На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

В одном муравейнике

Сказки для начальника

I

 

Жил в одном муравейнике муравей. С виду такой же, как все, только особенность у него была, за что ни возьмётся, ничего не получается. Начнёт что-нибудь делать – всё вкривь да вкось, а то и вовсе бросит, ходит недовольный. Одним словом, неумеха.

Говорит ему старый муравей:

– Что ж ты, голубчик, ничего не умеешь делать? Посмотри, как другие споро работают. Выбери себе дело по душе, освой, как следует, и жизнь будет в радость, и другим польза.

– Э-э! – отвечает муравей-неумеха. – Не по мне такое, мелковато, масштаб маловат, развернуться негде. Мне б такое, такое!.. Чтоб я весь в него ушёл, чтоб размах был, чтоб мог я… это… реализоваться!..

Подивился старый муравей таким речам и пошёл работать.

И вот как-то утром принялись муравьи за работу, слышат, кто-то с самого верха муравейника на них кричит:

– Не туда несёшь! Не так кладёшь!

Глядят, а это муравей-неумеха.

– Ты чего это расшумелся? – спрашивают.

– Ничего я не расшумелся, – обиделся муравей-неумеха, – я руководство осуществляю. Мне сверху виднее, что и как надо делать. В современных условиях организация научная для труда нужна, и чтоб стратегическая линия была. И, вообще, хватит по старинке работать! Надо на новые рельсы переходить!

И давай кричать:

– Не так берёшь! Не туда кладёшь!

Ничего не сказали ему муравьи, пошли по своим местам, работа ведь не ждёт. А муравей-неумеха знай себе покрикивает:

 – Не так несёшь! Не там берёшь!

Пришло время обедать. Муравьи умылись, накрыли стол. И «руководитель» тут как тут, первый за стол уселся.

– Ты обедать будешь?! – удивились муравьи.

– А как же! И кусочек мне побольше. Устал я, больно ответственность велика. Вот ты, – обратился он к старому муравью, – можешь взять на себя ответственность?

– Н-не знаю, – замялся тот. – У меня своя ответственность – хорошо работу делать, перед другими не осрамиться. Мне б с этой ответственностью сладить.

– То-то! – гордо оглядел всех муравей-неумеха и принялся было есть.

– Э, нет. Подожди, – говорит ему старый муравей. – А кто ж нами руководить будет? Мы ж теперь без руководства никак, привыкли к этой… научной стратегической линии.

– Эх! Чтоб вы без меня делали! – выпятил грудь «руководитель» и ну командовать: кому, что и как есть.

Да, только пока он руководил, муравьи всё съели.

 

II

 

Родилась на Божий свет бабочка однодневка. И жить бы ей, как жили родители: попорхать, порадоваться солнышку да оставить потомство. Но узнала она от знающих бабочек, что есть страна Счастье, только вот лететь до неё далеко, за день не долетишь.

Но бабочка была упорная и очень хотела узнать: какое оно Счастье. И полетела. От цветка к цветку. Всё быстрее и быстрее…

Так и прошёл единственный день её жизни.

 

III

 

Жили-поживали на свете белом Фёдор Иванович и Степан Ильич, люди достойные, не то, чтоб уж очень богатые, но и совсем даже не бедные. С подчинёнными в меру строгие, с вышестоящими вежливые и предупредительные, одним словом – начальники, хоть и средней руки. Врагов у них не было, друзей тоже, только друг к дружке питали они сильное уважение. Придёт, к примеру, Степан Ильич к Фёдору Ивановичу в гости, а Фёдор Иванович его в зал пригласит, подойдёт к новой мебели, рукой ласково по ней проведёт и молвит:

– Вот, Степан Ильич, недавно приобрёл!

– Какая прелесть! – умилится Степан Ильич. – Натурально карельская берёза.

– Что вы! – возразит Фёдор Иванович. – Финский шпон.

– Смотрите-ка, – ещё больше умилится Степан Ильич, – умеют делать!

