На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Человек должен жить на природе, на виду у Господних небес...

Любимые стихи

МИНУТА МОЛЧАНИЯ

 

Почему я плачу в День Победы,

почему бывает горько мне? –

не терял я ни отца, ни деда,

ни кого из близких на войне,

и весь год живу, не вспоминая,

(будто так и надо), про войну…

А приходит день в начале мая,

день, когда молчит на всю страну

гулко поминальная минута,

то в минуту эту каждый раз

сам не понимаю – почему-то

слёзы сами катятся из глаз.

Катятся – и не могу иначе…

Каждый год девятого числа

в День Победы я, наверно, плачу

за всех тех, чьи жизни унесла

та война, за многих кто не дожил 

до Победы, плачу вместо них,

и в стране, наверно, плачут тоже

миллионы – павшие в живых.

Отгремит салютами столица…

Триста шестьдесят с довеском дней

будет жизнь сумбурная катиться

по набитой колее своей.

Будут вновь проблемы и задачи

от войны минувшей в стороне.

…Май придёт, и я опять заплачу,

не стыдясь, о павших на войне.

 

* * *

Человек должен жить на природе,

на виду у Господних небес,

где прямая тропинка уводит

от крыльца прямо в поле и в лес.

Где над крышами изб и скворешен

ветви старых берёз шелестят.

И он должен быть чуточку грешен,

но не более, нежели свят.

Человек должен жить и трудиться

на себя - не на светскую знать.

И не знать, что творится в столицах,

иль стараться об этом не знать.

Он, в ладу и в согласьи с природой,

на виду у лесов и полей

должен дважды в течение года

за деревней встречать журавлей.

А когда по окрестностям свищет,

сеет вьюга морозную смерть,

человек должен в тёплом жилище

на огонь возле печки смотреть.

И, наверное, так, между прочим,

о неблизкой мечтая весне,

он в февральские длинные ночи

должен ангела видеть во сне.

А когда по скончанию века

он покинет отеческий край,

ангел душу того человека

унесёт, как положено,- в рай...

 

Родину мою оплакать...

 

Надоел мне город-глыба

и бетонная тоска.

Я в свою деревню прибыл,

на недолго, в отпуска.

Вот он - я, дымящий "Примой",

у избы стою родной,

у берёзы у родимой

с яркой сумкой за спиной.

Деревянные мосточки -

хоть бегом по ним беги.

На окошке - два цветочка,

на крылечке - сапоги.

Вот стою я у крылечка

возле этих сапогов:

"Затопи-ка, мама, печку,

напеки-ка пирогов!"

С догоревшей сигаретой

сяду прямо на ступень.

А вокруг - трава и лето,

солнечный и тёплый день.

Мне сосед махнёт в окошко:

- Подойди, я руку дам!

Не жалей моей картошки -

топай прямо по грядам!

У соседа в огороде

хмель растёт по всей меже.

И сосед уже на взводе,

то есть выпимши уже.

На столе - краюха хлеба,

сорок градусов с огнём:

- Провались земля и небо -

мы на кочке проживём!

Чёрно-белый "ящик" пашет,

детки рядышком сидят.

На экране девки пляшут

по четыре штуки в ряд.

Задирают девки ноги

так, что трусики видны.

А в избушке - быт убогий,

телезрители бедны.

Нету счастья, денег нету,

жизнь - поганка, жизнь - нужда.

Тем - в кремлёвских кабинетах -

Русь мужицкая чужда.

Сосед стопку засобачит,

луковую съест траву,

опьянеет и заплачет:

- Погляди, как я живу...

Разведёт сосед мой слякоть.

...Если говорить всерьёз -

родину мою оплакать

никаких не хватит слёз.

 

Обычно землю обживают так...

 

Обычно землю обживают так:

в глухом краю безлюдном и унылом

вдруг чья-то появляется могила

и крест над ней, как поминальный знак.

А кто уходит от родных могил?..

И вот уже косматый ветер носит

над кронами высоких, шумных сосен

стук топоров и лёгкий посвист пил,

и первая изба встаёт... А там

через года над выросшей деревней

по-над погостом выше всех деревьев

кресты взметает белоснежный храм.

