налоговики у них какие-нибудь нарушения, но это ведь не повод закрывать газету, – сказал он.

– Тогда пригласи ведьму, заплати ей, и она на весь штат «Ориентира» нашлёт порчу. Есть у тебя на примете такая ведьма? Может, секретарша твоя, Элла? Глянь, у неё какие глазищи!

Кучеренко сам же рассмеялся на свою шутку, зато Ростовцеву было явно не до смеха. Он вновь встал со своего кресла и стал нервно мерить шагами кабинет.

– Петрович, я вот о чём хочу тебя попросить, – Ростовцев встал напротив Кучеренко, но с другой стороны стола. – Вот о чём... Я знаю, что ты в очень хороших отношениях с Вениамином Николаевичем Пуховым, в миру Вини-Пухом. В хороших ведь?

Ростовцев пристально и строго смотрел на Кучеренко.

– Вопрос, конечно, интересный... Вини-Пух человек не только очень влиятельный, но и богатый. Мне до него в этом смысле – как до луны. Так какая между нами может быть дружба? Гусь свинье не товарищ.

– Петрович, не прибедняйся, о твоих отношениях с Вини-Пухом у нас в городе только ленивый не знает. Поэтому я хочу просить тебя, чтобы ты поговорил с Вини-Пухом, расспросил его, как убрать конкурентов. Скажи, что «Ориентир» стал явно мешать твоему изданию, стал мешать жить хорошим людям. Мы же, в свою очередь, в долгу не останемся.

Слово «мы» Ростовцев произнёс с особым нажимом.

Кучеренко криво улыбнулся, не спеша допил чай, положил чашку на блюдце вверх дном, тяжело вздохнул.

– Ну, коль надо, значит, будет разговаривать, – сказал он.

 

***

Эдуарда Ракшу с детства все считали очень способным и даже талантливым мальчиком: у него была прекрасная память, он легко, даже как-то весело учился сначала в школе, потом в университете на физмате, неплохо рисовал и играл на гитаре. По окончании аспирантуры его приглашали остаться работать преподавателем в том же университете, который он совсем недавно закончил, но Эдуард решил пуститься «в вольное плавание», то есть организовать своё дело.

Поначалу конкретных замыслов у него не было. Отец его Евгений Николаевич Ракша – глава администрации местного сельского поселения, предлагал сыну заняться фермерством, благо десятью гектарами паевой земли их семья обладала, и можно было рискнуть – окунуться в сельхозпроизводство. Но эта перспектива не показалась Эдуарду радужной, душа требовала работы творческой, и он решил организовать газету бесплатных объявлений.

– Я консультировался со специалистами, они мне объяснили, что начинать газетное дело лучше и в финансовом плане выгоднее с газеты бесплатных объявлений, – говорил он друзьям. – Назову её «Ориентир» и кроме объявлений в той газете буду печатать свои материалы.

Как это ни странно казалось вначале, но «Ориентир» очень быстро занял свою нишу среди газетной продукции не только в городе, но и во всём районе. Те два миллиона рублей кредита, которые Эдуард Ракша брал «для раскрутки газеты», окупились в первый же год, и он уже начинал обдумывать план распространения газеты в областном центре. Более того, Эдуард вошёл во вкус, ему всё больше нравилась деятельность журналиста, он с удовольствием в каждом номере «Ориентира» писал статьи на самые разные, с его точки зрения, животрепещущие темы.

Эдуард был амбициозным человеком, ему льстило, и он этого не скрывал, когда кто-либо из читателей говорил, что «Ориентир» гораздо острее и интереснее, чем «Пламя». Тешило его самолюбие и то, что редактор «Пламени», авторитетный в районе и городе журналист и человек, сначала в шутку, а потом всерьёз говорил ему, что «Ориентир» ворует у «Пламени» подписчиков.

– Так ведь в какое время живём: конкуренция, рынок! – улыбался во весь рот Эдуард, хотя сам прекрасно понимал: конфликт между ними неизбежен.

