На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Батя

Рассказ

Опять бузить батя начал, вторую неделю не просыхает от самогона. А самогон бурачный, бензин, а не самогон, его батя сам гонит и последышем разбавляет, до шестидесяти градусов, доводит:

Иначе, – говорит, – не напиток богов, а компот получится, который только барышням вкушать!

Батя лакает «шнапс» почти без закуси, лишь рукавом занюхивает, организм его в такие дни пищи не принимает и потому похудел очень родитель и осунулся.

Мать первые два дня все свой характер показывала, ни словом с мужем не обмолвилась, потом не выдержала, командировала Мишку в деревню, торбочку добрую наладила, чтобы «забулдыга» с голоду ненароком не окочурился.

Мишка сначала заартачился: не поеду, хоть убей! Но когда узнал, что ехать нужно сегодня, в пятницу, то сразу же согласился:

Чем в техникуме на занятиях киснуть – лучше к отцу в деревню махнуть. Батя, он хоть и бражничает теперь, а сыну рад будет.

От райцентра до деревни Дубки расстояние каких-то два с половиной десятка километров, но рейсовый автобус туда ходит два раза в день – утром и вечером. Зазеваешься, не успеешь вовремя, на попутках будешь добираться или, как любит говорить батя, «на перекладных», а это дело не надежное. Нынче те, кто за рулем, не очень жалуют голосующих на обочине дороги, особенно молодых мужиков боятся – не известно, что за человек, а преступность в стране зашкаливает.

Мишка едва успел на утренний рейс, благо автостанция не далеко от их дома, и рассчитывал вернуться в тот же день вечером.

Ноябрь. Всю ночь лил дождь, дул порывистый ветер, но к утру погода немного успокоилась, хотя низкие тучи ползли туда-сюда над городком и брызгали на землю редкой студеной влагой.

Автобус «Пазик», на котором ехал в Дубки Мишка, был старым, разбитым и холодным, в дверных щелях свистел ветер, на окнах не было занавесок и потому немногочисленные пассажиры сжались от холода, вжимались в кожаные, местами рваные, сиденья, молчали. Водитель, парень лет тридцати, худой и длинный, беспрестанно курил какие-то вонючие, наверняка очень дешевые, сигареты, то и дело звонил кому-то по мобильнику, но абонент видимо не откликался на звонок, водила злился и достаточно громко матерился.

Господи, что за нелепая страна у нас.

Пожилая, полная женщина, в серой вязаной шапке, тяжело вздохнула и втянула еще ниже голову в стоящий воротник такой же серой, как и шапка, болоневой куртки. Она сидела рядом с Мишкой и на коленях у нее стоял полностью чем-то набитый полиэтиленовый черный пакет.

Мишка, в полудремотном состоянии, смотрел в окно автобуса за которым мельками голые деревья на обочине дороги, в основном березы, шевелил пальцами ног в ботинках, которые начинали потихонечку зябнуть.

Хорошо хоть в туфлях не выперся, – думал он. – Спасибо маме, настояла на ботинках.

Автобус двигался черепашьим темпом и кланялся каждому столбу, водитель впускал и выпускал пассажиров. На своей машине с родителями из города в деревню Мишка максимум за полчаса добирался, на холодном, разбитом автобусе пришлось «пылить» больше часа.

К огромному Мишкиному удивлению отец был трезв, во всяком случае ступал он твердо и мыслил ясно, и, в тот момент, когда Мишка вошел во двор, отец сидел на низенькой самодельной дубовой скамеечке возле собачьей будки и гладил Буяна – смесь овчарки с дворнягой. Буян положил голову ему на колени и предано смотрел в глаза.

Мишка тоже погладил старую собаку, покопался в своем рюкзаке, извлек оттуда целлофановый пакет наполовину заполненный куриными косточками. Пес благодарно лизнул ему руку.

Отец выглядел неважно: лицо его было серым и одутливым, говорил он тяжело, с одышкой.

