На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

О родине печаль неутолима...

Из новой книги

* * *

О родине печаль неутолима...

Опять иду, волнением томима,

Искать слова – то в поле, то к реке,

За стаей птиц, что ветрами гонима,

И слово, словно посох пилигрима,

Сжимаю зачарованно в руке...

 

И слово, что ещё в душе таимо,

Вдруг вырвется на свет неумолимо,

Поднимется, как лилия со дна,

И видишь вдруг: усыпано цветами

Всё озеро души, чьё имя – память.

А в нём ещё такая глубина!..

 

А вот звездою слово замерцало –

И ожило озёрное зерцало,

И сотней бликов вдруг отозвалось.

И ближний берег с жёлтыми стогами,

И тихий свет ромашек над лугами –

Всё в это слово тихое сплелось.

 

 

Васильковый ветер полей

 

Снишься матерью и отцом,

Золотым, с васильками, полем.

А в лесу, за дорог кольцом

Родника звенит колоколец.

 

Это родины вечный зов,

Дух полей и лугов медвяный,

Где любой цветок – бирюзов,

Где покой белой ночи мляный.

 

В травах, пахнущих чабрецом,

Заблужусь средь твоих раздолий.

Прозвени расписным словцом,

Долгой песней о русской доле!

 

Потускнеет речная синь,

Сгаснет озеро голубое,

Но останется, негасим,

Свет любви, что зажжён тобою!

 

И когда в суматохе дней

Прозвучит дорогое имя,

Васильковый ветер полей

Над землёю меня поднимет.

 

Мы жили в деревне

 

Мы жили в деревне, у речки и озера.

Лета были жаркие, с частыми грозами,

С порой белоночья, с купаньями долгими…

Полями, лугами, по осени колкими,

Мы в школу ходили, а тёмными зимами

Читали под лампой простой, керосиновой.

И матери наши в совхозе трудились,

И платьица нам покупали на вырост…

 

Там были коровами травы истоптаны

В лугах, что горбатились свежими копнами –

Мы там сенокосили вместе со взрослыми;

И в школу ходили тропинками росными

Вдоль озера синего, озера длинного,

Дарившего нас золотыми кувшинками…

Мы жили в деревне, счастливые дети,

Ведь нас не коснулось рукой лихолетье.

 

Мы жили в деревне и грустно, и радостно,

Ходили на танцы сосновою радою,

Смешные девчонки, в платочках и с косами, –

До осени, нас разлучившей, до осени;

Мы строили планы, уверенны в будущем,

А после писали родителям любящим…

Домой возвращались пролётные гуси…

И письма летели, исполнены грусти…

Крепки нашей памяти тайные узы…

Мы жили когда-то в Советском Союзе.

 

* * *

Это не сон, это всё – наяву.

Время застыло в деревне заречной.

Лошадь у дома не звякнет уздечкой,

Стадо коров не истопчет траву.

 

И под молочной прохладой лугов

Больше костёр не зажжётся пастуший.

Только всё громче: послушай, послушай –

Бьётся река у крутых берегов;

 

Катер качает, грозясь потопить,

Бьётся в протёртое днище парома...

Запахом дыма дышать – только б дома,

Дров наготовить да печь затопить.

 

...Но ухожу и не скоро вернусь.

Рыба – и та ищет место поглубже.

Родины голос становится глуше,

И затеряться в пустыне боюсь.

 

Так перелески бегут по лугам…

Но от себя убежать невозможно.

В пору безвременья и бездорожья

Кто-то останется у очага.

 

Кто-то поддержит горенье огня

В сердце своём и в оставленном доме,

Кто-то, возникнув в оконном проёме,

Будет стоять в ожиданье меня.

В осеннюю распутицу

 

...И так на сердце муторно, когда

несёт шугу осенняя вода

и нас пугает холодом зловещим,

когда на берег вытащен паром,

и лодка, что пустить пора на слом,

становится нужнее нужной вещи.

 

В деревне жизнь – она и так сложна:

хлебнёшь с попажей горюшка сполна,

когда у лодки обмерзает днище

и в заберегах скрыты берега;

а дома, как тепло ни сберегай,

его выносит мигом из жилища.

 

И это наша общая беда:

везде – чертополох да лебеда,

но крепко держит родина корнями,

и мы несём дрова и топим печь,

мечтая скинуть это бремя с плеч,

и просим Бога быть всё время с нами…

 

И так на сердце муторно, пока

не станет за ночь стылая река,

тогда, с собою взяв охапку веток,

пойдём дорогу за реку вешить,

и снова оживится жизнь в глуши,

когда на выходной дождёмся деток…

 

* * *

Зимнее поле... сухие былинки...

