На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Монашеский подарок

Рассказ

На втором или третьем курсе института в расписании появился новый предмет – старославянский язык. На занятие пришла энергичная, с ястребиным взглядом преподавательница, совсем молодая. Положила перед собой непреподъёмную книгу и, не раскрывая её, стала наизусть произносить текст.

Сказать, что мы были поражены таким знакомством и таким началом первой лекции, значит, ничего не сказать, но то, как читала Рубцова, а именно эту фамилию носила преподавательница, как выговаривала каждое слово на нашем пра-языке, все поняли: скостки не будет никому.

Мы ещё не знали, что, кроме старославянского алфавита, нам предстоит учить грамматику. И совсем не могли предполагать, как она, эта самая грамматика, потребует не только понимания, но и большой усидчивости и зубрёшки.

Тем не менее, худо-бедно время привело нас к экзаменам, и тут совсем неожиданно: Рубцова требует добротного знания своего предмета.

Один за другим мои сокурсники кто выходил, кто «вылетал» с экзамена. Ну, что? Ну, как? Приставали те, кто ещё не был в аудитории. Ответ у всех один: просила прийти повторно.

Как сейчас помню текст, доставшийся мне для чтения и перевода, и несколько теоретических вопросов по той самой грамматике. Отрывок рассказывал о последних земных минутах Иоанна Крестителя.

Читаю – Рубцова молчит. Перевожу – Рубцова внимательно смотрит.

– Где вы так научились читать старославянские тексты?

Не мог я ей в ту минуту рассказать, где и как я учился читать старославянские тексты. Не их даже, а церковнославянские. Не то тогда было время, и я слукавил:

– Вы и научили.

Она понимающе улыбнулась. Не задала больше ни одного вопроса. Оставила без внимания грамматику, которую боялся, и в зачётке вывела: хорошо.

Никто мне не поверил, что Рубцова – не моя знакомая, или знакомая моих знакомых. Да я и не объяснял вовсе: хорошо и хорошо, просто давным-давно, когда мне было пять-шесть лет, церковному чтению и языку одновременно меня учил последний саровский монах.

Он появился у нас в селе тихо и покойно. Стояла под церковной горой нежилая избушка, и вдруг в один из тёплых весенних вечеров в окошке мелькнул огонёк.

Кто там? По деревенским улицам что худая, что добрая молва быстро разлетается. И все узнали: монах там какой-то поселился.

Ну, живёт и живёт, невесть какое событие. Тем более, только у нас действующая церковь, по всей округе их позакрывали. Почему бы и не пожить в никому не принадлежавшем домике человеку?

Так думали взрослые, но не мы. Нам-то интересен каждый новый человек, тем более монах. Одно слово для нас было пропитано тайной и страхом.

Набрались мы всё-таки храбрости и в сумерках тихохонько подобрались к дому. Дверь в сенцы прикрыта. В одном из окошек, выходящих на дорогу, мелькает огонёк.

– Свечка горит, – шепчет мне на ухо Сашок Калмыков.

– Не, это лампадка так потрескивает и мигает, – почти без звука отвечаю ему.

– Становись на завалинку, смотри, чего он там делает.

– Больно ты хитрый. Становись и смотри.

Во что бы наш спор перерос, не заскрипи калитка.

– Вы чего же это, словно тати, в темноте прячетесь? – это монах вышел на наше, как нам казалось,  претихое бормотание. – Заходите, гостями будете. Я люблю гостей.

Что нам оставалось делать, пошли. Маленькая комната. Слева печь. Образа по стене. Лампадка горит.

– Что я тебе говорил? – шепчу Сашку.

– Да иди ты, – злится дружок.

Стол перед иконами. На нём несколько толстых книжек. Одна табуретка.

– Да вы садитесь, думаю, вам вдвоём места хватит.

– А ты где же, дяденька, спишь? – интересуюсь я у монаха и получаю от Сашка колючий тычок локтем в бок.

– На полу вот и сплю.

– Так на полу весь бок и руки перележишь.

– Да некогда мне долго спать: поздно ложусь и рано встаю.

– Вона, – в один голос произносим мы, будто понимая чего, и замолкаем.

– А давайте я вас мёдом угощу. С белым хлебом мёд.

– Эт мы любим, – опережает меня Сашок Калмыков.

Вкусным мёд был, такого больше не ел в своей жизни.

– В церковь-то ходите? – спросил нас тогда монах.

– А как же, завсегда вместе с бабушкой, – ответил я ему.

– Ну, тогда и помолимся Богу. Поблагодарим Его за хлеб.

Следующим вечером Сашок отказался идти в монахову избушку, я же пошёл. Мне было интересно около этого высокого, заросшего бородой человека. Говорил негромко, мягко, не по-нашему. Не столько приказывал, сколько просил:

– Давай-ка мы с тобой помолимся.

И мы молились. Он читал, я стоял рядом с ним. Легко и приглушённо звучал голос. Многие слова не понимал, и он не ругался, когда я его переспрашивал:

– Это как? Это что?

– Вот смотри, как в книге написано, – читал снова и объяснял, а потом незаметно мне все буквы и показал. Так же незаметно буковки стали в слова складываться, и к осени мы уже вместе читали молитвы. Он большую и длинную, а я самую короткую.

Ладно у нас с ним выходило, одно плохо – я стеснялся спросить, а он сам не говорил, как его зовут. Всё дяденька и дяденька.

В один из вечеров, когда по деревне разливался дым от горящей картофельной ботвы, дяденька монах мне сказал:

– Вот тебе от меня подарок, – и протянул икону. На ней Спаситель. Это потом я узнал – Спас Нерукотворный. – Этой иконе много-много лет. А ты больше ко мне не приходи, меня здесь больше не будет.

Перекрестил и проводил с крылечка. Я шёл домой и плакал.

Пройдёт время, и мне расскажут, что был тот монах из последних саровских.

Жив ли подарок монаха? – спросите вы. Жив. Скорее всего, я возле него живу.

Иван Чуркин (Саров)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"