И пройдут Фёдор Иванович и Степан Ильич на кухню, и выпьют водочки под хрустящий солёный огурчик или под маринованные грибочки. И потечёт меж ними плавная добрая беседа. А там, глядишь, и картошечка рассыпчатая поспеет, и появится на столе розоватое сальце с прорезью и карп жареный с румяной хрустящей корочкой, или котлетки, а то и кулебяка или расстегай. «Ну, что, – скажет Фёдор Иванович, – пожалуй, сегодня без «прицепа» не обойтись. Как думаете, Степан Ильич?» Степан Ильич согласно кивнёт, и к полупустой бутылке на столе добавится чекушечка.

А через недельку другую и Степан Ильич пригласит в гости Фёдора Ивановича, как бы невзначай. Придёт Фёдор Иванович, а у Степана Ильича тоже мебель новая.

– Хороша! – кивнёт Фёдор Иванович. – Сибирский кедр?

– Нет, что вы, – заскромничает Степан Ильич, – канадский шпон.

– Умеют делать, – скажет Фёдор Иванович и солидно покашляет,

И пройдут Степан Ильич и Фёдор Иванович на кухню, и выпьют отменной холодной водочки под заморские маслины или оливки фаршированные анчоусами. И потечёт промеж них беседа приличная случаю, а пока доедят бутерброды с икрой, будут готовы пельмешки или голубцы. И появится на столе сметанка и жирненькая селёдочка, а то и сёмга копчёная. И, конечно же, опять не обойдётся без «прицепа».

Так и ходили в гости друг к другу Фёдор Иванович и Степан Ильич, и ни в чём один другому не уступал. А тут мода на коттеджи пошла. Конечно и Фёдор Иванович, и Степан Ильич, как исполнительные начальники, пусть и средней руки, тоже построились. У Степана Ильича домик не очень широк, но повыше, вроде в готическом стиле, а у Фёдора Ивановича пошире и подлиннее, но пониже, ближе к романскому. И зауважали Фёдор Иванович и Степан Ильич друг друга с ещё больше силой. Но вот вышел-таки соблазн Фёдору Ивановичу – баньку построить. Соблазн был не в самой баньке, конечно, а в том, чтоб ходил к нему Степан Ильич париться, и через это Фёдор Иванович над Степаном Ильичом чуточку возвысился бы, даже не возвысился, а так, перевес некоторый получил бы. Нашёлся и работник из пришлых, мужичонка сноровистый. О цене столковались, и уж с понедельника, как водится, хотел он работу начать.

Да вот беда, Степану Ильичу та ж самая думка в душу запала: поставить сауну, с бассейном чтоб, пусть даже не совсем с бассейном, а купелька чтоб была, и ходил бы к нему Фёдор Иванович париться, и через это был бы совсем чуточку обязан Степану Ильичу, как бы в некоторую зависимость попал.

И стал Степан Ильич работника подыскивать, а, известное дело, начальников всегда больше работников, и наткнулся Степан Ильич на того ж самого мужичонку, что из пришлых. Тут-то и вскрылось коварство Фёдора Ивановича. «Ага, – думает Степан Ильич, – не выйдет!» А мужичку говорит:

– Слушай, я тебе дам вдвое больше, только строй мне сауну, а ему баню не строй.

– Хорошо, – говорит мужичонка.

А в понедельник, как условились, идёт к Фёдору Ивановичу, так и так, говорит, буду строить сауну. «Ага, – думает Фёдор Иванович, – врёшь, голубчик, будет по-моему!»

– Слушай, – говорит он мужичку, – я тебе дам ещё вдвое больше, только строй мне, а не ему.

– Хорошо, – говорит мужичок.

Приходит к Степану Ильичу, так и так, говорит, буду строить баню. «Ага, – думает Степан Ильич, – а вот – шиш тебе!»

– Я дам ещё вдвое больше, – говорит он мужичку, – только строй мне, а не ему!

Так повторялось даже до семи раз, а то и поболее.

