На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Двухголосие

Рассказ

Светлой памяти Николая Шипилова

Маленький мальчик учит двухголосие.

Он ищет его вокруг себя. Вот подул ветер, и деревья под балконом повело, заколыхало, листья шумно отозвались – двухголосие. Вот внезапный дождь упал   на жестяную крышу, крыша загрохотала, вскрикнула и зачеканила   равномерную партию дробной стукоты – двухголосие.   Конь в огороде заржал, подняв морду, а чужой деревенский мужик закричал в ответ тарабарщину   – двухголосие. Новости по телевизору рассказывает красивая быстроглазая тетя, а папа ругается на нее за то, что она продала Россию – двухголосие. Ваня щурится и представляет эту улыбчивую тетю с ямочками на щеках в базарном ряду, где стоят высокие плотные мясники в кровавых фартухах, и у него   начинает кружиться голова и саднить в животе.

Мама подпевает папе про Кудеяра Разбойника [1] . Ваня слушает двухголосие и невольно сам подпевает звонким голоском. Из-за прорехи в области резцов у него получается:

Было двенашчать ражбойников,

Был Кузеяр-атаман,

Много ражбойники пролили

Крови чешных хришчиан…

Он увлекается и не видит, как за его спиной папа с мамой перемигиваются и умильно, одобрительно, влюблено поглядывают на сына. Мама поет, едва сдерживая смех – ей хочется смеяться.

Папа   Вани – бас. Это он говорит мальчику: «Ваня, учи двухголосие. Ищи в себе второй голос, Ванятка… В жизни пригодится!». Папа смотрит на мальчика ясными усталыми глазами, синими и нежными, как будто прощается перед далёкими гастролями.   Прежде он пел в большом-большом театре, гримировался под стариков, удальцов и генералов, наклеивал бакенбарды, ловко и статно перекидывал из ладони в ладонь перчатки, устало опирался о саблю, хромал бутафорской деревянной ногой...   Теперь папа болен. Теперь папа – бас в филармонии. Концерты его редки. На них приходят лишь друзья папы и мамы. Но их так много, что в зале филармонии нет места для   Вани. Ваня стоит за кулисами и смотрит, как папа поет. Вот папа берет нижнюю «ля», и зал замирает. Это мама говорит тете Оле, которая   стоит тут же за кулисами: «Надо же, «ля» нижнюю, и так долго… Самоубийца…». Ваня понятия не имеет, где «ля», где «фа» – он еще мал, ему все: «ля-ля-ля».   Тетя Оля, сестра папы, морщится как бы от боли и что-то отвечает, но зал рукоплещет, кричат «Браво!», и Ваня не слышит, о чем говорят мама и тетя. Он смотрит на папу и наблюдает, как лицо его бледнеет, светлеет, становится почти белым, восковым, напряженным.

В недавно купленном стареньком «пассаде» они едут в свой загородный поселок. Мама рулит осторожно, объезжая кочки, а папа – дремлет. Когда он вскидывает голову на очередной деревенской кочке, мама улыбается:

– Федя, ты всегда – Шаляпин!

Папа молча целует ей руку. Ваня едет на заднем сиденье весь в шелестящих букетах, он смотрит на родителей сквозь сощуренные ресницы и не хочет, чтобы дорога кончалась.

«Мотор гудит и шины шумят – двухголосие», – шепчет Ваня и затихает, уходя в цветочные ароматы, в блаженный детский сон.

Днем с полюбовницей тешился,

Ночью набеги творил,

Вдруг у разбойника лютого

Совесть Господь пробудил…

  – гремит отцов бас на весь трехэтажный особняк. Мама подыгрывает на фортепиано, часто поглядывая на дерево в кадке, которое стоит рядом. Папа заканчивает петь, мама поднимается и рассматривает растущую огромную почку.

– Федя, кажется, это чудо будет цвести!

Это чудо выросло из зернышка, которое отец привез из Индонезии в год рождения Вани.

– Правда? Ну-ка, покажи! – Папа хватает свернутую газету, как бутафорский тесак, и подскакивает к маме, как разбойник Кудеяр.  

– Вот… – Мама сосредоточенно разглядывает почку.

– Где же это? – Папа небрежно откидывает «ножом» ветки деревца.

– А вот… – Мама отодвигает «тесак» движением плеча.

– Где-где? – Папа приближает свое лицо к маминому.

– Да вот же… – слегка раздраженно говорит мама, а папа отбрасывает газету в сторону, щелкает пальцами и нежно хватает маму за носик.

Они смеются, как дети в детском саду.

– Вы маленькие, что ли, да? – Ванечка сурово, покровительственно смотрит на них.   – Я уже давно хочу оладушек, а вы все хохочете…

– Эх, ты, солдатик-конопатик, – папа берет его на руки и несет в кухню. Мама весело поет про Кудеяра, разогревая звонкое масло на сковороде.

– Мама поет, масло шипит – двухголосие! – Говорит Ваня папе. Тот прижимает ладонью его соломенные кудри:

– Молодца, Максимка…

– Я не Максимка, папа.

– Все равно молодца…

Папе завтра срочно уезжать в далекую Сибирь, а мама его ругает.

– Куда, куда ты едешь? Тебе лежать в больнице надо, а тебя все куда-то несет. Дай мне хотя бы спокойно родить – и едь, куда вздумаешь!

– Ира, милая Ирочка… Я не хочу ехать и сам, но… Меня опять зовут! Я же должен в конце концов вас кормить –   и тебя, и Ваню, и будущего ребенка…   И еще – я себя отлично чувствую! У меня как будто открылось второе дыхание!

