На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Молитесь, жены, за Россию!

Из собрания сочинений

МОЛИТЕСЬ, ЖЕНЫ, ЗА РОССИЮ!

 

Растаял лед войны холодной,

Приспущенный приподнят стяг.

А мой народ полуголодный

У неизвестности в гостях.

 

На перепутье, на распутье

Стоит поникший богатырь.

Ах, что-то будет, что-то будет, —

Уходят жены в монастырь.

 

Стеной кирпичной ограждают

Себя от суеты сует,

Уже не Александру — Дарью

Занявшийся бодрит рассвет.

 

А, может статься, Ефросинью

Тревожит ранняя заря.

Молитесь, жены, за Россию,

Ее храните соловья!

 

Воробушка ее храните,

Дождит свой щебет воробей,

Связующие держит нити

Возросший во поле пырей.

 

К дорожной обочи подходит,

К ее шагает пустырю,

В моем возносит огороде

Свою тишайшую зарю.

 

Малиново благоухает

На мглистой павечери дня

И опевает петухами

Российских пашен зеленя.

 

21 сентября 1991, Н. Новгород

 

КРЕЩЕНИЕ РУСИ

 

Принимает крещение Матушка-Русь,

Входит в воды Днепра, в Иордан она входит.

Утра раннего светлая-светлая грусть

Теплит ладан росы на ветвях в огороде.

 

Поднимает Спаситель Свой солнечный лик,

Высоко-высоко приподнялся Спаситель!

Сладким медом молочно белеющих лип

Дышит древнего Киева сумрачный житель.

 

Гром, ворочаясь, гневно торопит себя,

Волочит на Подол, на его луговину.

Ива-ивушка, блекло светясь, серебрясь,

Освежает, бодрит молодую калину.

 

Подзывает, зовет молодую княжну,

Погружается в воду княжна Зориславна,

Замирает, как будто отходит ко сну,

Невеликая не шелохнется дубрава.

 

Утра раннего светлая-светлая грусть

Теплит ладан росы на ветвях в огороде,

Принимает крещение Матушка-Русь,

Входит в воды Днепра, в Иордан она входит.

 

Приобщает свой лик к лику вечной любви,

К милосердью ее неизбывной печали,

Потому, не стихая, трещат воробьи,

Липнут липы к повитой туманом Почайне.

 

1988.

 

***

Легкий заморозок прихватил

Бусёнки вчерашних каплюжин,

Посошком своим поколотил

По стеклу невеликих калужин.

 

По куржавой лужайке стучал,

Колотил на заре воробьиной,

У забытого мною ключа

Повстречался с калиной, с рябиной.

 

А калина пунцово-красна,

А рябина все млеет, все рдеет...

Есть и в осени... Есть в ней весна,

Есть синичка на тоненьком древе.

 

На орешине тешит себя,

Подает голосок невеликий,

Волоокая стынь сентября

Угощает своей ежевикой.

 

Вся в кухте она, в инее вся,

Угощайся, синичка-сестричка!

Заплутавшего радуй лося,

Грей лису, воспылавшая спичка!

 

Как зажженная спичка — горит

Лист останный на сгибшей осине,

И рябина красно говорит,

О моей повествует России.

 

И калина пунцово-красна,

Утро раннее празднично рдеет...

Есть и в осени... Есть в ней весна.

Есть синичка на тоненьком древе.

 

6 ноября 1989, с. Красный Осёлок

 

***

Глас вопиющего в пустыне,

А может, не в пустыне, нет,

Не верится, что хизнет, стынет,

Наш белый леденеет свет.

 

Не леденеет, свято верит

Душа душе, рука руке,

И возглаголят даже звери

На человечьем языке.

 

3 марта 1980, с. Красный Оселок

 

***

Вороний неумолчный грай

Дождится черным листопадом, —

Обещанный всесветный рай

Кромешным обернулся адом.

 

Глашатаи всесветной лжи,

Они хотят еще уверить,

Что васильки цветут во ржи,

Что райские открыты двери.

 

Идущие — придут, войдут,

Цветущие увидят кущи...

Что только коллективный труд

Утешит горести кукушьи!

 

Всю жизнь — без роздыха — трудись

Во имя взбалмошной идеи,

Не ведая, что всякий лист

На древе на своем радеет.

 

НА ОГОРОДЕ НА СВОЕМ

 

Произрастает куст сирени,

И никакой там водоем

Родник гремучий не заменит.

 

Как жаворонок трепещит,

Себя выносит на песочек, —

Не заглушить лихой ночи

Его певучий голосочек.

 

14 марта 1991, Н. Новгород.

 

***

Все чаще видится Батый,

Его орда, его нашествие...

Сплошная заросль лебеды

Лихое возвещает бедствие.

 

Возвысился чертополох,

Заполонил мою подгорицу.

Уже — ни тропок, ни дорог,

Все поросло слезливой горечью.

 

Укоренившийся ивняк —

Как дождь, как морось мглистой осени.

Последних извели коняг,

В расплывшемся утопли озере.

 

А яблоневый сад... Брожу,

Хожу по саду — как по кладбищу.

Гляжу я, нет, не на росу —

На поднятую к небу лапищу.

 

На длань, простертою над всей

Располоводившейся Волгою...

Себя не тешит соловей

Ночной скороговоркою.

 

Не росы холодят листву —

Ночная студит помоха,

И не с того ли за версту

Так слышно чуется черемуха.

 

28 декабря 1990, Ялта

 

ПАПОРТЬ

 

Живу воспоминаньями. На Папорть,

На гору детства своего гляжу

Глазами памяти. Не мудрено,

Коль что-то не примечу, не увижу,

Слабеют памяти моей глаза.