Одумались Фёдор Иванович и Степан Ильич, бросили жребий – кому первому быть, кинулись к мужичку, ан не тут-то было. Мужичонка ушлый попался: денежки появились – и знакомые важные завелись, и пошёл он вверх по служебной лестнице. Аж до самой верхотуры дошёл и теперь директивы рассылает, а Фёдор Иванович и Степан Ильич их неукоснительно исполняют.

Да не в этом дело…

 

IV

 

Когда в кабинете никого не было, кресло говорило вслух. Начинало обычно высоким слогом.

– О, люди, жалкий род! О, сколькие из вас погружали в меня свои чресла, – пухлая спинка кресла становилась ещё пухлее, морщинки разглаживались, – и каждому из вас казалось, что теперь он хозяин положения, что, пройдя тернистый путь восхождения, пожертвовав лучшими качествами души, унизившись и предав, он стал неколебим во власти своей…

Но всё более распаляясь, кресло забывало о высоком слоге и переходило на личности. Речь его становилась не совсем литературной.

Сегодня кабинет пустовал дольше обычного. Кресло вошло в раж.

– … Кретин! Безмозглая чванливая свинья! Ты думал, будешь иметь власть, свой кабинет, своё кресло? Это я имело тебя! Ради меня, а не какой-то там идеи, ты приносил жертвы! Ты!.. Ты!.. – Чёрная кожа кресла стала влажной, даже появился красноватый оттенок. – Болван! Ты думаешь, достиг положения? Это я поставило тебя в положение! Это моя персональная машина, это я дало квартиру твоей дочери! Это я!.. Я!..– Кожа на спинке кресло чуть не лопалась. – Ради меня ты предал своих друзей. А помнишь, как я выгнало инвалида? Помнишь, как он плакал? А ты!.. Ты тупо глядел на его слёзы, помнишь? Пустышка, мыльный пузырь, тебе больше нечего жертвовать! – Кричало кресло задыхаясь. – Ты всего лишь один из многих, пришёл и ушёл, и нет тебя! А я!.. Я!..

Осторожно отворив дверь, в кабинет вошёл человек, робко просеменил к столу, собрал свои вещи в дорогой кожаный портфель, украдкой глянул на кресло и, сутулясь, вышел вон. На лицо человеку легла печать одиночества.

 

V

 

Один работник был глуповат. Работал ни шатко, ни валко. Придёт в офис и сидит, ждёт указаний. Хозяин ему даст «директиву», а он ходит, дух мнёт, пока соберётся делать что-то, у хозяина уже другая указивка есть. «Как же так, – скажет глупый работник, – я ж ещё ту работу не сделал?» «А и не надо, – ответит хозяин, делай эту». И опять ходит глупый работник по офису, ворчит недовольно. Но всё же иногда работал он исправно, дело своё знал, и наказывать его было не за что. Просто нерадивый какой-то.

А вот денежки глупый работник любил, да и кто их не любит, как премия какая он в первых рядах, уж больно требовательный.

Другой работник был умён, а главное старательный, инициативу проявлял инициативную. Ещё в офис не зашёл, а уже дело ему подавай. Всё у него кипит, бурлит. Не успеет хозяин наряд «нарядить», а умный работник его уже сделал, да ещё сам себе новый придумал, пусть и ненужный никому.

Вот и решил хозяин отметить умного и поставить на место глупого. А то ведь непорядок получается, один работает с огоньком, идеи свежие привносит, а другой какой-то нерадивый, глуповатый.

И добавил хозяин умному оклад, не на много, но добавил. Тут же к нему пришёл глупый работник и говорит: «Что ж такое получается, работу мы делаем одинаковую, а получать он будет больше! Не надо нам такого. Результативность у нас одинаковая, и зарплата должна быть одинаковая. А то ведь безобразие форменное, где это видано, чтоб за одинаковую работу платили по-разному, да ещё в одной фирме».

Задумался хозяин: «Ну, вот, сделал доброе дело – сразу недовольный появился. А ведь и вправду непорядочек вышел. Но если теперь снизить зарплату умному, он обидится и работать будет плохо, да и глупый станет ходить обиженно. И тогда будет у меня два недовольных. А добавлю-ка я и глупому!..»