Кучеренко дружил с властью, работал на власть и за красную черту никогда не перебегал, как говорил сам Эдуард. И «Ориентир», и «Пламя» были рекламными газетами, различие между ними было лишь в том, что «Пламя» рекламировала работу представителей местной власти и местного криминального авторитета Вини-Пуха, а «Ориентир» рекламировал товары и услуги.

Лукавил, конечно, Эдуард, ведь он, кроме всего прочего, в некоторых своих статьях ещё и «смерть за усы дёргал», то есть поднимал непозволительные, с точки зрения «небожителей», вопросы о жизнедеятельности в регионе. А в последней написанной им статье он сам себя превзошёл: попытался рассказать о некоторых неблаговидных делах губернатора.

Эдуард прекрасно понимал: с ростом авторитета его газеты над его собственной головой всё больше сгущаются тучи. Понимал, но ничего не мог с собой сделать, профессия засасывала его всё сильнее, да к тому же он был ещё русским по своему менталитету и надеялся на «авось».

После выхода газеты со статьёй о губернаторе Эдуард стал ждать реакции местных властей, или, как он сам говорил, «стал ждать взрыва». Однако время шло, и ничего особенного не происходило, всё было как всегда, если не считать того, что на четвёртый или пятый день после выхода скандальной статьи в редакцию позвонили из налоговой и предупредили, что их представители приедут в «Ориентир» с плановой проверкой.

 

***

Налоговики работали два дня и ничего существенного «не нарыли», сделали несколько замечаний бухгалтеру и уехали несолоно хлебавши.

Никита Рябков, которого Эдуард знал ещё по университету, теперь работал в местной прокуратуре. Он сразу предупредил, как только зашёл в кабинет Эдуарда:

– Пришёл копать под тебя, вернее, выуживать информацию, кто из сильных мира сего стоит за твоей спиной?

– Зачем это тебе?

– Моё начальство не считает тебя ни дебилом, ни тем более самоубийцей и потому не может поверить в то, что ты самолично, без всякой поддержки и подсказки решился на такую дерзость. Говорят, что ты выполняешь чьё-то задание.

– Правильно они думают, за моей спиной некоторые мои знакомые из московской правозащитной организации и ещё кое-кто покруче.

Эдуард сам не знал, для чего соврал, но было явно видно, что Рябков поверил в эту чушь и донесёт своему начальству всё как следует.

Проболтав о том о сём с Эдуардом с полчаса, Рябков ушёл на службу, весьма довольный своей жизнью.

Пробежав глазами очередную полосу будущего номера газеты, вышел на улицу и Эдуард. Он любил это время бабьего лета, тем более что в текущем году оно выдалось на редкость тёплым, ярким и спокойным. Перейдя широкую, шумную от переизбытка всевозможного транспорта улицу и огромный, практически весь залитый бетоном двор, он вскоре оказался в городском сосновом парке. Выбрав самое укромное место, уселся на скамейку, откинулся на спинку и блаженно закрыл глаза. Он очень устал за последние дни! И физически, и морально. Постоянное нервное напряжение, полубессонные ночи давали о себе знать, а избавиться от всего это не было возможности. Эдуард не то чтобы не любил алкоголь, но просто знал, что после недолгого забвения будет ещё хуже, да и нельзя ему было в данной ситуации расслабляться, нужно держать себя в узде, быть всё время начеку. Неужели отец прав, когда утверждает, что при социализме свободы было больше, чем сейчас?

– Раньше я мог не особенно заглядывать в рот своему начальству, – говорит отец. – Не понравилось мне что-то, не сошлись мы характерами с руководителем, я шапку в охапку – и в другую деревню, то есть в другую организацию. У меня выбор был. А теперь? За работу цепляешься, как за жизнь, ибо в случае чего и в самом деле можешь с голоду ноги протянуть. Раньше в стране какой-никакой, но порядок был, а нынче? У кого деньги и власть, те живут по своим законам, и никакая конституция им не указ. Людей превратили в рабов, до чего дошло: в дни голосования руководители предприятий и организаций ничтоже сумняшеся говорят:

– На выборы идти обязательно, кто не пойдёт – проверю, и тогда не обижайтесь, голосовать нужно только за «Единую Россию».

