На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Проза  

Версия для печати

Яблочный Спас

Рассказ

Август дарит один праздник за другим. То медовый Спас у ворот, и в каждом доме, не зависимо от того, есть свои улья, нет их, поддевается из чашки тёплой пышкой густая, необыкновенно сладкая, с остатками воска медовая вязь; то яблочный, и в каждом доме воздух наполняется ароматным запахом сада.

Праздники, отдых.

– Видишь, пожнички пошли, – говорила мне бабушка и показывала на густые рваные облака, каких летом не увидишь. – Осень рядом.

– Да где же она, осень-то? – таращил я глаза.

– Неужели не видишь? – лукавила старушка. – Смотри, весь народ на завалинках. Такое бывает лишь два раза в году: ранней весной и в Спасы. Спас пришёл – осень привёл. Не сегодня-завтра заморосит, засеет. С нынешнего дня лето красное быстрее прежнего за бугор катится. Да ты гляди, гляди.

Я глядел и ничего не видел. Лето как лето. Попрохладнее обычного, но тепло. Чего выдумывает?

– Какой ты непонятливый, – махала на меня рукой бабка и из-под полы фартука доставала большое румяное яблоко. – Ешь, мал ещё. Подрастёшь, всё сам увидишь.

– Ешь, ешь, это панковские яблоки, они ужас какие сладкие.

У Шуры Панковой был самый большой дом на деревне. Высокий, обитый ровными досками, выкрашенный в зелёный цвет, он не стоял, а красовался на центральной улице, совсем рядышком с церковью.

Улица эта называлась Поповой. На ней селились все местные священники, от этого и звалась она так. Слева от Шуры стоял приземистый пятистенок Василия Ильинского – маленького росточка попа, к которому все, от мала до велика, относились уважительно. Перед его домом такой же коротенький палисадник, заросший сиренью. А с правой стороны от Шуриных хором дом дьякона: мимо пройдёшь, не заметишь, такой он был маленький и серый от времени, что окошки буквально сидели на земле. Панковский дом на фоне этих двух да ещё десятка других, таких же неказистых, красовался теремом.

Говорили, что Шуре можно жить – у ней в генералах сын в Москве ходит. Богатая, с деньгами. Хотя одеждой не отличалась от своих сельских соседок: юбка, как правило, чёрная кофта, сшитая деревенской портнихой, белый платок на голове.

И все равно Шура Панкова отличалась от местных. Она не сидела по вечерам с соседками. Она мало выходила на колхозные работы. Если где и появлялась, то не роняла лишних слов, все больше помалкивала, на вопросы не отвечала.

– Странная эта Панкова – миссис Шура, – услышал я однажды о ней от проезжего. Сколько ни приставал потом к своим, никто мне так и не ответил, что же это такое – миссис. Но при встречах стал осторожно здороваться с Шурой. Её все так звали, невзирая на возраст, хотя Шуре было в ту пору лет так пятьдесят-шестьдесят, а все  Шура да Шура.

И вот однажды она остановила меня и пригласила к себе. Ребята затаили дыхание – чего это тетка со мной затеяла? Стали строить предположения всякие, нагоняя страха, а я не побоялся и утром следующего дня отправился в красивый Шурин дом.

Глухой забор, макушки яблонь, унизанные крупными плодами, рвущий душу собачий лай. Всё-таки постучал в калитку, и она широко отворилась.

Шура только и сказала, пропуская меня вперед:

– Хорошо, что пришёл, – и повела к самой большой яблоне в саду.

Вот уж яблок так яблок. Ветви на земле под тяжестью, а на макушке листьев не видно. И так на другом, третьем, пятом дереве.

– Помоги мне это добро собрать, одной, ей Бог, тяжело, а ты, я смотрю, паренёк честный, хулиганов не приведёшь за собой, – и составила в ряд вёдер штук десять.

Никогда в жизни яблок не собирал. Сорвал один, второй и бросил в ведро.

– Картошку что ль кидаешь? – строго так вскричала Шура  и показала, как надо яблоко сорвать и положить. Одобрительно закивала, когда я повторил её движения.

– Не сомневалась, что ты сообразительный и аккуратный, только с земли я и сама яблоки достану, а ты становись на лестницу и рви с макушки.

Ноги дрожали – высоты всегда боюсь, но яблоки были сорваны с одного дерева, другого, пятого, и мы не присели, не остановились, только пили холодную колодезную воду.

А когда верхушки деревьев зазеленели листвой, положила Шура в два больших ведра  самых крупных и самых сладких, как мне казалось, яблок и спросила:

– Донесёшь?

Донесу ли я яблоки? Сказала!