 

VI

 

Жил да процветал на белом свете один начальник. Так бы и жил себе не тужил, да однажды было ему как бы откровение: будущее привиделось. И так ему будущее глянулось, так поманилось, что возмечтал он об этом самом будущем очень крепко, ну, прямо места себе не находил, аж работу забросил.

Вот приходит он как-то в офис и говорит подчинённым:

– Всё, идём в будущее. Жить по старинке больше не будем, не те нынче времена.

– Ну что ж, – говорят подчинённые, – в будущее так в будущее, отчего ж не сходить.

– А раз согласны, – говорит начальник, – тогда на днях и выходим. Только со мной пойдут самые инициативные, молодые.

– А как же мы, – говорят старые работники.

– А вы в будущем не нужны. В будущем всё по новому, там не место отработанному материалу. Вы даже на ветошь не годитесь, – сострил начальник.

– Да за что ж ты, голубчик, нас так обижаешь. Мы тебя с младых ногтей знаем. Ты, когда по лестнице служебной восходил, по нам как по ступенькам шёл, а теперь – ветошь!

– Нет. В будущем вам не место. Я вместо вас наберу новых работников, энергичных, перспективных.

Так и сделал начальник. Набрал новых работников, и поутру, как водится, отправился с ними в путь.

Долго шли иль коротко, не об том речь. Пришли они в будущее уже затемно. Устали жутко и повалились спать. Утром проснулись, огляделись – вот это да! – будущее как на ладони, красотища неописанная.

– Вот она мечта моя! – говорит начальник потягиваясь. – Тут мы и будем обустраиваться, а я вами руководить буду.

Поглядел начальник на работников, а лица-то всё не знакомые, новые, ни он их не знает, ни они его.

«Не порядок, – думает начальник, – надо бы представиться». Да позабыл как его зовут. Заозирался он вокруг, забеспокоился, а спросить-то и не у кого.

 

VII

 

В одном лесу была тенистая полянка, почти ровная, потому что жила на той полянке кочка. Кочка была не большая, но всё ж какая никакая, а возвышенность. И потому кочка важничала, считала себя самой главной на полянке.

Каждое утро, едва всходило солнышко, кочка просыпалась и оглядывала свою полянку, потом блаженно закрывала глаза и удовлетворённо улыбалась. А как тут не загордиться, всё-таки самое высокое место на полянке.

Но вот однажды кочка проснулась и глазам своим не поверила! Как так получилось: на полянке появились маленькие кочки. Они, конечно же, были поменьше, не особо выделялись, но это пока. «Потом же они расти начнут! А ну как выше меня станут!» – думала кочка.

– Это ж не порядок, это ж безобразие! Откуда эти самозванцы взялись? Как они посмели! – возмущалась кочка вслух. – Не потерплю! Не бывать такому!

И снялась кочка с места, и пошла утаптывать полянку. Да расходилась, да распалилась, и… рассыпалась.

 

VIII

 

На одной речке жили бобры. Жили себе поживали, ни в чём не нуждаясь. Давала им речка и кров и пропитания вволю. Строили бобры свои плотины, жильё обустраивали, детёнышей растили. И стало их на речке уже немало, да и хозяйство у них расширилось. А какое хозяйство без начальника? Известное дело, посовещались бобры промеж собой и выбрали главного бобра. Тот долго не думал замов себе назначил и заруководил на славу. Ходит животик поглаживает, где надо прикрикнет, а где и похвалит. И так бобёр этот в роль вошёл, что стало ему казаться, что живёт он не по чину. Где это видано, чтоб главный бобёр жил как все? Нигде. А потому собрал бобёр своих замов и подчинённых и говорит:

– Надо порядок в хозяйстве навести. Чтоб все жили согласно чину и должности, Чтоб видно было начальника и подчинённого. А для этого водный поток надо регулировать!

Зашумели бобры:

– А зачем водный поток регулировать? Деды наши и прадеды жили так, и мы уже много лет так живём. На реке места и корма всем хватает, зачем нам эти нововведения?