На золоте церковных куполов,

искрясь, играют солнечные блики.

И жизнь кипит в краю, когда-то диком,

и раздаётся звон колоколов.

И в праздники, и в будни свой пятак

и ломоть хлеба получает нищий.

Растёт селенье. И растёт кладбище.

...Обычно землю обживают так.

 

АНАТОЛИЙ АБРАМОВ,

ПРОСТОЙ ДЕРЕВЕНСКИЙ МУЖИК... 

Горние звёзды как ро́сы. 

Кто там в небесном углу 

точит лазурные ко́сы, 

гнёт за дугою дугу? 

                Николай Клюев 

...Анатолий Абрамов – простой деревенский мужик,

патриот своей родины, ею же битый и мятый,

просто так – ни за что – защищавший её рубежи

с автоматом в руках с сорок первого по сорок пятый,

до Берлина дошедший ещё безбородым юнцом,

положивший начало холодной войне (но не миру),

в грудь и в правую щёку отмеченный вражьим свинцом,

сорок лет «отпахавший» в деревне своей бригадиром,

в сенокосные дни выводивший народ на луга,

что тянулись вдоль тракта – грунтовой шоссейной дороги, –

он умел и любил аккуратные ставить стога –

на абрамовских пожнях скульптуры стояли – не стоги!

Он в любую жару «самолично» взбирался на стог,

брал за длинную ручку стальные трёхрогие вилы

и при помощи вил и – стог надо утаптывать – ног

создавал «монумент», да такой, что взглянуть – любо-мило!

Как стога украшали подстриженный наголо луг!

(Он их сам у себя принимал по бумажному акту.)

Из кабин любовалась твореньем абрамовских рук

(ну, и ног) шоферня, проезжая по этому тракту...

Анатолий Абрамов, болевший всегда и всерьёз

за добро за народное, честный, простой, как лопата,

ныне спит под крестом и под сенью весёлых берёз –

не дала посмотреть застарелая рана солдату

на развал той страны, где он жил и где ставил стога,

за которую кровь проливал на сражения поле.

Он сумел бы поднять Горбачёва на вильи рога,

на трёхрогие вилы, – была бы возможность, а воля

у него бы была. Хорошо, что под крест он свой лёг

в 90-м году при живом ещё СССРе.

Он на этот бардак равнодушно смотреть бы не смог,

он бы горькую запил и запер ворота и двери,

чтоб не видели люди запойного вида его,

чтоб действительность вся обернулась на время кошмаром.

...На абрамовских пожнях теперь не увидишь стогов –

там торчат среди трав одиноко сухие стожары.

На стожарах в плохую погоду сидит вороньё,

будто время само здесь на многие годы застыло.

Луг не кошен стоит. Зарастают тихонько быльём

сенокосные дни и трёхрогие длинные вилы.

Но мне хочется верить, что нынче не здесь, а в раю

Анатолий Абрамов стога аккуратные ставит,

на небесных лугах ему ангелы песни поют

и он Господа видит во всём Его блеске и славе.

И когда в жаркий полдень по небу плывут облака

над жильём городским, над крестами старинными храмов, –

я умом принимаю, что это и есть те стога,

что поставил в раю мой земляк Анатолий Абрамов...

 

 

РЕКВИЕМ В СВЯТОГОРСКОМ МОНАСТЫРЕ  

                                             

                                                 Л. 

 

Под весёлый свист и щебет птичий

посредине мая и весны

вот стоим мы на горе Синичьей

возле белой каменной стены.

А точнее если – возле входа

в Божий храм, у самых у ворот.

А погода… В это время года

лучшая, наверно, из погод.

Зелень только-только пробудилась –

травка молодая и листва.

И почти по-летнему светило

греет… Ветерок, едва-едва

залетев на гору, замирает,

в прошлогодней прячется листве.

И кресты на солнышке сияют

глубоко в небесной синеве.

Мысли все мои – о человеке

(между нами – времени провал),

что бывал тут в позапрошлом веке.