– Это тебе за работу. Завтра яблочный день – вот мать за тебя порадуется.

Я шёл по улице героем – яблоки же в руках, да ещё целых два ведра. У кого такое богатство? Взрослые радовались: ишь как  Шурка за работу  расщедрилась, в жизни такого не было.

А утром, девятнадцатого, на крылечке дома мать обнаружила еще два ведра с яблоками – красными и сладкими, как мед. Точно помню – таких я в Шурином саду не собирал.

Как-то так получилось, но в нашем селе не принято было растить сады. Редко в каком огороде стояли яблони, а если они были, то больше дикуши. Шёл мужик из леса, увидал чудное дерево, выкопал и приткнул где-нибудь в уголочке на своем огороде. Сколько не жди, кроме кислятины, ничего не дождёшься.

По огородам всё больше огурцов, капусты, свеклы, моркови да лука. То, что в семье пригодится зимой, а уж о баловстве речи не велось. Яблоню сажать – только землю занимать.

Но праздник, да ещё что ни на есть яблочный, встречать нужно. Не просто встречать, а как подобает: с пирогами, с печёными яблоками и свежими, чтобы на всех хватило на целый день.

И они были – пироги, печёные яблоки, свежие тоже. На последние деньги, но покупались. В самой бедной избе в день яблочного Спаса стоял духмяный садовый запах. С ним столько было приключений!

Накануне праздника взрослые, проводив стадо, ни свет, ни заря поджидали дурновских девок. Красавицы были, особенно старшая – широкие глаза, румянец во все лицо, тяжелая русая коса.

Они появлялись все равно неожиданно. Неторопливо шли по улице, несли тяжёлые кошёлки, а в них – большие яблоки, необычно жёлтого цвета, про вкус и говорить нечего. Ешь – забываешь всё на свете. Таких теперь нет, таких теперь уже не попробуешь.

Какого сорта, никто не знал, да и сами девчата вряд ли могли сказать. Их так все и звали у нас – дурновские.

Пока ребятишки по домам спали, родители, накупив дурновских яблок, прятали их по разным углам, чтобы мы, проснувшись, не съели  раньше времени. Только завтра, только в яблочный Спас, только непременно, чтобы за общим семейным столом шло разговение. До этого всё можно есть – огурцы, малину, лук, смородину, но яблоки – ни-ни. Грех.

Взрослые, попрятав яблоки в валенки, в сено, распихивали их по чуланам, заворачивали в разное тряпье и уходили спокойно на работу.

Вот тут-то и начиналась потеха. Со всех домов на улицу выбегали ребятишки с яблоками в руках и, не боясь греха, ели их, показывали другим, хвалились, чьи  слаще, а, наевшись, кидались ими друг в друга, будто и не яблоки это вовсе, и не купленые они совсем, а вот только что сорванные в своем саду. И их ещё видимо-невидимо.

Нет, покидались на завтра яблоки тоже, да только родители, вернувшись с работ, не могли догадаться, каким образом дети о яблоках узнали. А запах-то, запах! Он на след наведет, а навел – держись запас.

Хитрили, скорее всего, но не бранились родители, не драли за чубы. Что ж, съели, так съели – завтра праздника не будет.

А праздник наступал, и уже не взрослые, а мы, собираясь стайками, уходили к Кишкиной, маленькой продолговатой березовой рощице, и поджидали, когда же на елизарьевской дороге появятся два интересных путника.

Интересны они были тем, что представляли собой необычную картину – бородатый дед и его дочь, уродливая, горбатенькая, несли, когда в мешках, когда в лукошках, яблоки, к нам, на продажу. Дед потом вместе с дочерью напивались, и наши местные бабы подбирали рассыпанные ими же деньги, вырученные от продажи, и засовывали им в карманы.

Теперь каждому из нас предстояло подвести к своим домам елизарьевских садоводов. Они не сопротивлялись, подолгу простаивали под окнами и, скорее по счёту, чем по весу, отсыпали яблоки в подставленные фартуки, кепки, сита. А мы только приглядывались и спорили потом, кому яблоки достались лучше – не червивые, красные, крупные, сладкие.

И опять дома наполнялись садовым запахом, шумом, весёлым говором, а после службы в церкви то тут, то там разлетались по селу песни. Звучали гармошки, и далеко за полночь спешили одна за другой девичьи частушки то в дивеевскую, то в балыковскую стороны, да и в дурновскую тоже.

Пели люди, и никому не хотелось верить, что назавтра каждого ждёт тяжёлая работа. Не летняя уже – осенняя. С редкими праздниками, вплоть до Рождества.

Иван Чуркин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"