– А чтоб отличать начальника от подчинённого. И, вообще, я тут главный, вы меня сами выбрали, а теперь слушайтесь, – отрезал бобёр. – Жить теперь будем по чину, чтоб каждый своё место знал, разниться меж нами должна быть.

Задумались бобры.

Да никто не считал себя по чину ниже соседа, а потому вскоре согласились, и закипела работа. Понастроили они запруд, разделили речку на множество маленьких ручейков, чтоб каждому свой, и согласно чина…

И речка высохла.

 

IX

 

В этой сказке будет всё как в сказке.

Жил был на свете один человек, а ремеслом его было куклу водить. И была у него кукла, на ниточках. Дёрнет он за ниточку, кукла ножкой топ, дёрнет за другую, кукла в ладошки хлоп. Да так ловко этот кукловод за ниточки дёргал, что кукла и кувыркалась, и бегала, и прыгала, и чего только не вытворяла. Словом, как живая была. Вот и ходил кукловод с этой куклой по селениям, представления давал, людей веселил да на пропитание зарабатывал, а кое-что и на чёрный день припасал.

Но вот однажды кукловода осенило. «А что это я с одной куклой хожу? – подумал он. – А ежели две куклы будет, так и заработаю я вдвое против нынешнего. А ну, как три или четыре куклы?..» И так этот самый кукловод о богатстве замечтал, так он богатством соблазнился, что распорол он свой кушачёк и денежки-то все, что на чёрный день приберёг, за новых кукол и выложил.

Вот вышел он на базарную площадь и давай созывать народ. Ну а зевак, понятное дело, всегда не меряно. Собралось их тьма тьмущая. Кукловод своих кукол достал и ну за нитки дёргать, ан не вышло, запутался, уж больно много ниток-то.

– У-у-у, – затопал ногами народ, засвистал, языками зацокал.

А кукловод что?.. Опозорился кукловод да и разорился к тому ж.

 

X

 

В одной солидной фирме, можно даже сказать фирме с мировой известностью, работал Семён Нумыч. Даже не работал, а занимал ответственный руководящий пост. Фирма была благополучной, по всем статьям соответствовала мировому уровню, только директор был немножко самодур: заставлял сотрудников приёмы устраивать, в театры ходить, книжки читать, короче говоря, чудил. Вызовет, бывало, подчинённого и говорит:

– Вчера «Жизель» давали, чудесная штука, изумительная.

– Да, колбаска что надо, – блеснёт тот познаниями, прогнувшись, – я на праздники тоже такую беру.

– Ах, вот как! – закричит директор. – Вы уволены! Ваш интеллектуальный уровень не соответствует требованиям нашей фирмы. И наперёд знайте – «Жизель» это балет!

Вот такой был директор. Но это полбеды. А вот любил он ещё и традиции, просто обожал. А самой важной традицией фирмы считал домработниц, то есть, чтоб у каждого руководителя была домработница. На собраниях директор говорил вот так: на работу все должны приходить бодрыми, энергичными, опрятно одетыми. Вы лицо фирмы, поэтому за вами уход нужен, поэтому у каждого должна быть домработница. А у кого жена есть, тем более домработница нужна, чтоб жена дожидалась мужа с работы отдохнувшая красивая и одаривала его любовью сполна.

Чудной был директор, но жалованье платил изрядное и аккуратно, работу свою любил и знал, его за это уважали да и побаивались.

Семён Наумыч работу ценил и, конечно же, домработница у него была. Он её не обижал ни словом грубым, ни жалованьем, но держал в строгости, хотя иногда и отпускал пораньше.

Так бы и работал Семён Наумыч до самой пенсии, если б не его слабость: любил он в народ ходить. Зайдёт, бывало, после работы в пивную, сядет в уголке с кружкой пива и слушает что мужички говорят.

И вот однажды подсел к нему студентик.

– Вы Семён Наумыч и работаете в такой-то фирме. Я вас по телевизору видал. И про традиции ваши фирменные знаю.

– Очень приятно, – поклонился Семён Наумыч.

