На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Об одном походе

Рассказ

В дорогу на этот раз Клавдия решила взять с собой и Миньку, старшего сына. Какой никакой, а мужик, хотя и годов ему едва минуло двенадцать. В случае чего защитит, да и мешок с картошкой поднять, тачку гружёную на гору втащить – опять же вдвоём сподручней. Соседка Мотя да соседка Фрося тоже собирались идти на Поныри за картошкой – они и в прошлый раз втроём ходили, друг дружке в дороге помогали, но Клавдия решила всё-таки взять с собой Миньку. Здоровьем была она послабей соседок, отставала от них, особенно на обратном пути, с картошкой, часто приходилось ей останавливаться, просить подмогнуть. А с Минькой будет совсем другое дело. Он хотя и худенький (а с чего плотнеть-то – с лебеды?), зато паренёк хваткий.

– Минь! – позвала Клавдия сына. – Ты ж не забывай – завтра ни свет ни заря подыматься нам. Так что ложись нынче спать пораньше.

– Прямо сейчас, что ли? – отозвался Минька. – Солнце ещё, глянь, где.

– А раз «солнце глянь где», так пойди-ка в сарай да возьми там баночку с дёгтем – она, кажись, на полке стоит, где отцовский инструмент плотницкий. Смажь колёса, всё легче будет таскать нам тачку. А я начну укладывать вещи.

Главными вещами, которые Клавдия собиралась обменять на картошку, конечно же, были две пары почти новых довоенных калош и брусок хозяйственного мыла. Мыло в войну ценилось – за него проси, чего хочешь. А у Клавдии оно имелось, начальник передвижного госпиталя три куска выдал ей за работу – стирку бинтов, простыней, солдатского белья. Ещё для обмена брала она с собой несколько клубков шерстяных ниток и пару бутылок бурачного самогона. Вязаная кофта, что была на ней, также при случае могла пойти на обмен.

 

То, что зиму пережить будет нелегко, что придётся голодовать, стало ясно уже к середине августа сорок третьего года, когда село освободили от оккупантов. Огороды – главное подспорье селян – были изрыты воронками, опустошены румынами, мадьярами, немцами. Ни картошки тебе, ни капусты, ни огурца – закрома в погребах заполнять было нечем.

Вот и наладились бабы ходить в чужие края, туда, где удалось народу  хоть что-то вырастить на огородах. Ходили далеко, километров за семьдесят, а то и подальше, меняли товары несъедобные на съедобные, в основном, на картошку. Длился такой поход дней пять, но случалось, что и за неделю не получалось обернуться – разве пешком да ещё с гружёной тачкой дюже разгонишься? К тому ж, ходили только по видному, а ближе к вечеру просились в какую-нибудь хату переночевать.

 

Минька по-хозяйски оглядел  тачку, приладил к ней моток пеньковой верёвки, смазал дёгтем колёса.

– А кресало будем брать? – зайдя в хату, спросил он у матери.

– Будем, – сказала Клавдия. – Без огня в дороге не обойтись. Слыхал, волки по всей округе шастают? Вот мы костерок и разведём, ежели что.

– А я самопал с собой возьму! – решительно сказал Минька. – Как пальну по ним!

– Какой самопал? – сердито поглядела на сына Клавдия. – Я ж его выбросила. Не хватало ещё, чтоб пальцы тебе поотрывало, как дружку твоему, Володьке.

– А у меня на всякий случай запасной есть, – проворчал Минька. – Для обороны.

– Ну, если только для обороны.

Собирались до самого темна. Младших – Манечку и Ванечку – Клавдия отвела к тётке Дуне, упросила её, пока не вернётся, приглядеть за ними. Мешок с вещами уложили на тачку, повечеряли печёным бураком, вспомнили, как до войны отца на Первомайский праздник премировали кульком  сахара-рафинада…

 

Первая попутчица зашла за ними, едва из-за горизонта показалось солнце. Это была соседка Фрося – низенькая, подвижная бабёнка, подпоясанная шерстяным платком.

– Ну вот! – обрадовалась она, узнав, что с ними идёт Минька. – Чем не заступничек?

Появилась другая соседка, Мотя. По годам она была старше всех, деловита, немногословна.

– Готовы? Ну, с богом.

И затарахтели три тачки по разбитой снарядами дороге. А вдоль дороги – искорёженные машины, танки, бурьян чуть ли не в человеческий рост, сожжённые дотла хутора с безмолвно торчащими на месте хат печными трубами… Бродили по пепелищам люди – голодные, оборванные, вернувшиеся на жительство в свои погреба.