– Смотри, чтобы первое не сперло, – тихо, обиженно говорит мама и уходит в комнату. Ваня бежит за ней. Она плачет навзрыд, прижимая его к себе.

  – Мама, ну не плачь ты… – Ваня – не девочка, он стесняется нежностей и вырывается из теплого, мягкого маминого плена. – Он споет там про Кудеяра разбойника один разик и вернется домой, вот увидишь...

Папа пообещал привезти ему новенький камуфляж и фонарик.

– Фонариков тебе мало… – Говорит только мама, утирая слезы, успокаиваясь.

– Береги маму, –   говорит папа, стоя перед дверьми поезда. Проводница зябко кутается в темно-синее пальто-китель. Внимание мальчика приковывает нагрудный знак.

– Фро-ло-ва Е-ка-те-ри-на… – Читает Ваня.

– Мамочку люби, никому не отдавай, – шепчет ему отец, щекоча ухо родными усами. – Все, что ни скажет – выполняй, как я. Ей нельзя волноваться, друг. Понимашь?

– Понимашь, – отвечает Ваня. – А маме что ты привезешь? Привези ей еще какую-нибудь семечку, а то тот бутон я оторвал и порвал… – шепчет он отцу в самую ушную раковину.

– Зачем, друг?

– А, – машет он рукой. – Хотел посмотреть, что там внутри, какого цвета…

– А, понятно, – отзывается отец, подмигивая проводнице и маме одновременно. И шепчет Ване: – Я привезу ей аленький цветочек…

– О! Отличная индея!

Индейка что надо, – отчего-то грустно смотрит папа. – А что там было внутри?

– Перышки такие зеленые, не интересно совсем.

– Индейские? – Спрашивает отец и прижимает к себе Ваню, с нежностью ощущая под ладонью острые детские лопатки. Мальчик повисает на плече отца и горестно вздыхает.

– Ну… Матросы не плачут, – отец решительно ставит Ванечку на перрон.

Мама крестит папу и целует его в пышные усы.

– Мы все трое тебя очень любим и ждем. Езжай с Богом. Привет Сибири.

Папа незаметно, суеверно гладит ее по животу, по волосам и целует в прическу. Когда поезд скрылся за веселыми красными огоньками, прогудел и просиял в звездно-фонарной дали, мама щелкнула замком сумки и достала носовой платок.

– Пошли, дружок…

«Сумка щелкает, мама говорит – двухголосие», – заметил Ваня.

Мама молится за папу, грузно встав на колени. Ваня – рядом, лепит из пластилина гуся.

– Скорый в заступление един сый, Христе, скорое свыше пошли   исцеление страждущему рабу Твоему…

– Мама, а за больных надо молиться Панцелителю? – Мама – молится, не отвечает, утирает глаза платочком. Ваня – продолжает рассуждать. –   Хорошо   у него просить о здравии. Чтоб наши все были здоровы. Он больным помогает, да? Мама, а кто твой любимый святой? Мой – папа. Он праведный? Тетя Оля говорит, что мой папа – праведный. А ты – праведная? А ты – святая? А у тебя есть нимб на голове? А где он?

– Ванечка, ну что ты говоришь… Слушать страшно.

– А почему страшно, а?

Мама продолжает молиться:

– Наказуяй и не умерщвляяй,   утверждаяй низпадающия и возводяяй низверженныя…

Помолчавши с минуту, Ваня просит:

– Мама, а полепи со мной, а? – И тут же вспоминает, что у мамы для этого слишком длинные и красивые ногти. – Мама, покажи твои ногти. А, ты ногти выращиваешь… Ты их вообще стригла в этом году?

Мама смеется долго и хорошо, ойкая и держась за огромный живот.

Папа не вернулся из этой поездки живым. Его похоронили на сельском кладбище, высоко над их поселком. Когда прибыл с багажом чемодан в зеленую клетку, в нем мама нашла камуфляж на вырост и желтый китайский фонарик для сына.   В синей ароматной коробочке таились два хрустальных лебедя на зеркальном озере. «Это ведь мы с ним», – заплакала мама и поставила лебедей себе на полку. Она бы еще долго плакала, если бы не подала голос Настенька в своей крошечной кроватке, требуя маму и ее тепла.

Вечером, уложив Настю спать, мама задумалась у окна кухни. Ваня допивал свой чай. Фонарик лежал рядом на столе, между хлебницей и сахарницей. Теперь он должен был беречь маму и за себя, и за отца.

– Мы больше никогда не споем с папой, Ванечка, ах, как это больно… – тихо, горько сказала мама. – Нет больше таких людей на земле, сынок. Нет такого голосов, таких глаз, такого сердца… –   Она посмотрела на сына, такого еще маленького, тоненького и сказала голосом доброй феи: – Он теперь в раю. Ему там ничего не болит. Оттуда он нас любит еще больше, сынок…

Ванечка сходил в детскую, принес кассету с голосом отца и включил магнитофон. Дом наполнился мягким, бархатным басом отца:

Господу Богу помолимся,

Древнюю быль возвестим,

Мне в Соловках ее сказывал

Инок, отец Питирим…

– Пой, мама, – сказал сын. – Двухголосие, понимаешь?

И мама заслушалась, задумалась и тихонько запела, вторя отцу.

Валерьяново, 28 октября 2006 года



[1] В рассказе использованы отрывки из Сказа о Кудеяре-атамане Н.А.Некрасову    содежится в главе «Пир на весь мир»   поэмы «Кому на Руси жить хорошо». Некрасов умер 8 января 1878 года, оставив поэму неоконченной. (Прим. авт.)

Татьяна Дашкевич


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"