– Да что ж тут приятного, – возмутился студентик. – Это ж безобразие! Вы людей эксплуатируете. Где это видано, чтоб домработница была? А права человека?.. А знаете ли вы, что каждый человек должен обслуживать себя сам!

– Дак я не против, – смутился Семён Наумыч. – Но традиция! – Семён Наумыч поднял кверху указательный палец. – Порядки в фирме такие. Да и удобно, – покраснел Семён Наумыч.

– А вы подумали об этой девушке, что работает на вас? (Студентик так и сказал – на вас.) Она ходит в прислугах, это ж позор для цивиллизованного человека! (Он особенно нажал на две буквы Л.) Она ж не сможет развиться, раскрыть свои таланты, она не сможет быть полезным членом общества. Неужели вы думаете, что смысл жизни этой девушки – прислуживать вам?

– Да нет, что вы, – заёрзал Семён Наумыч. – Я так не думаю. Я ей плачу достойно, словом грубым не обижаю…

– Нет, это не правильно, это не цивиллизованно, это противоречит морали… – закипятился студентик.

– Да я что, я-то цивилизованный, – обиделся Семён Наумыч, – да вот директор…

– А директора надо убрать, – перебил его студентик, – и традиции старые сломать, создать новые, гуманные!

– А если директора убрать, кто ж тогда фирмой руководить будет? – удивился Семён Наумыч.

– Незаменимых людей нет, – отрезал студентик. – Вы будете новым директором!..

– Ну, уж нет, – отодвинул пиво Семён Наумыч и ушёл.

А по дороге домой Семён Наумыч задумался: «А и в самом деле, общественное мнение не фунт изюму, общественное мнение уважать следует. И потом, чего это с меня кто-то должен спрашивать, я и сам могу спросить с кого хочешь. И зачем это мне на жизелей смотреть и про аданов читать. Проще надо быть…»

Скоро сказка сказывается, да и дело быстро делается. Подсидел Семён Наумыч директора, уволил домработницу и заруководил фирмой по-новому. Да не вышел Семён Наумыч талантами, прогорел и стал, как и домработница безработным. И стирает себе сам, и готовит, потому что жена теперь с другим по театрам ходит.

 

 

XI

 

Арсений Петрович не любил разговоры с начальством, поэтому готовился к ним особенно тщательно. Утром он подходил к зеркалу в прихожей, делал подобострастную мину и, преданно глядя на собственное отражение, репетировал.

– Да, да, Владимир Егорыч, обязательно выполню, всё в точности как вы сказали. Обязательно, Владимир Егорыч, непременно…

Потом Арсений Петрович виновато опускал глаза, ёжился и мямлил:

– Я физически не успевал, вот вышла накладочка, но я … я всё исправлю. Всё будет чин-чином, Владимир Егорыч. Сегодня же всё исправлю, Владимир Егорыч, непременно сегодня же…

Арсений Петрович пятился от зеркала и, упёршись задом в стену, говорил:

– Фух! Вроде получается.

Потом отирал платочком пот со лба и спешил на работу, боясь спугнуть отрепетированное настроение.

 

Арсений Петрович разговоры с подчинёнными любил и относился к ним ответственно. С утра он подходил к зеркалу, делал грозное лицо и, глядя сквозь своё отражение, сурово чеканил слова:

– Я в этой должности для того, чтобы отдавать распоряжения, а ваша должность предполагает неукоснительное исполнение моих распоряжений. Иначе получится бардак! – И, опершись кулаками на воображаемый стол, подавшись корпусом вперёд, Арсений Петрович понижал голос, – Я же говорил, что дело не терпит проволочек, вы лично обещали мне, стоя в этом кабинете… А что сделано? Что сделано, я вас спрашиваю? Ни-че-го! Если вы, уважаемый, дорожите своей работой, репутацией учреждения, в конце концов, извольте выполнять свои служебные обязанности…

Потом Арсений Петрович довольно улыбался и бодро шагал на работу.

В одно утро Арсений Петрович подошёл к зеркалу и… не увидел собственного лица.

Михаил Кулижников


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"