На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Второе крещение

Рассказы

ВТОРОЕ КРЕЩЕНИЕ

Крёстного моего в селе все знали – это дядя Митя Дударь. С отцом моим они, не разлей вода, дружками были. На охоту вместе ходили, да и работали оба бригадирами в колхозе. Правда, отец мой Иван Александрович, Царство ему небесное, поменьше ростом от дяди Мити был. Да если честно, так почитай, на целую голову. А дядя Митя – богатырь! Росту под два метра, шея – не шея, а выя бычья… Кулаки из пятерни получались, ну, ей-Богу, чуть поменьше от трёхлитровой банки. Может именно поэтому и авторитетом он пользовался у мужиков не только в своей бригаде, а и во всём колхозе.

Было это, наверное, годов через пять, как я на Вере своей женился. Ну да, где-то так, потому что Дениске нашему четвёртый год тогда шёл, а Витюшкой Вера как раз беременная была. Такие периоды частенько для семейной жизни опасными бывают, ну, когда «абонент не доступен». Понятно, о чём я, да?.. Вот и мне подвернулась в этот момент тут одна – Галей звали. Бабёнка в разводе… Так если посмотришь – ничего особенного… А вот побывал с ней… Эх, такие «кобылки»в известные моменты выстраивала – Вере моей, как до Марса…

Я-то молодой тогда был и решил: «Вот она где настоящая любовь!.. Поспешил, мол, дурак, жениться… Надо что-то делать».

А что делать? Разводиться надо, да к Гале – там постеля послаще.

А тут по селу уже и трёп про наши с нею дела пошёл. До Веры разговоры эти дошли. Молчала она, плакала, а кончилось тем, что Витюшка у нас семимесячным народился. Мне хоть разорвись: и Веру жалко, и мальчишек своих, особенно младшего – болел он часто… Но, гляди, как вспомню ночи наши с Галей ворованные – так ноги сами к ней и несут.

От отца покойного мне «Москвич» остался. Работа у меня, сам знаешь, какая. Ветеринар я, а это дело живое – то на вызов, то за вызов… В общем, сбрешу Вере, мол, корова на ферме или дома у кого захворала, а сам в «Москвич» Галю забираю и куда-нить на природу. Да до полуночи, а то и на всю ночь. Особенно любили мы с ней на Бам ездить. Это у нас балку с ручьями родниковыми перегородили дамбой, пруд образовался огромный. Стали Бамом называть его все – в честь Всесоюзной комсомольской стройки. Байкало-Амурская магистраль – железную дорогу с таким названием молодёжь строила – наши ровесники. Ну, ты это знаешь, а поясняю я, чтоб нынешним молодым понятнее было.

Так вот, июнь, наверное, был, или июль – точно не помню. Помню, что уже солнце к закату, а жара, как в поддувале – не продохнуть. Приехали мы с Галей на Бам, разделись, одеялко расстелили, я водки достал, вина, закуски лёгонькой. Выпили, закусили, валяемся на одеялке – дурачимся… Ну, всё такое… Тут вдруг недалеко мотоцикл затарахтел и затих. Гляжу, крёстный мой из-за кустов появляется, раздетый уже, руками размахивает, вроде как зарядку делает, и к воде направляется… Меня с Галей увидел:

– О, крестничек!.. И ты тут?..

Неловко мне как-то от его глаз стало.

– Тут,.. – говорю.

– Празднуешь?..

– Да вроде праздновать нечего…

– Ну, как нечего?.. Крещение сегодня,.. – а сам на Галю так косонул…

А я своё:

– Так Крещение зимой, крёстный…

– Да бывает и летом… Ну что, поплаваем?..

– Давай…

Прыгнули мы в воду, а она чистая и прямо горячая.

– Ну, что, крестник, доплывёшь вон до того брёвнышка?..

А там и правда, брёвнышко какое-то плавает. Далековато, правда, и Галю из-за прибережных кустов не видно будет… Но азарт!..

– А чё ж не доплыву!.. – и рванул.

Только за кусты заплыл, тут меня крёстный нагоняет:

– Я ж тебе говорил, что сегодня Крещение, вот я тебя щас и покрещу...

– Так я ж крещёный…

– Первый  раз, видно, батюшка что-то неправильно сделал… Придётся тебе ещё разок потерпеть, – хвать меня за волосы своей пятернёй и под воду. Я круть-верть, а куда ты из такой лапищи денешься… А он меня приподнимает – у меня и вода изо рта, и сопли из носа, а он: «Говори сукин сын: «Господи, прости и помилуй!». Я: «Кхе-кхе!..», а он своё: «Говори!.. А то тут и заночуешь навсегда!».

Откуда что взялось. Три раза он меня таким образом «покрестил», а я ему без запинки три раза: «Господи, прости и помилуй!..», как жаба, проквакал.

Оттолкнул он меня от себя и говорит:

– Ну, вот… А теперь плыви к своей, этой… Но если с завтрашнего дня от Веры и пацанят своих – хоть на шаг, я тебя и не так ещё «покрещу»… Имею на то право!..

