На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Успех

Рассказ

Помню одну стылую зимнюю ночь. С вечера тогда началась метель, и ветер трепал со злобой деревья, а потом ударил мороз. И какой! В такие минуты кажется, что никогда уж не услышишь веселого птичьего голоса, никогда не выйдешь на улицу в одной белой нательной рубашке, никогда уж не ступишь на зеленую травку-муравку и не увидишь речку под теплым августовским туманом. Одним словом, тоска. И сразу же хочется забиться на диван в самый уголок, подогнуть под себя колени и лежать в немом оцепенении, и чего-то ждать, и на что-то надеяться. Может быть, на какого-то веселого залетного гостя или на какую-то счастливую телеграмму, приглашающую тебя на белый пароход куда-нибудь в зеленые изумрудные страны. Или... Да хватит уж — какие там страны. И в этот миг зазвонил телефон. Я нехотя поднял трубку. Звонили из моей родной деревни. Голос принадлежал Владимиру Николаевичу — директору школы. С этим человеком я когда-то учился, да и потом наши отношения не прерывались. Вот и сейчас он говорил так, точно мы расстались только вчера:

— Слушай, Сергей, я вступил в полосу везения. Успехи, кругом успехи! А вчера даже выбил для своих зарплату за октябрь. А мы уж хотели бастовать. Наш физик грозился голодовкой. И он бы сделал — настырный, как гвоздь. А теперь отпала нужда. Но я к тебе за другим, — он прервался, — в трубке что-то колебалось, потрескивало, наверно, мороз. Но вскоре трубка опять ожила:

— Послушай, Сережа. Через неделю у меня день рождения, круглая дата, почти юбилей. Будут только свои, деревенские, и то по строгому выбору. И надеюсь, ты, Сережа, приедешь?.. Ты понял меня, не слышу?

— Может, и приеду...

— Что значит, может — не может. Конечно, время сейчас тяжелое, но мы по-скромному, по-студенчески. Есть в наличии соленые огурчики, домашнее вино и грибочки. Все это готовила еще моя мама-покойница. Вот так, милый мой... Год уже лежит в нашем борочке, а я все еще за ее счет. Повезло мне с мамой, царство ей там небесное. А у вас, значит, тоже морозы, Сережа? У тебя даже голос какой-то простуженный. Береги себя и жене подскажи, чтоб получше тебя, ха-ха! — и на этом голос прервался. Я подошел к окну. За стеклом клубилось что-то белое, злое, бескрайнее. Мороз, наверное, царствовал уже по всей земле...

Но все равно через неделю я сидел за его столом. А передо мной стояла высокая сувенирная рюмка, и там золотилось то самое домашнее вино. Хозяин, конечно, присутствовал рядом. В последние годы он очень сдал. Одно плечо у него как бы обвисло, а другое, наоборот, приподнялось. Зато глаза все еще были молодые, чистые, ясные и поблескивали под электрическим светом, как яичная скорлупа. И голова его тоже походила то ли на яичко, то ли на бильярдный шар. Недаром в детстве его дразнили — Вовка — маленькая головка. И училась в школе эта головка — так себе, но в институт неожиданно поступила. И с тех пор Владимир Николаевич стал готовить себя к учительской жизни. И подготовил... Но мои мысли прервал его цепкий и торопливый голосок:

— Значит, Сережа, ты оценил вино. А грибочки?! Такие, наверно, в Кремле подают на серебряной вилочке. Но у меня по-простому, ведь живу без хозяйки... — он выразительно замолчал, погрузился в воспоминанья. Наверно, вспомнил жену. Она ушла от него шесть лет назад и взяла с собой дочку.

— Без хозяйки, Сережа, бывает худо, а с Ниной было б еще хужее. Я правильно употребил это слово «хужее»? Ты же у нас филолог, еще осудишь, а я давно уж высказываюсь по-здешнему, да. А иначе не могу, разучился... Но я отклонился, прости... А с Ниной мы расстались по-доброму. Не кричали, не драли волосы. Это ж по-нынешнему — просто успех, ты согласен? Конечно, согласен, ты всегда желал мне добра. А самое главное, Сережа, дочка все время мне снится. Вчера, знаешь, трещит мороз, луна в окна заглядывает, а мы плывем с ней на лодке. И лето кругом, и река, и рыбки возле лодки взлетают, и вода такая чистая, голубая. Проснулся, а дочка — во мне, она все равно во мне, понимаешь? Мы же с ней словно бы не расстались. Это же такое счастье, Сережа, такой успех в моей нынешней жизни. Ты согласен? По глазам вижу — согласен. Давай выпьем за это. За эти сны, за доченьку, за тебя... я хочу, чтоб и тебе было легко, хорошо. Ты слышишь меня, Сережа, да... А моя Нина живет нынче с богатым. У них магазин, своя контора, машины. У ней все сбылось, о чем мечталось. Такой успех для нее — и даже в городе живет, а не в деревне... Его маленькая головка приблизилась ко мне совсем близко, а глаза широко раскрылись и нервно горели. Я думал, что ему стало плохо, и он расхнычется, но он вдруг стал меня утешать.