Месяца льдинка в небесном протае...

Словно бы кто-то окликнет:

– Галинка!...

Поле да ветер от края до края...

 

Словно в простом карандашном рисунке:

с бабушкой мы за столом своедельным,

мама в жакетке, с хозяйственной сумкой –

всё, что хранится в сосуде скудельным...

 

Может быть, это седьмая из вёсен:

бабушка стелет на снег полотенца...

Что там вода прибылая уносит:

старенький мячик?.. а может быть, детство?..

 

Мати посудой гремит спозаранку,

в вёдрах – с ледышкой вода прорубная,

дышит дымком закоптелая банька, –

дочи приехала – радость какая!

 

Ветер шуршит по кустам краснотала...

Всё, что осталось, – моё безраздельно!

Речка... колодец... и банька осталась...

Всё остальное – в сосуде скудельном.

 

Словно скрип снега на ветхом крылечке...

Ветер качает сухие былинки...

Нет ни крылечка, ни дома...

– Галинка!..

Снежные вихри несутся навстречу.

 

* * *

Жизнь бывала порою скупа на удачу,

Бабкой-липкой спала на окошке чердачном.

Но взлетала весною, едва просыпалась...

Лишь пыльца на руках с её крыльев осталась.

Тот чердак и поветь, запах сена и хлева,

А в избе – каравай деревенского хлеба...

 

А в избе у тебя – тени прошлого зыбки,

В потолочине низкой – колечко для зыбки, –

В ней когда-то тебя с тихой песней  качали,

А твой рост на дверном косяке отмечали;

И в коробке, конечно, хранили родные

Под газетой твои волосёнки льняные –

В раннем детстве отрезанной матерью прядки,

Да лежали в шкафу в синих кляксах тетрадки...

 

Ну а жизнь оказалась задачкою сложной,

И теперь ты стоишь

                           там, где столбик дорожный,

Где почти не заметно деревни названье...

Здесь не важны твои достиженья и званья,

Здесь давно бы тебе все ошибки простили...

Но встречают окошки глазами пустыми.

 

...Только счастье коснулось тебя неизбежно –

И пыльца на руках с его крылышек нежных...

 

Когда цветёт светлынь-трава

 

Когда цветёт светлынь-трава,

шепчи любовные слова,

зови искать цветок во мглу

                                  лесных урочищ!

Пусть вспыхнет он в твоих руках,

как поцелуи – на устах,

и мы найдём заветный клад Купальской ночью.

 

Пускай не скроет ночь лица,

светлее све́тла месяца, –

а ясный месяц в вышине висит подковой;

и там, где речки светизнá,

русалка выплывет со дна,

а в травах возле берегов свет светляковый.

 

Горят костры, и в полумгле

деревья бродят по земле, –

ты не найдёшь их поутру на прежнем месте;

на воды светлые реки

бросают девушки венки,

и видит каждая из них фату невесты.

 

Когда цветёт светлынь-трава,

шепчи безумные слова!

Ах, этот сказочный цветок скорей достать бы!

Скажи, ответь нам, светицвет,

где клад зарыт, открой секрет!

А сразу после Покрова сыграем свадьбу.

 

Берёза у колодца

 

О детстве сколько ни грусти,

Оно обратно не вернётся...

Лишь ты, берёзонька, лишь ты

Стоишь всё так же у колодца.

 

В твоих ветвях поют дожди,

С тобой таимничает ветер...

И снова лето впереди,

И что за счастье – жить на свете!

 

В твоих ветвях поют ветра

И перелётывают птицы,

А улетят – и мне пора

Настанет –

           в путь поторопиться.

 

И, как раздвоенность ствола –

Дороги, сердца раздвоенье:

Здесь всё, родное до угла,

Речушки тихое струенье,

 

А там, вдали, есть дом другой,

Где жизнь прошла, родились дети...

Я помашу тебе рукой.

И ты мне веткою ответишь.

 

Уезжаю

 

«Кто уехал – тот и останется…»

Олег Чухонцев «Южной ночью»

 

Я уезжаю, и я остаюсь –

Мысль быстролётна,

как ветер раздольный, –

Снова иду по дороге окольной,

Издали вижу деревню свою...

 

Я уезжаю. Светает едва.

Сёстры на пастбище гонят корову.

Что же надёжнее отчего крова?

Лишь ощущенье любви и родства.

 

Кажется, вовсе и не далека,–

Вижу, как будто смотрю из окошка:

Сено прибрали, копают картошку,

Звонкую воду берут с родника.

 

Словно заречным угором крутым

Я прохожу у излóмистых сосен;

Словно бы сердце мне тронула осень

Листиком лёгоньким и золотым...