И поплыл саженями: «Ух!.. Ух!.. Ух!..» – как филин заухал на всю округу.

После такого «крещения», сам понимаешь, кончилась моя любовь с Галею. Как-то сама собой завяла. Крёстного уже нет давно, а я частенько его вспоминаю. И знаешь, с теплом и благодарностью… А чтоб я сейчас делал без Веры, без сыновей своих?..

 

БРЕДИТ

Сразу после войны Максим Федорович, небольшого роста худощавый мужчина, был назначен председателем колхоза. Работать приходилось в основном с подростками да с женщинами, многие из которых остались вдовами.

Максим Федорович был человеком легкого нрава и с женщинами ладить научился быстро – об этом говорит хотя бы тот факт, что в селе до сих пор живут и здравствуют тринадцать Максимовичей и Максимовн.

Дотянул Максим Федорович свою председательскую лямку до пенсии, выпустил в люди из своей семьи двух сыновей и двоих дочерей, которых они с женой Марией Трофимовной воспитали в чисто деревенских традициях, да и стал поживать себе в небольшом окруженном вишневым садом доме среди односельчан.

И вот однажды приключилась с ним беда. Заболел человек. И 6олезнь-то прицепилась такая, что и сказать неловко, – дизентерия. До того она вымучила пожилого человека, что и без того худой, Максим Федорович слег и решил про себя, что пришла его пора отправляться в дальние пределы.

Было начало лета.

Ранним утром Максим Федорович тихим, ослабшим голосом позвал жену:

– Мария... Маш... помирать мне, видно... Ты бы пошла, позвала куму Акульку – проститься хочу...

Ни говоря ни слова, Мария Трофимовна повернулась и пошла за своей соседкой, жившей всего через двор от них.

Зашла во двор, та цыплят кормит.

– Акульк, – окликнула ее Мария Трофимовна и смахнула со щеки слезу. – Максим засобирался... повидать тебя хочет...

Акулина кинулась в хату переодеваться и оттуда раздались ее громкие причитания и всхлипы, которые продолжались и по дороге:

– Ой, ды что ж то за горе к нам пришло-о-о... Да мы такого горя ишшо и не видел-и-и... – и зайдя в дом:

– Ой, ды, Максимушка-а-а... ды на кого ж ты нас, сирот, кида-а-е-ешь...

Максим Федорович слабо махнул пожелтевшей рукой и позвал:

– Акульк... наклонись, че скажу... Та мгновенно перестала тужить и наклонилась над самым лицом бывшего председателя. Несмотря на свои "за шестьдесят", она осталась женственной, и следы красоты не торопились покидать ее крестьянского лица.

Мария Трофимовна молча строго стояла рядом.

– Акульк... – продолжил Максим Федорович, и глаза его вспыхнули молодо, а на губах появилась чуть заметная улыбка. – А помнишь, как мы с тобой кукурузу ломать ходили? Помнишь?

Акулина отпрянула от Максима Федоровича и, искоса поглядывая на молчаливую Марию Трофимовну, ударила в голос:

– Ой, Мария!.. Ой, кума!.. Бредя!.. Ей-богу, бредя-а-а!..

А Максим Федорович после визита Акульки быстро пошел на поправку и прожил после своей болезни еще очень долго.

 

НЕ УСТУПИЛ

Иван Павлович работал в совхозе на бензовозе как раз в то время, когда в районе проводилась усиленная газификация. В родном селе бензовозчика знали как человека спокойного и уравновешенного, и когда с ним произошла история, которая и будет здесь рассказана, односельчане очень удивились его выходке.

Началось всё с того, что Иван Павлович заехал в соседнее село к свату. У свата они хорошо посидели за столом, а когда возвращался домой, то дорога так сильно петляла под колёсами бензовоза, что ему с трудом удавалось по ней выруливать.

Стояла сухая летняя погода. В какой-то момент бензовоз не удержался на дороге, вильнул в сторону и оказался в невесть откуда взявшейся, наполовину пересохшей луже, видимо, так и не высохшей после последних дождей. Машина мгновенно погрязла в ней, что называется, по самые мосты.

Ивану Павловичу ничего не оставалось делать, как ждать подмоги. Координация движений у него была сильно нарушена, но всё ж хватило сил и умения, чтобы взобраться на капот машины, где, как ему казалось, удобнее было ждать какой-либо оказии, чтоб вытащить бензовоз на сухую дорогу.

На дороге, вдоль которой вглядывался незадачливый водитель, никакого движения не наблюдалось, зато в небе раздался характерный рокот, и Иван Павлович увидел, что в его сторону летит вертолёт. Это строители газопровода облетали свои владения.

Неизвестно, почему Иван Павлович поднял руки и стал демонстрировать ними призывные взмахи вертолётчику. Делал он это по-мальчишечьи задорно и весело. Из глубины далёкого детства всплыла в его голове кричалка: «Стрекоза, стрекоза, покажи свои глаза!..», и он заорал её во всё горло.