— Не завидуй, Сережа, богатым, не надо. И не считай у них денег. Да Бог с ним. Как-нибудь перебьемся. Они пускай — новые русские, а мы с тобой — старые, да... Старые русские, ха-ха! Это же хорошо и так складно! Ай да Вовка — маленькая головка! — он тронул меня за плечо. — Помнишь, Сережа, мое детское прозвище? Где оно, наше детство... — Он замолчал, а мне стало почему-то тревожно. Ветер бил по раме, в комнате похолодало. Я поежился — мне ведь предстояло здесь ночевать. А еще через минуту я поймал себя на подлой мысли. Она была в том, что я жалел, что сюда приехал. И в этот миг он достал из тумбочки фотографию и поставил ее на стол.

— Это, Сережа, моя мама. Всю жизнь была в колхозе, даже заведовала фермой. Своим коровушкам давала человеческие имена — Маня, Тоня да Аннушка. Я был к матери очень привязан... Нет, Сережа, не так. Надо сказать по-другому — я ее очень любил, но она об этом никогда не слышала от меня. Не слышала, и это горе большое. Но сейчас не вернешь... А похоронил я ее как надо. Место выбрал сухое, высокое, да. И на два метра могилу вырыли. Посмотрел, а на дне могилы — ни капли воды. Это ж такое везенье, успех. Значит, гроб сохранится, не будет гнить. И крест я поставил железный, надежный. Вековой будет крест. Ты слышишь, Сережа? А ты меня, мама, слышишь? — он взял фотографию и поцеловал ее. Когда целовал, то зажмурился. А потом, когда открылись глаза, — то они были мокрые. Словно чего-то испугавшись, он схватил свою рюмку и залпом выпил вино. Его маленькая головка закричала, заволновалась, мне даже показалось, что она крутанулась, как шарик. Я отвел от него глаза, и мне опять стало холодно и захотелось уехать. Но он уже заговорил о веселом — о рыбалке.

— А теперь, Сережа, я полюбил удочки, отдых возле реки. Особенно клюет на Глубоком озере. Но это от дома — три километра. И знаешь, Сережа, я решил заиметь колеса. Купил у одного пьяницы старенький «Ковровец». Он продал его именно по дешевке. Выпить захотелось и продал. Ты меня слушаешь, старый русский, ха-ха! — смешок у него вышел пьяненький, бодренький, хотя он почти не пил...

А потом была длинная холодная ночь. Он быстро заснул, а я проворочался до утра. Да и ветер мешал. Он бил в стену дома, стучал ставнями и злился. И мне было грустно. В деревне мне всегда грустно, если за окнами метель и ветер. И всегда кажется, что кто-то умер или стонет чья-то душа. Вот и тогда мне казалось, что этот ветер не перед добром...

Так и случилось, как думал. По весне я снова отправился в свою деревню. Мне передали, что Владимир Николаевич попал в больницу. И попал по-серьезному. Он ехал на своем мотоцикле, и его сбил «Беларусь». Точнее сказать, мотоцикл задела по какой-то оплошности тракторная тележка, и старенький «Ковровец» — в кювет. И мотоцикл, и человека измяло, как тряпку. Но бывают в жизни все-таки чудеса — хозяин мотоцикла остался жив. Его привезли чуть тепленького в районную больницу. И сразу вызвали из области хирурга. Тот оказался кудесник. Он и спас ему жизнь. Правда, пришлось отнять левую ногу — чуть ниже колена.

Когда я приехал к нему, он уже выздоравливал. В палате было сумрачно и тоскливо, как во всех сельских больницах. Стены в палате были мокроватые — штукатурка обвисла. Господи, везде не хватает денег. Были бы они, грешные, давно бы сделали здесь ремонт. Но его голос прервал мои размышления:

— Спасибо, Сереженька, что заехал. Да я уже здесь недолго... Кстати, тебя не коробит, что я все время к тебе без отчества? Нынче ведь серьезные времена...

— Тебя выписывают?.. — я выдавил из себя еще что-то, потом замолчал. Испугали его глаза. Они были такие большие, огромные, полные чегото неведомого для меня. Такие глаза бывают у лошадей, когда их ведут на бойню... Однажды я видел такие, но он перебил мои мысли.

— Мне, знаешь, опять повезло. Это, считай, просто успех, что я попал к такому хирургу. Мог бы, конечно, и не попасть. А во-вторых, мне уже пообещали протез. Сережа, слышишь, ты слышишь меня? Пройдет какойто месяц, и я смогу без посторонних выйти на крыльцо. А потом ко мне дочка приедет. Ведь приедет же, правда? Вон нынче какое солнышко! Как хорошо! Сережа, тебе тоже хорошо?..

Я молчал и не знал, что ответить. У меня болела душа. Она еще сильнее заболела, когда я открыл дверь палаты и вышел на улицу. Сияло солнце, зеленели деревья, а у меня сжималось горло и хотелось разорвать в том месте рубашку. Но отчего? Почему? И зачем я посмотрел в эти глаза? Сегодня они мне приснятся ночью и завтра... И его грустный смешок тоже приснится — «мы с тобой старые русские, ха-ха!» И в этот миг подошел автобус. Открылась дверца, и я заскочил в нее с облегчением. Дорога мне всегда помогает, спасает. Может, и сегодня спасет.

Виктор Потанин (Курган)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"