И все-таки я приложу старанье,

Незримое — узрею, разгляжу.

Ах, детство, детство! По твоей горе

Сады благоухали, в молоке

Весной купались яблони-подростки,

Гудели пчелы, к молоку припав,

И осы нестихаемо гудели...

Я кланяюсь односельчанам. Сколько

Они мозолей нахватали! Сколько

Пролили пота... Дед мой, мой отец,

Недосыпая и недоедая,

Себя трудили, корчевали пни

Поваленного леса. Родники

От хлама очищали, чтоб звенели,

Чтоб жаворонком пели родники!

Колодезь рыли. Собирали воду,

Как в пригоршнях ее держали,

В колодезном хранили котловане.

Не нарушали сладкий сон ее,

Покой не нарушали. Только летом,

Когда, в жаре и в зное изнывая,

Томилось все живое. Даже травы

Молили небо, чтоб оно послало

Отдохновенье алчущей земле,

И исцеленье, и благоговенье...

Хотя б одной дождинкой пало

На истомленные жарой уста.

Не пало, поскупилось. И тогда-то

Мой дед нарушил сладкий сон воды,

Ее колодезный покой нарушил...

Обрадовались яблони, они

Успели повзрослеть, они

Плоды свои от зноя укрывали

Поблекшей, обессиленной листвой,

Так матери детей своих хранят.

Да не познают, не узнают дети

Ни зноя, ни жары! И не узнали,

Колодезная упасла вода.

И — не к добру. Уже витали слухи,

О коллективном баяли труде,

О небывалом рабстве. Не хотели

Рабами быть ни дед мой, ни отец.

Дед посчитал — уж лучше умереть.

И — умер, не успев отведать

К моим ногам упавшего плода...

В Преображенье умер. Сам себе

Могилу выкопал. Я не забыл

Могилу эту. В памяти моей

Своей запечатлелась глубиной.

И яблоками. Кто-то положил

Их в изголовье гроба. Много-много лет

Минуло с той поры. Окаменела,

Очугунела Папорть. Онемели,

Иссякли родники. В век чугуна, железа,

Возможно, так должно и быть. А если

Учесть, что верховодили страной

Железные, с чугунным сердцем люди,

Все встанет на свои места. Не надо

Ни вопрошать, ни удивляться...

 

14 октября 1991, Ялта.

 

***

Что они натворили, наделали,

Эти светлого царства строители?!

Упыри на поваленном дереве,

Вольно льющихся рек укротители.

 

Осквернители дивной обители,

Что восстала на волжской угорине...

Эти светлого царства строители

Речи сладкие долго глаголили.

 

Обещали молочные заводи

Да по всем луговинам, поёминам.

Ни корысти не будет, ни зависти,

Будет млеть, расцветая, черёмина.

 

На рассветной заре заневестится,

Не стесняясь, покажется у лесу,

Лета красного дивная вестница

Умилит невеликую улицу.

 

В ивняковой укроется заросли,

Не укрылась. Сгубили черемину.

Даже солнце стемнело от жалости,

Слезы льет на речную поемину.

 

Что они натворили, наделали,

Эти светлого царства строители?!

Упыри на поваленном дереве,

Вольно льющихся рек укротители.

 

Осквернители дивной обители,

Лиходеи потайного капища,

Жизни всей, всей Руси разорители,

Вурдалаки с разрытого кладбища.

 

5 мая 1991, Н. Новгород.

 

***

Отбываю тихонько из Константинова,

А со мною листок оробевшего клена,

Пасмурь низкого неба, свинцово-полынного,

Что себя не спасло от лихого полона.

 

От Батыего ига, от дикого ужаса

Соловецкого или иного узилища.

Черные вороны кружатся, кружатся,

Что-то высмотреть черные вороны силятся.

 

Знать, хотят заприметить Сергея Есенина,

Притемнить васильково цветущие очи...

И река ивняковой листвою усеяна,

Ходит-бродит еще не поблекшая осень.

 

Пунцовеет калиной, рябиной кручинится

У крылечка накрытого пасмурью дома,

Припадая, каплюжится бисерно, инисто,

Бусенит над тоскующей в поле соломой.

 

Неизбывно грустит, над несжатым печалится колосом,

Прорастает уроненным на землю житом,

Может быть, потому так полынно, так горестно,

Вроде все-то Батыем поганым убито.

 

Все-то поле костями людскими усеяно,

Ускакала желанного счастья подкова,

Только дивные очи Сергея Есенина

Васильково синеют, цветут васильково.

 

16 декабря 1990 г.

 

***

Вошел во храм. И две свечи поставил

Во здравие поруганной Руси.

О, Господи! Пречистыми перстами

Усохшую былинку ороси.

 

На злак моей неутоленной жажды

Дождинками серебряно пади,

Чтоб в день страды, в день

подоспевшей жатвы

Продолженные виделись пути.

 

Твои, о, Господи, стези-дороги

Горячая исколесит страда...

Я верую — исчезнут лжепророки

И лжевожди исчезнут навсегда.

 

Не будет слова, сказанного всуе —

Восторжествуют вещие слова!

Неправедные потеряют судьи

Свои властолюбивые права.

 

Единственное утвердится право,

Достойное возвышенной любви, —

Ромашкою цвести, цвести купавой,

Чтоб весело шустрели воробьи!

 

И жаворонки весело звенели,

Доверчивые тешили сердца,

Чтоб, раздвигая сумрачную невидь,

Поставленная теплилась свеча...

 

10 декабря 1990, Ялта.

Федор Сухов


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"