Вдруг его весёлость резко пропала, и он почувствовал, как холодная струйка пота стекает по его спине. Дело в том, что вертолёт, сделав полукруг, начал неожиданно медленно, но верно снижаться и приземлился прямо на дорогу, метрах в тридцати от застрявшего в грязи бензовоза, подняв страшную тучу дорожной пыли. Когда она рассеялась, Иван Павлович увидел, что к нему приближается вертолётчик, сжимая в левой руке шлем.

Вертолётчик подошёл прямо к бензовозу, а это было вполне возможно, лужа-то была в старой колее, и сказал:

– Здравствуйте...

– Привет, — как-то дурашливо произнёс в ответ Иван Павлович.

– Чем могу помочь?.. — уже с недоверием поглядывая, как теперь говорят, на неадекватного бензовозчика, снова спросил вертолётчик.

Иван Петрович открыл рот и сказал:

– Браток, дай закурить, а?..

Закурить ему «браток» не дал, а вот "прикурить"... Он размахнулся с правой и так врезал Ивану Павловичу в ухо, что тот слетел с капота машины...

Когда шофёр очнулся, вертолёт уже набирал высоту, а его тряс и легонько хлопал по щекам механизатор Колька Кичагин, который как раз подъехал к месту происшествия на своём "Беларусе" и наблюдал сцену падения Ивана Павловича с капота машины.

– За что это он вас, Иван Павлович?.. — тревожно спросил Колька.

Хмель с Ивана Павловича уже слетел, он ошалело потряс головой, чтоб урезонить боль в ухе, и сердито сказал:

– За что, за что?.. Дорогу ему не уступил... Вот за что!..

– А-а-а... — протянул Колька, подошёл к трактору и стал разматывать стальной трос, с искренним намерением помочь Ивану Павловичу вновь обрести почву под ногами.

 

ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ

Раннее деревенское утро. Солнце, красное ото сна, только-только начинает потягиваться.

Но на неведомо кем и когда облюбованном пятачке выгона, который из года в год выполняет функцию сельского информационного центра, стоят, поглядывая на своих коров, мужики: Федор Иванович, грузный, с деревянной колодкой вместо ноги, которую он потерял на войне, и только что женившийся на красивой девке Любе Самохиной Володя Ласков.

Володя курит "Приму", а Федор Иванович, опершись на самодельную трость и постоянно переминаясь на месте, видно, давая таким образом отдохнуть здоровой ноге, просто смотрит на мир. Потом вдруг посмеиваясь:

– Гляди, Володь...

Володя смотрит в сторону села, откуда гонят своих коров опоздавшие хозяйки.

Длиннорогую Квитку подгоняет Татьяна Жукова. Она сердито хлещет корову по бокам длинной хворостиной, все время повторяя: "Куда?.. Куда прешься?".– отчего ошалевшая худобушка, действительно, прется, не разбирая дороги.

Корову Кралю, упитанную, с большими, как бы удивленными глазами, погоняет Ольга Егорова и, чтобы сделать вид, что сильно торопится подогнать свою вальяжную Кралю к стаду, изредка, как-то плавно, не то гладит, не то шлепает ее по крупу своей длинной белой рукой и ласково воркует: "Краля, Краля... ну давай, догоняй, дурочка"...

– Во, видал! – вдруг, толкая Володю в бок, громко говорит Федор Иванович, – видать, Жук Таньку позабыл-позабросил! Гляди, чё баба над скотиной творит. А Ольгу Петро, ей-бо, и сегодня ощастливил! Небось сказала: "Ты, Петь, полежи, я сама Кралю провожу"...

Володя заливается краской:

– А откуда ты знаешь, Федор Иванович?..

– Как откуда? От жизни! Вот давай спросим... – и кричит: – Тань! Что это ты проспала? Никак Жучок взял за бочок?!

Татьяна так и взвивается:

– Какой там бочок! Третий день – в стельку! Ни "му", ни "бу"! Когда вы ее только нажретесь! – вдруг визгливо переходит она от частного к общему. – И этой бабе Соньке нехай и руки, и ноги поотсыхают с ее самогоном вонючим! Своего б Валерку поила. Так нет! Жук купит! А Жук и купляет, а потом нажрется и прется домой – не мужик, а одни штаны!

– Ай-яй-яй! – возмущается Федор Иванович. И опять: – Оль! А тебя Петька сегодня утречком точно к подушке пригваздывал. А?

Ольга улыбается, зыркает быстрыми глазами на Володю, затем на Федора Ивановича и с какой-то томной сладинкой в голосе:

– Ох, Федор Иванович, вы только и знаете про такое говорить...

Продолжая улыбаться чему-то своему, покачивая бедрами, Ольга проплывает мимо мужчин в направлении своего дома.

– А ты говоришь "откуда знаю"? – смеется Федор Иванович. – Пошли, а то там, небось, и тебя Любашка дожидается. А?

Он легонько хлопает Володю по спине своей широкой, шершавой ладонью и, обходя свежие коровьи лепешки, направляется к селу. Володя опять краснеет, раскуривает сигарету и молча, невольно ускоряя шаг, следует за умудренным жизненным опытом Федором Ивановичем.

п. Ровеньки,

Белгородская область.

Юрий Макаров (Ровеньки, Белгородской обл.)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"