 

Я уезжаю. Бессильны слова.

Долго у медленной жду переправы.

Падает сердце в пониклые травы...

Падает в тёмные воды листва.

 

Колоколенка

 

По осенней поре

навещаю места эти дивные.

Отзвучало здесь детство,

как заигрыш жизни, судьбы.

Здесь родители наши

гуляли с тальянкой да с ливенкой,

А теперь вот жилой

ни одной не осталось избы.

 

Я стою и смотрю,

и ничто не нарушит безмолвие,

Только сердце стучит

 да глухое волненье в груди,

А из прошлого вдруг

колоколенка выплывет звонная –

И сквозь дымку времён

развиднеется там, впереди…

 

На высоком угоре,

 где дорого всё и любимо,

Красовалась она среди житных полей

до войны,

На неё любовались всегда

проходящие мимо,

И звучал благовест

над лесами, над руслом Двины...

 

Всё быльём поросло,

всюду травы здесь непроходимые.

Где тропинка, которой

о празднике шли на поклон?

Лишь крутые ветра

раздувают платки пестрядинные

Прихожанок-берёз,

что, смиренные, встали на склон.

 

Пролетят журавли,

 оживёт с ними высь бирюзовая.

Кто помашет им вслед

на пустынных дорогах села?

Голосам журавлей,

сердца вечному, тайному зову ли? –

Как собратья, в ответ

вдруг откликнутся колокола.

 

На Буеве

 

Буево – так называется холм. Его склоны отвесны.

Эхом доносится давних событий отвестье.

Топса-река отражает развалины храма.

Время – текучими водами слева и справа.

 

Время пьянит, как вино, всё сильней его крепость.

Только закрою глаза – вижу чудскую крепость.

Буево мрачно хранит её скрытую тайну.

Лобное место, продутое всеми ветрами.

 

Помнит оно новгородцев – поборщиков дани.

Чудь покорить непременно хотели славяне,

Силой оружья заставить принять православье.

Сыпались с Буева чудские стрелы и камни…

 

Я ли стою над простором, над вольною Топсой,

Над вековыми лесами с болотистой топью,

Там, где звенит тетивою речная излука,

Чувствую тяжесть копья и стреляю из лука?..

 

Чудь уступила однако славянам упорным.

Переплелись под землёй навсегда наши корни.

Может, вселились и в нас их отважные души.

Память осталась – в названиях сёл и речушек.

 

Даль необъятная. Ветер. Река обмелела…

Время – текучими водами справа и слева.

 

Дикая яблоня

 

Помню, что девочку звали Марусей,

Мальчика, кажется, звали Иваном…

Хлопали крыльями лебеди-гуси,

Те, что гнались за детьми неустанно.

Вот они, вытянув длинные шеи,

Громко шипят и хватают за пятки…

«Яблонька, яблонька, спрячь нас скорее!

Ветки густы твои, яблочки сладки!..»

 

...Дикие яблочки – меньше рябины –

Внучка домой приносила в кармане:

«Сколько на яблоне их уродилось!

Злющих гусей она тоже обманет!»

…Яркою краской ребёнок раскрасит

В яблоках низко склонённые ветки

И на вопрос: «Чем закончилась сказка?» –

«Знаю, конец был счастливый!» – ответит.

 

…Яблоня, как украшала ты вёсны

Благоуханием, буйным цветеньем!

Оборвалось всё внезапно и просто,

Странным таким человечьим хотеньем.

 

Пусто теперь в чистом поле и голо,

Свалены в кучу, все в яблочках, ветки…

Внучка явилась домой невесёлой…

С сердцем упавшим – и я, и соседки…

 

Сколько давала она вдохновенья,

Как озаряла моё захолустье!

...Чёрный пенёк мочит дождик осенний,

Да надрываются дикие гуси.

 

Последний дом

 

Последний дом в ряду домов пустых...

Черёмушник разросся в угородах...

Но если к прошлому вернулся ты –

Лишь дёрни за верёвочку в воротах.

 

Войди туда, где мать ещё жива

И у окна сидит за рукодельем...

Но в сенцах ларь мучной и жернова

Напомнят: время – лучший в мире мельник.

 

И кажется, что целый век прошёл.

Зерно оставил ты, нашел – мякину.

И гирька от часов упёрлась в пол

В тот самый день, когда ты дом покинул.

 

На мучнике пылится ржавый серп,

Да ждёт в избе печаль – души привада,

Заставив в этих стенах вспомнить всех,

Кто там, в бору, за голубой оградой...

Галина Рудакова (Холмогоры, Архангельская обл.)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"