С сегодняшнего дня начинаю выходить из пике, – разливая заварку по большим чашкам, сказал отец. – Кроме крепкого чая пить больше ничего не хочу.

Мишка затею бати не одобрил.

Ты же сам говорил, что резко бросать нельзя, сердце станет.

Мне и правда жутко плохо.

Руки у отца дрожали и он несколько расплескал свой чай.

-Ты в чай плесни «шнапса» своего немножко, легче станет, а потом видно будет.

Батя согласился и через пятнадцать минут, после двух чашек «пунша», заметно ожил: на лице его появился румянец, а потом и пот градом по лицу покатился.

Кажется, у меня вновь появились перспективы, – сказал он с улыбкой.

Мишка батю не осуждал, он его жалел. Батя был классным родителем 0– спокойным, добрым, ни разу за всю жизнь Мишку пальцем не тронул, хотя иногда, наверное, следовало. Мама, та была скорая на расправу, но тоже Мишку не била, зато орала иногда так, что «хоть святых выноси».

Мишка родился в Дубках. Вернее, появился на свет он в райцентре, но все свое детство провел в Дубках, в родительском доме. И школу – восьмилетку, здание которой, до сих пор сохранилось, и стоит на стыке двух деревень – Дубки и Заречное, здесь заканчивал. В их восьмом классе, учеников всего три человека было – Мишка и Лиза с Наташкой. В седьмом классе ни одного ученика не было, в шестом тоже, в пятом – четверо. Теперь школа закрыта и на нее смотреть страшно – так она за последние два года изменилась: входная дверь снята, многие окна выбиты.

Жаль школу, жаль деревню от которой едва ли половина от прошлого осталась, в основном старики здесь доживают свой век, им деться некуда, а остальные разъехались кто куда. Ничего народ в Дубках уже не держит — колхоз развалился, почты не стало, фельдшерско-аккушерский пункт закрыли, даже магазин ликвидировали, вместо него два раза в неделю автолавка приезжает.

Мишкиной маме от ее тетки по наследству досталась двухкомнатная квартира и, как только фельдшерско-аккушерский пункт закрыли, она сразу же перевелась работать медсестрой в райбольницу и стала жить в квартире. После окончания восьмого класса – Мишка тоже в город перебрался, в автотранспортный техникум поступил.

Бате было гораздо труднее. Он, коренной житель Дубков, не представлял своей жизни вне родной деревни, долгие годы работал в колхозе главным инженером, а потом пытался фермерствовать. Пытался. Мама предупреждала его, что из этой затеи ничего путного не выйдет, не было у бати нужных пробивных данных, не было прочных связей в администрации района, следовательно, не могло быть и поддержки. Батя и сам понимал бесперспективность своей затеи, но надеялся на лучшее.

Маме жить на два дома было тяжело, в Дубки она выбиралась из райцентра, только тогда, когда выпадали выходные, которых было мало потому, что работала она в отделении травматологии, медсестер не хватало и ей часто приходилось вкалывать по две смены сразу.

Когда батя мечтал о своем фермерском хозяйстве, он, в первую очередь, надеялся на те двенадцать гектаров пахотной земли, которые ему достались по наследству от его родителей – бывших колхозников и которые были положены ему самому, также бывшему члену правления колхоза. Получилось так, что пять лет назад все три участка, по четыре гектара каждый, были сданы в аренду сроком на четыре года компании закрытого акционерного общества «Русагро-Дубки». Срок аренды давно закончился и батя обратился к представителю компании посмотреть документы и не продлевать больше договор аренды.

Однако, не тут то было, договор ему никто не показал ссылаясь на то, что он находится в Москве, в головном офисе и его можно будет увидеть только тогда, когда приедет из агрохолдинга юрист и привезет документ.

С этого дня и начались «хождения отца по мукам». Пол-года его кормили «завтраками», а юрист все не приезжал и не приезжал.

Наконец, терпение у бати лопнуло и он потребовал вернуть хотя бы свидетельство права собственности, но и тут ему дали отворот поворот. А сколько было бюрократических заморочек с выделением пая!

