На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Убежище

Рассказ

Я шла по тоненькой тропинке к церкви и нервно куталась в тонкий плащ. Святые угодники, первый день осени, а так холодно… А всего два дня назад была удушающая жара…

Мне очень хотелось верить, что небеса чувствуют моё состояние, и эта резкая перемена наступила в унисон смене счастья на отчаянье и холодную решимость, бушевавшую сейчас где-то у меня внутри.

Да они читают мои мысли! – пронеслось у меня в голове, когда раздался оглушительный гром и хлынул ливень. Я поскользнулась на мгновенно размокшей дорожке и упала.

Вот, – подумала я сидя на мокрой холодной земле. – Вот моё ближайшее будущее… Но если небеса считают, что могут меня остановить таким образом, они ошибаются…

Я встала, пытаясь закутаться в промокший плащ. Мои волосы разметались по лицу, дождь хлестал по щекам, но я продолжала идти, не зная, что толкает меня вперёд – страх, боль, отчаянная решимость, страсть или что-то другое. Oh, see the storm is threatening my very life today, if I don’t get some shelter, I’m gonna fade away

Но вот я дошла до высокого забора, окружавшего церковь.

Храм ждёт прихожан в любое время…Дорога к Богу всегда открыта…

Как бы не так!

Нищие, вечно торчащие под воротами в надежде получить милостыню, попрятались в здании. Ворота были заперты.

Опять!

Я в отчаянье смотрела на казавшиеся хрупкими резные ворота и понимала, что не смогу преодолеть их.

Это… Это железная маска, скрывавшая его от меня. Его лицо… Всегда казалось мне злой маской… Злобный мальчишка… Злой мужчина, возможно разбойник и убийца …

Только я нащупывала нить, соединяющую нас, только мне казалось, что он сейчас скажет мне что-то важное, касающееся только нас двоих, как неосторожное глупое слово слетало с моих губ, и его лицо становилось холодным и замкнутым. Так редко и так мало могла я с ним говорить… Чтобы не вызвать подозрений…

Я отвернулась от этого проклятого препятствия.

Сердце бешено стучало, я была просто вне себя от злости. Как подло! Когда я решилась на этот шаг, какой-то кусок железа преграждает мне путь.

Ливень незаметно утихал. Я стояла и не знала, что мне делать – то ли уйти, то ли барабанить в ворота – вдруг кто услышит. Бесполезно… Наверное, у нищих сейчас обед, все послушники накрывают на стол… И он среди них… Трудно представить себе, что он выполняет всю ту грязную работу, которая предназначена только для слуг… Это как если бы у кошки нашей крестьянки среди слепых котят вдруг появился тигрёнок…

Тут я услышала голос вдалеке. Женский, громкий и недовольный.

– Проклятый сорванец! Где тебя носит!.. А ну-ка возвращайся домой! Я тебе устрою, бродяга, еретик малолетний!..

– Да, – горько усмехнулась я, – так ты сына не дозовёшься… Заигрался, наверное, а потом спрятался от дождя в укромном местечке…

Как я любила раньше убегать от всех… Вечером, когда наши люди были заняты делами, я прибегала сюда, подглядывала за нищими, которые делили заработок. Мне было любопытно и непонятно, почему они дерутся за монеты, которыми мой отец мог заполнить церковь доверху…

Как я могла об этом забыть?! Мой любимый тайный ход…

Сорвав капюшон, дрожа от холода, я быстро зашагала мимо церковного забора. Маленький лаз. Для детей и худеньких подростков. Для вечно голодных нищих. Нищих, живущих на пожертвования прихожан. И опять меня обожгли воспоминания…

После молитвы в церкви мы с матерью всегда давали деньги служителям, собирающим подаяния. В этот раз мать заговорилась с одной из богатых прихожанок, и деньги пришлось отдавать мне.

Он обходил всех с корзиной для монет, подошла и моя очередь. Я взглянула ему в лицо – и узнала…  По его взгляду я поняла, что и он меня узнал. Столько времени прошло! Быть такого не может!.. Как бы мне всё это не показалось… Мы ведь были детьми… Да и за тот короткий миг – разве мог он меня запомнить?!

Я чуть не уронила эти проклятые деньги… Мне казалось, все в церкви смотрят на нас… Но всё обошлось. Он поклонился мне и пошёл дальше.

Уходя вместе с матерью, я чувствовала на себе его взгляд… Мне казалось, он меня ненавидел…За то, что я узнала его. За то, что вспомнила… И не выдала…

Я пролезла в едва заметную дыру в ограждении. Немного ещё пройтись – и я у дверей отца-настоятеля.

Я постучала в маленькую дверцу, расположенную далеко не с парадной стороны церквушки.

Никто не открыл. Моя решимость сразу покинула меня. Какую глупость я совершаю? На что я надеюсь?

Маленький мальчик вдруг появился из-за угла. Это было настолько неожиданно, что я вздрогнула. Мальчишке было лет семь.

– Ты ещё постучи, да погромче, – заявил он. – Стучите, и вам откроют. Мама мне всегда это повторяет. И святой отец говорит на проповедях по воскресеньям.

– Ты откуда взялся? – спросила я.

– Я потерялся, – серьёзно глядя на меня, сказал мальчик. – играл с другом, потом начался дождь. Друг побежал домой, а я не захотел.

– И где же ты был всё это время?

– В коровнике. Чужом. Там тепло. А хозяева в дождь и носа из дому не покажут.

– Иди домой, а то мать уже испереживалась вся.

– Не-а. Нет, она меня исколотит. Я лучше убегу. Ночевать буду в коровниках.