Эдуард не может спорить с отцом, он того, брежневско-горбачёвского времени не помнит, на собственной шкуре все его прелести не испытал, но нынешнее время и впрямь далеко не либеральное. А какое оно вообще нынешнее время? На этот вопрос ответ Эдуард самому себе дать не мог. Может потому, что был ещё совсем молод, не обладал нужным опытом и знаниями, а может потому, что, как говорит отец, мы боимся себе признаться в том, в чём нам не хочется признаваться. Например, ещё неделю назад Эдуард ни за что не согласился бы с мнением, что он далеко не боец и может кого-то очень сильно бояться, но после вчерашнего разговора с отцом в его сознании многое перевернулось.

 

***

Родители Эдуарда были людьми не бедными, во всяком случае, за последнюю копейку в кармане не тряслись и на чёрный день кое-какой запас имели. Родители жили и работали в большом, хорошо обустроенном селе, в полутора десятках километрах от райцентра. Ещё в бытность свою студентом университета Эдуард имел возможность ездить на занятия в областной центр на своей машине, а когда всерьёз занялся газетным делом, то ему сразу же купили в городе двухкомнатную квартиру. Отец, прежде чем стать главой администрации местного сельского поселения, долгие годы работал механиком в колхозе, а мама всю жизнь – врач общей практики в сельском фельдшерско-акушерском пункте. На родителей Эдуарду грех обижаться, они ради него на всё готовы. Подводить их, тем более заставлять страдать из-за его ошибок, Эдуард не имел никакого желания.

Вчера вечером отец заезжал к Эдуарду и, кроме всего прочего, сказал: серьёзные люди» предупредили о том, что если его сын не принесёт публичных извинений через «газетёнку» за клевету на губернатора, то и его самого, и Эдуарда ждут крупные неприятности.

– Меня просто уволят с работы и не дадут нигде устроиться, – подвёл итог печальному разговору отец.

– Ты-то здесь при чём? – возмутился Эдуард. – Что же, перефразируя известное изречение, отец за сына не отвечает?

– Нынче более актуальны и популярны другие изречения: базар нужно фильтровать и за базар ответишь.

Эдуард в знак согласия печально покивал головой и не стал ещё больше расстраивать отца, рассказывать ему, что утром, когда он собирался ехать на работу, увидел: все четыре колеса машины проколоты, а за одним из «дворников» обнаружил записку, в которой было написано: «Будешь продолжать борзеть, тачку спалим».

В том, что его враги будут идти до конца, у Эдуарда никаких сомнений не было. К сожалению, нет предела человеческой мерзости. И всё от безнаказанности. Вон, прежний министр обороны со своей любовницей какой урон боеспособности страны нанесли, и что? Народ смеётся сквозь слёзы, видя, какое наказание они понесли. На этот счёт можно привести тысячу примеров. Почти во всех случаях одна показуха в борьбе с коррупцией.

Возле уха Эдуарда неожиданно начал зудеть неизвестно откуда взявшийся комар.

– И этот жаждет моей крови.

Эдуард отмахнулся от комара и подумал, что неплохо было бы навестить редактора «Пламени», посмотреть ему в глаза, поговорить с ним, прощупать «на вшивость».

Когда Эдуард распахнул его кабинет, Кучеренко говорил с кем-то по телефону.

– Проходи, проходи, – сказал он. – У нас от коллег секретов нет.

Однако сам тотчас положил трубку на аппарат и с любопытством стал оглядывать Эдуарда.

– Чай? Кофе? – спросил он, откинувшись в мягком, кожаном, с высокой спинкой кресле.

– Спасибо, ничего не надо. Я на минуту зашёл.

– Понял. Значит, будем пить коньяк.