В те дни батя впервые ударился в запой. Пил он ровно десять суток, днем и ночью, практически ничего не ел, мало спал. Мишкиной маме пришлось приложить не мало усилий, чтобы вернуть батю к жизни, пришлось ему даже капельницы ставить.

Батя очухался и вновь взялся воевать «за правое дело».

Андрей, брось ты заниматься ерундой, чувствую я, что кроме грыжи себе в этой борьбе ты больше ничего не наживешь, – предупредила мужа здравомыслящая Мишкина мама.

Но батя закусил удила и решил биться на смерть. Он разов двадцать ездил в районную администрацию, что-то там доказывал, просил и грозился кому-то, но все тщетно. Наконец он решил выбраться в Москву.

Раз гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе, – сказал он жене и услышал в ответ, что эти его поездки бесполезная трата времени, нервов и средств, лучше оставить все как есть и получать от сданной в аренду земли дивиденды в виде зерна, сахара, подсолнечного масла.

Да пойми ты, садовая голова, что для меня стало делом чести выиграть это сравнение, – горячился батя. – Они нашу кровь пьют, а мое... Ты сама подсчитай: все зерно, сахар, масло, которое мы от них получаем по оптовой цене за год стоит максимум шесть с половиной тысяч рублей, налог за землю, который мы платим ежегодно — две с половиной тысячи рублей, то есть мы имеем в сухом остатке четыре тысячи, а они за эксплуатацию нашей кровной земли миллионы наживают.

Поэтому они тебе никогда эту землю не отдадут, – уверенно сказала жена.

И она оказалась права: муж вернулся из Москвы не солоно хлебавши.

Там бардак еще больший, чем у нас, – заявил он мрачно и обратился в прокуратуру с требованием произвести проверку по факту мошенничества и привлечь виновных к ответственности.

И вновь Мишкина мать не согласилась с батей.

С носом ты, Андрюша, останешься. Ты, что не видишь в какой стране ты живешь? Ты, что не знаешь, что рука руку моет, а ворон ворону глаз не выклюет?

Батя в ответ раздраженно махнул рукой и написал еще одно заявление — в полицию.

И вновь проиграл – уголовно дело так и не завели, а потом и суд встал на сторону представителей агрохолдинга.

Батя не выдержал напряжения и запил. Мишке было очень жалко батю...

Во второй половине дня дождь опять стал лить «как из ведра». Мишка с батей успели о многом поговорить и теперь Мишку интересовало одно: чем батя планирует в дальнейшем заниматься. Батя упорно об этом молчал, то ли еще и сам для себя не решил, что ему дальше делать, то ли не хотел опережать события и чего-то ждал.

Бать, давай пока оставим все как есть, а дальше видно будет, – робко, чтобы не обидеть родителя, предложил Мишка.

Батя усмехнулся.

Не переживай сынок, я больше пить не стану. Я... я после нового года в Москву на заработки поеду. Кое-кто из моих знакомых давно уже туда ездят и мне предлагают. Теперь поеду с ними. Отдохну и поеду.

И правильно, у тебя ведь руки «золотые», об этом вся деревня знает.

Верно говорят: головой стану – не пробьешь, однако... Однако время – всему голова, все расставит на свои места, посмотрим... Я тут кое-что в доме в порядок приведу, кое-что в квартиру отвезем.

А как же пасека, куры?

Пасеку в аренду соседу. Тихоновичу отдам, он старик крепкий, толковый, ни себя ни нас без меда не оставит. Кур тоже он заберет пока, корма у нас для них на пять лет вперед хватит, а там посмотрим.

В глазах бати Мишка видел невыносимую тоску, Мишке было жалко батю до такой степени, что на его глазах выступили слезы. В доме стояла гробовая тишина, и только в сумрачные окна и по железной крыше громко барабанил густой и крупный дождь.

Александр Тарасов (Шебекино)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"