Впрочем, мягко сказано – бывал.

Он вот в этом храме (не в обиду

православным людям), факт есть факт,

заказал монахам панихиду

по Гордону Байрону. А так,

так как сам не шибко верил в Бога,

хоть носил Всевышнего печать

на челе, он далее порога

этого старался не ступать.

Но, надев крестьянскую рубаху,

от высоких отрешившись дел,

Божьего ничуть не зная страха,

Лазаря в престольный праздник пел

с нищими, прикинувшийся нищим,

прямо у ворот монастыря.

А за год до смерти на кладби́ще

здешнем, как  анналы говорят,

выкупил землицы два аршина

для могилы будущей своей…

А потом сюда вот, на вершину

сей горы, в один из февралей

люди молчаливые, как тени,

в этот храм подняли на руках

по крутым заснеженным ступеням

в новеньком гробу тесовом – прах.

А за гробом – ни жены, ни друга,

никого из близких и родных –

кучер, да жандарм, да снег, да вьюга,

да ещё один из крепостных

преданный слуга  Козлов Никита –

он ещё в лицейские года

и до дня того, как быть убиту

Пушкину, с ним рядом был всегда.

Он – Никита – лишь один и плакал,

всю дорогу стоя на возу:

«Барина в рогоже, как собаку,

как собаку, хоронить везут».

А из Петербурга расстоянье

до пределов псковских, по зиме…

Хоронили Пушкина крестьяне

в камень промороженной земле.

И в могилку бросили по горстке

сами крепостные – той земли.

Да ещё две дамы из Тригорска

постояли молча и ушли.

Господи! Представить только это –

слёзы сами катятся из глаз:

гения, российского поэта,

НАШЕ ВСЁ, как говорят сейчас,

без цветов и без надгробной речи…

Слов, как говорится, просто нет…

Хорошо, что хоть по-человечьи

Пушкин в этом храме был отпет…

Имя его связано незримо

с детских лет ещё с любым из нас

и до смерти в памяти хранимо…

Боже, неужели вот сейчас

мы пройдём чуть-чуть вдоль стенки этой

по широким плитам и вот тут

вдруг  увидим памятник поэту

и последний на земле приют

предка африканца Ганнибала –

русского душою и умом…

Здесь  Наталья Пушкина стояла

года через два уже, потом,

после похорон её супруга.

Да и кто тут только не бывал

за почти два века, в зной и вьюгу,

искренне здесь кто не горевал

над судьбой погибшего поэта

и не клал на памятник цветы…

А сегодня  никого здесь нету

из народа – только я да ты.

День сегодня не экскурсионный,

вот и ладно, вот и хорошо:

можно с низким  подойти поклоном

не спеша к могиле… Подошёл,

сам в себе вдруг став таким серьёзным,

я к оградке, далее – нельзя.

И не знаю, почему вдруг слёзы

так и накатились на глаза,

и всего пронзило, будто током,

горько-горько стало на душе…

Вчитываясь в пушкинские строки,

я и не надеялся уже,

что когда-нибудь в мои-то лета

выпадет мне вдруг счастливый шанс

поклониться  гению поэта

на его могиле. Здесь. Сейчас.

И такую грустную картину

я увидел, словно наяву:

белая бескрайняя равнина,

тучи по-над ней летят-плывут,

бледный месяц в тучах сквозь разрывы

смотрит на почтовый санный тракт,

где бегут лошадки – не ретиво,

мелкой рысью, рыси этой в такт

ямщичок подёргивает вожжи.

Ящик деревянный на возу,

в нём лежит на ворохе рогожи

гроб тесовый – Пушкина везут

по России. Гроб лежит закрытый,

месяц на него с небес глядит.

И стоит слуга – Козлов Никита

на полозьях – гроба позади.

Ночь, как и положено, с морозом.

И Никита – плакать есть о ком –

вытирает старческие слёзы

в рукавице грубой – кулаком.

Кучер на лошадок: «Но, скотина!»

Только тяжело лошадкам вскачь… 

-

Как представил я сию картину

у могилы… Самому хоть плачь…

Александр Росков


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"