Эдуард знал: один из главных принципов жизни у Кучеренко был такой: худой мир лучше доброй ссоры.

После двух выпитых рюмок коньяка Кучеренко вновь вспомнил об этом принципе.

– Слыхал я, у тебя проблемы кое-какие возникли после публикации критической статьи о губернаторе, – спросил он. – Как думаешь выходить из положения?

Эдуард пожал плечами:

– Не решал ещё. Да и какой тут может быть выход?

– Ну-у, дорогой мой, пути-дороги для выхода всегда имеются, причём отовсюду, кроме если на тот свет попадёшь. Оттуда выхода ещё никто никогда не находил.

Кучеренко вновь наполнил рюмки.

– К тому же, я считаю, из любой ситуации нужно стараться выходить с минимальными потерями, то есть всё решать мирным путём.

– А каким путём решать проблему добра и зла?

– Такого пути нет! – Кучеренко макнул кусочек лимона в соль. – Эту проблему вообще нельзя решить никаким способом, она вечна. Жизнь вообще, как тебе известно, это борьба противоположностей. Какую сторону в этой борьбе выберешь – такой и будет твоя судьба. У каждого из нас свой ориентир в жизни. Для тебя это новость?

За окном начало темнеть. Кучеренко включил свет и в очередной раз наполнил рюмки.

– Геннадий Петрович, ответьте, вы бываете хоть иногда откровенным? – неожиданно спросил Эдуард.

– Откровенность – это хорошо завуалированная ложь, а то и ещё хуже – глупость. Ни один здравомыслящий человек не станет себя ни за что ни про что выворачивать наизнанку или говорить так называемую правду, ибо правда – это то же самое, что идеал, к которому человечество стремится, но достичь его не может. Ни в чём. Правда у каждого из нас своя... Ты вот написал в «Ориентире» о губернаторе и думаешь, что подвиг совершил, правду о сукином сыне до людей донёс. Но ты ведь не был в шкуре губернатора, ничего не знаешь о ситуации, в которой он находится. Не знаешь? Нет! То есть у него своя правда. Он тебя лично обижал когда-нибудь чем-нибудь? Не обижал. А ты его ни за что ни про что обидел. Причём прилюдно, не проверив фактов. Для чего ты это сделал? Ради справедливости или, как ты говоришь, некой правды? Нет! И ещё раз нет! Ты это сделал ради собственного тщеславия, ради мнимой экономической выгоды своей газеты. Разве я не прав? Подумай на досуге, – Кучеренко разлил по рюмкам остатки коньяка.

– Ладно, не буду вас больше задерживать, – сказал Эдуард. – Буду выдвигаться до дома до хаты. Но напоследок ещё один вопрос: это вас мэр города просил воспитательную работу со мной провести?

– Какой мэр?

– У которого вы сегодня с утра были с визитом?

– Ты откуда об этом знаешь?

– Разведка донесла.

– Хорошая у тебя разведка. А ты очень самоуверенный, неужели ты думаешь, что кроме как про тебя и про твой «Ориентир» нам больше говорить не о чем? К тому же, заметь, ни я к тебе с разговором пришёл, а ты ко мне. Или я не прав?

– Правы, как всегда.

Эдуард усмехнулся и открыл входную дверь кабинета.

– Не спеши, вместе поедем на моей машине, – сказал Кучеренко. – Темень на дворе, не ровён час на неприятности нарвёшься.

Слово «неприятности» Кучеренко, как показалось Эдуарду, произнёс с особым нажимом.

В машине Кучеренко велел Эдуарду сесть рядом с водителем, а сам устроился на заднем сиденье. Всю дорогу ехали молча. Эдуард перемалывал в памяти разговор с Кучеренко и приходил к убеждению, что среди всей той чуши, которой потчевал его «старший товарищ – неглупый и чуткий», была всё же мысль, которая начинала угнетать Эдуарда, колебала его уверенность в своей правоте. Но это было сегодня, а что будет завтра? Утро вечера мудренее.

Александр Тарасов (Шебекино)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"