– Ты от горя прочь, а горе тебе в очь… – вздыхали при виде такого разора бабы. – Пойдёмте дальше.

И чем дальше уходили они от своего дома, тем тревожнее становилось у них на душе.

– Ничего, видать, на этот раз у нас не получится, – говорила Клавдия. – Надо было, как в прошлый раз, идти на Обоянь.

– Зачем же дважды по одной дороге ходить? – сердилась Мотя. – А то вы не помните, какие там богачи живут? Еле по оклунку картох да по кругу макухи у них раздобыли.

– А ты, Клавка, ещё и помощничка с собой прихватила, – смеялась Фрося. – А он, бедолага, еле пустую тачку перед собой толкает.

Однако к концу второго дня повезло им. Встретилось на пути селение – почти все хаты целые, кое-где только сгорели камышовые крыши. Выложили наши менялы свой немудрёный товар, начал собираться вокруг них народ. Появились тут и масло постное, и картошка, и сальце. Предлагались даже для обмена ковриги хлеба, только что вынутые из печи.

– Ох, и дорогой же у вас хлебушек…

– Так поищите дешевше.

– Ну, а калоши твои сколь стоят? За ведро картошки отдашь?

– А ходики твои гожие хоть?

– Масло постное нынче в цене…

– Ну, что ж, дед, бери тогда и краску для шерсти в придачу, бороду себе покрасишь.

Когда же наконец торг был закончен, глянули бабы – солнце близится к закату, и Мотя предложила тут же остаться заночевать. За постой пришлось расплатиться Фросиным платком – хозяйке хаты, куда они определились, он сразу же приглянулся.

 

Наутро тронулись в обратный путь. Самая тяжёлая тачка была у Клавдии – не зря она взяла с собой Миньку. За одни калоши только удалось ей выторговать почти мешок картошки. Да и брусок хозяйственного мыла потянул на три круга макухи. Пошёл в дело и бурачный самогон – за него Клавдия выменяла бидончик постного масла и торбочку пшена. Пришлось снять с себя и вязаную кофту – за два ведра картошки и кусок сала. У Моти с Фросей добра было поменьше, но они не завидовали соседке – тут уж кому как повезёт.

Минька, вместе с матерью впрягшись в тачку, добросовестно тащил поклажу, на подъёмах тяжело пыхтел.

– Ты бы, Клавдия, хлебушка в маслице окунула, да дала парню, – советовала Фрося, – а то силы ему не хватает.

– Дойдём до Карасёвки, там и перекусим, – отвечала Клавдия.

В Карасёвке отдохнули, двинулись дальше.

– Девки, где будем останавливаться нынче на ночлег, опять там же? – спросила усталым голосом Фрося.

– Там же, в Мелках, – сказала Мотя, – если успеем до темна.

Но до Мелков дойти им не удалось. Все уже уморились, к тому же осеннее небо, затянутое плотными тучами, по-вечернему начало темнеть. Увидев впереди небольшой хуторок, решили проситься на ночлег. Постучались в крайнюю хатёнку, их сразу же впустили и за полкруга макухи, потеснившись, предоставили кров.

– Тачки закатите в сарай, – распорядилась хозяйка, старуха лет семидесяти, низко повязанная платком. – Так-то оно будет надёжнее. Эй, Микола! – позвала она внука, стоявшего посреди двора. – Покажь людям, что да куды!

Хлеб решили забрать с собой, в хату.

– Правильно, – одобрила старуха. – От беды подальше.

– А я гляжу, собаки у вас чи нема? – поинтересовалась Мотя.

– Нема, – ответила хозяйка. – Волки сожрали позавчера. Прямо из конуры вытащили и уволокли. А уж какая собачонка была – ни тявка, ни брёха от неё пустого никогда не слыхали.

Старуха засветила каганец, подала ночлежникам широкое рядно, кучу слежалого старья.

– Ну, что ж, вечерять если будете, так вечеряйте, – покосилась она на Фросину, завёрнутую в посконную тряпку ковригу, – а нет, так стелитесь, где кому достанется.

– Не, вечерять не будем, – зевая, ответила за всех Мотя.

– Ну, тогда спокойной вам ночи.

Однако не всем спалось этой ночью в хуторке…

 

– Ой! Ой! Украли! Украли! – ни свет ни заря раздался вдруг во дворе голос Фроси. – Усё покрали!

Выбежали из хаты Мотя и Клавдия с Минькой, за ними старуха. На тачках лежали жалкие остатки вчерашнего богатства…

– Лихоманка их возьми!.. – всплеснула руками старуха. – Какие унюшливые.