Я не знала, что ему сказать. И вдруг испугалась. Что с ним может произойти?.. Он выберет такой же путь как тот, к кому я пришла.  Если убежит… А если останется?.. Будет вечно гнуть спину на моего отца?

Откуда взялись эти мысли?

– Иди домой, малыш. Мать ждёт тебя.

– Ага, – сказал он, – с ремнём. Ну, я пошёл… Ты постучи всё-таки. Может, они правы, и тебе откроют.

– Ладно.

– А ты красивая, – сказал он мне на прощанье. И исчез в холодном сумраке.

Да, – грустно улыбнулась я сама себе, – не от мальчишки хотелось бы сейчас услышать эти слова…

 

…Я помню первую встречу. Первую и единственную. Неужели такое возможно? Когда одна-единственная встреча резко пересекает твою жизнь, и ты не в состоянии оставаться тем же человеком. Ты в один миг взрослеешь. И никогда не можешь вернуться назад. Никогда…

 

В тот день мать приказала мне забрать молоко из коровника. Одна из служанок заболела, а я чем-то провинилась. Мать захотела унизить дочь, уравнять с крестьянами. Она не раз обзывала меня крестьянским ребёнком. Но разве это унижение? Я понимаю теперь то, что чувствовала лишь интуитивно тогда – некоторые из них, хоть и грубые, хоть и необразованные – куда добрее и мудрее, чем мои родители. Именно за это мать не любила меня и не любит до сих пор.

Я пошла за молоком. Уже подняла кувшин и могла бы его не заметить. Но ему, видно, стало совсем худо и он, стиснув зубы, застонал от боли.

Я испуганно посмотрела в сторону и увидела подростка, лежащего за какой-то утварью, увидела его белое, как полотно, лицо и тёмные, почти чёрные, глаза. Поставив молоко, я подошла поближе.

Худенький и, похоже, довольно высокий мальчишка лет 16, весь избитый и пораненный, почему-то очутился в нашем хлеву. Я не могла поверить своим глазам. Стояла, смотрела на него и боялась пошевелиться.

Я не знаю, как у меня хватило ума ему помочь. Видно, шатание вместе со святым отцом по окрестностям дало результат. Я видела, как духовник пытался лечить «помилованных» после очередного бунта крестьян, а отец то печалился, то радовался моему увлечению, надеясь вскоре спровадить непослушную дщерь в монастырь, да и к тому же мать постоянно жаловалась на меня.

Я перевязала ему раны, принесла поесть. Вряд ли ему было до еды. Сначала он просто наблюдал за мной, потом привстал, опёрся спиной о стену. Затем произнёс:

– Убирайся.

Я опешила.

– Это как? Это мой коровник.

У него не было сил ответить.

Он смотрел на меня с ненавистью, и я вдруг поняла – ему стыдно, что я вижу его слабым, обессиленным, почти плачущим от боли. Принимающим помощь от дочери богатого сеньора. Потерпевшим поражение.

Что за поражение, я узнала чуть позже.

Я оставила его самого. Я знала, что наши слуги ему помогут. Кое-кто из них видел, как я несу еду.

Он исчез так же внезапно, как и появился. Этот мальчишка – сын обедневшего феодала. Его окрутил нынешний друг моего отца. Спустили всё его состояние. Вдвоём. Потом дали пинка под зад. Он же не друг придворной знати, зачем с ним знаться? А тот взял, да и повесился. Плюнул на жену и детей – и повесился. А этот мальчишка – его сын – хотел убить того самого друга моего папочки, который всё и придумал.

 

…Если бы я не провинилась, то не пошла бы за молоком. И не встретила его. Никогда. И никто бы не посмотрел на меня таким ненавидящим взглядом… Как могут пути двух людей пересечься случайным образом и изменить всю жизнь?..

 

Я только подняла руку, чтобы постучаться, как дверь открылась.

– Добрый вечер.

– Ты пришла… Я знал это… – его грустные мудрые глаза изучали меня.

– Да, я пришла. Впустите меня, святой отец.

– То, что ты задумала – грех.

– Почему это? Я хочу лишь поговорить с ним.

– Он убийца и преступник.

– Кто сам без греха, тот пусть первый бросит в меня камень! Так вы говорили?

– Он был среди тех, кто пытался убить твоего отца год назад.

– Не судите, да не судимы будете. Это тоже ваши слова! И, к тому же… Вы нарушаете тайну исповеди, отче.

– Он сказал это не на исповеди.

– Так почему же вы не выдали его?

– Он попросил убежища у церкви… Я не могу его выдать… Иди, пока ты не совершила грех. Ты хочешь помочь тому, кто будет в аду гореть за свои преступления… Ты его не спасёшь, дитя моё… Не в этот раз…

Он знал… Он знал… От него…

– То, что идёт от сердца, не может быть грехом, святой отец… Впустите меня!

– Я не могу… Я не могу, дочь моя… Я же знаю тебя от самого рождения, уходи! Послушай меня! Ты же всегда слушала…

– Не в этот раз, отче. Вы ведь все эти годы были мне настоящим отцом… Но не в этот раз… Я тоже прошу убежища…Не у вас, у церкви…

Он замолчал. Потом долго всматривался вдаль. Я опустила голову, но всё равно прекрасно знала – он впустит.

– Раз так… Я не могу тебе отказать… Только он не захочет тебя видеть…

– Это моё дело…

Я переступила порог. Мои волосы были всё ещё влажные от дождя, плащ промок насквозь, и мне пришлось его снять.

 

Я соврала. Я не могла просить церковь укрыть меня. Только у человека я могла просить убежища, только его я могла попросить укрыть меня от всего мира. И он, как и церковь, не сможет мне отказать. If I don’t get some shelter, I’m gonna fade away…

Елена Настоящая (Луганск)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"