– Да разве ж так-то можно! – с горестным стоном кричали бабы. – Ну и народ у вас!

– До войны такого не было… – виноватым голосом оправдывалась старуха. – А всё, видать, потому, что изголодавши.

Но искать воров никто даже не кинулся («Бесполезная затея, – сказала старуха, – время только терять»).  Повозмущались, поплакали, да и тронулись в путь.

– Вот так переночевали…

– Хорошо, хоть хлеб с собой забрали в хату.

– А картошку-то не всю подчистую утащили – и на том спасибо…

Картошка, и в самом деле, сворована была не вся – на каждой тачке в развязанных мешках оставалось её, если бы вздумали поджарить, по две добрых сковородки.

О жареной картошке, глотая слюну, и затеял разговор Минька:

– А помнишь, ма, как мы до войны её лопали? Папка вилкой, а мы с Ванечкой ложками, ложками…

– Придём домой – нажарю, – коротко отвечала Клавдия.

Мотя, шагавшая по дороге первой, оглянулась, сказала:

– А до дому, девки, добраться надо нынче же.

Шли без отдыха, лишь изредка, завидев невдалеке ручеёк, останавливались, чтобы пожевать хлеба да попить воды.

– А с пустой тачкой хорошо бежать, неуморно, – горестно шутила Фрося. – Ещё трохи и будем дома.

Ближе к вечеру показался знакомый лесок. Вот она и груша-дичка рядом с дорогой, непролазные колючие заросли тёрна.

Из них-то и послышался вдруг чуткой на ухо Клавдии негромкий, тревожащий душу шорох.

– Батюшки… – остановилась она, как вкопанная. – Не волк ли?..

– Он, бабы… – прошептала Мотя. – Глядите, вон оттуда сейчас покажется, – указала она рукой на прогалину меж терновых кустов и тут же перешла на крик:

 – Огонь, огонь давайте скорей разводить! Минька, доставай кресало! Да не пужайтесь вы! Фроська, травы, травы сухой поболе давай! Хворосту тащи, Клава!

Это и впрямь был волк – большущий, худой. Вышел он, откуда и думали, из терновника, стал поперёк дороги, негромко, коротко взвыл. Минька, сноровисто высекая кресалом искры на сухую вату, через плечо крикнул:

– Тёть Моть, а может, из самопала по нему пальнуть?

– Не надо, – решительно сказала Мотя. – Если ранишь, а не наповал, тогда нам конец. У раненного зверя силы втрое.

Костёр разгорелся довольно быстро. Волк немного отступил, но совсем уходить, как видно, не собирался. Начали швырять в него горящие головешки, стучать палками по пустым тачкам, кричать, но и это мало помогло.

– Видать, голодный дюже, – сказала Мотя.

– Хлеба ему надо кинуть, – предложила Клавдия. – Может, он и отступит.

Она выхватила из Минькиной котомки ковригу, отломила изрядный кус, швырнула его волку. Волк с жадностью схватил хлеб, спешно, давясь, задвигал челюстями. Но с места не ушёл. Тогда Фрося, не раздумывая, располовинила свой каравай, громко крикнула:

– На, подавись!

На этот раз волк, схватив на лету хлеб, отступил с дороги, давая людям пройти. И они воспользовались этим. Спеша, скоком, тарахтя пустыми тачками, понеслись они, но не по дороге, а напрямки, через поле, в сторону своей Лопуховки.

– Ничего, ничего, уже близко… – повторяла запыхавшимся голосом Мотя. – Чтоб ты, гад, сдох!

Но волк догнал их. Он завыл, и воем своим заставил остановиться бегущих.

– Не пужайтесь, – доставая хлеб, осмелело сказала Мотя. – Теперь-то мы знаем, чем от него можно откупиться. – И, широко размахнувшись, она швырнула подальше от себя, в сторону леса, целую ковригу.

Зверь неспешно поднял её с земли и, видимо решив, что дани с этих людей взял достаточно, удалился в свои владения…

– Ну и поход у нас получился… – опомнившись, вздохнула Фрося. – У меня так до сих пор руки трясутся…

– Как не трястись? – поддержала её Клавдия. – Да к тому ж и обидно – пять дён дома не были, а толку – с гулькин нос. Минь, пойдёшь ещё?

Минька остановился, вопросительно улыбнулся:

– Мам, а давай я хоть напоследок из самопала жахну!

– Жахни, – устало махнула рукой Клавдия, – только вгору.

 

А вечером в Лопуховке, в трёх крайних хатах, жарили на воде долгожданную картошку.

Вячеслав Колесник


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"