На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Две сосновые шишки

Из новой книги

                                                Л.

Поднимались в Пскове с ранней рани,

и, едва на свет открыв глаза,

порешили ехать дикарями

в Пушкинские горы и леса.

Раз уж оказались рядом с ними

в кои веки, пусть не по пути,

но вот так вот взять, проехать мимо –

нам Господь такого не простит.

Жалко то, что мы – не экскурсанты.

Вот бы группой человек в полста

развесёлым этаким десантом

ехать в заповедные места.

Ты да я, да мы с тобою вместе –

вот такой смешной у нас десант.

А до места – километров двести,

а точнее – двести пятьдесят.

Главное всегда – задаться целью,

цель – она и манит и зовёт.

Ну а там с отвагой и весельем,

с холодком под ложечкой – вперёд!

В граде Пскове на автовокзале –

месте встреч коротких и разлук

люди нам, конечно, подсказали:

– Вот автобус до Великих Лук.

К Пушкину проехать очень просто,

сели и поехали, а там

по дороге, через город Остров

привезут вас к нужным вам местам.

В принципе, мы так и поступили,

коль расклад один, и он таков.

Вскоре в серых клубах майской пыли

за спиной остался город Псков,

через час мы в Острове, в «стекляшке»

придорожной пили крепкий чай.

Через два с «полтиной» дал отмашку

нам шофёр: «Приехали! Слезай!»

И, включив отчаянную скорость,

скрылся в им же поднятой пыли.

«Остановка Пушкинские Горы» –

надпись чуть заметную прочли

мы на стенке деревянной будки,

в ней, на лавке, спал громадный пёс.

Мы, конечно, оба: «Что за шутки?» –

задали себе немой вопрос,

оглядев невзрачные строенья

вкруг нас, да над ними – тополя.

И, конечно, наше настроенье

тут же опустилось до нуля:

мы ж себе в дороге представляли:

вот   приедем только, и тот час

чуть ли не живые – ОН с Натальей

возле остановки встретят нас.

Оказалось всё совсем иначе.

Нам мужик похмельный подсказал:

-Видите во-он – здание маячит? –

все его сперва тут за спортзал

принимают. Вам туда, наверно…

Мы пошли, послушные, туда.

Ну а там всё оказалось скверно:

-Выходной. Сегодня никуда

не везут, и   турбюро закрыто, –

-на дворе уборщица с метлой

нам сказала важно и сердито,

указав метёлкой на пробой

с навесным замком в двери «спортзала».

– Как бы до Михайловского нам? –

мы спросили. А она сказала:

-Километров десять. Ну, вас, прям,

угораздил бог. Сходите лучше

на могилку к Пушкину. Не зря

ж день терять. Кто с вас такой «везучий»?

Вот отсюда до монастыря

километра полтора, не дале,

там и сам, и папа с мамой их…

(Да, в монастыре мы побывали,

и об этом мной написан стих,

и написан и   опубликован

в книжке и в журнале. Но сейчас

я в то время возвращаюсь снова,

чтоб продолжить начатый рассказ

наш об однодневном посещенье

сказочных – не скажешь лучше – мест)

* * *

Нам монашек (лишь из уваженья

что мы – дикарями) через лес

показал короткую дорогу

к пушкинской усадьбе: «Тут вёрст пять,

коли не устали ещё ноги –

можете шагать себе, шагать

по дорожке этой до Бугрово,

там – налево будет поворот,

за деревней с мельницею снова

в лес войдёте. Там уж до ворот

самого Михайловского –   рядом.

Ну, так с Богом! Да, ещё забыл:

с «пограничным» встретитесь нарядом –

попросите, чтобы пропустил:

день сегодня неэкскурсионный,

ну да вы же не лихой народ –

северяне, муж с женой законной…»

И мы бойко двинулись вперёд.

В мае, да в начале, ещё голы

лес и дол у нас на северах.

Ну а здесь… Денёк такой весёлый,

воздух напитался и пропах

ароматом трав и первоцвета,

ветерок бежит по сосняку,

и кукушка открывает лето

близким и отчётливым «ку-ку».

И чем дальше в лес, тем   сосны выше,

толще ёлки, ствол – не обхватить.

Крону такой ели, словно крышу

солнышко не может просветить.

И на языке вдруг вязнет снова

словно в школе (память поднатужь!)

пушкинское: «глушь лесов сосновых»

а она, и в самом деле – глушь.

Даже нынче, в двадцать первом веке

эта глушь бросается в глаза:

в память о великом человеке

лес стоит, как двести лет назад

охраняем грифом «заповедник».

Мы идём, глядим по сторонам:

не дай бог, из-за сосны соседней

выйдет и покажется вдруг нам

хитрая волшебница   Наина,

пальчиком поманит за собой,

уведёт в болотную трясину…

Только…вот и вышли мы с тобой

к столбику со стрелкой «На Бугрово».

И тропинка шире стала вдруг

перед нами распахнулся снова

жёлтый одуванчиковый луг.

А в Бугрово – тут не скажешь прозой –

нам предстала старина сама:

чёрные от времени берёзы

и соломой крытые дома,

изгороди, мельница с запрудой,

и ручей, бегущий по лотку

из большого – за плотиной – прУда –

вот уж где раздолье рыбаку!

И рыбак нас   встретил на пригорке –

удочка через плечо висит,

а в руке – ведро, и в том ведёрке

плещутся живые караси.

Эх, мужик, какое счастье это –

жить здесь, у природы на виду

и ловить, считай, почти всё лето

карасей. Где? – В пушкинском пруду!

И топтать ту самую дорогу,

по которой… Завидки берут!

Мы прошли вперёд ещё немного,

миновали мельницу и пруд

и уткнулись (можете представить?)

в избу с броской вывеской «Трактиръ»

Вещи нам пришлось свои поставить

в угол, и устроить тут же пир

на веранде: гречневая каша,

чай из самовара и блины.

Нам теперь дальнейший путь не страшен,

мы теперь, «наетые», должны

прошагать оставшийся отрезок –

нашего «короткого» пути

сквозь километровый перелесок.

Да не в перелесок – в бор почти

мы, став на тропу, попали снова,

тропка – сплошь из желтого песка.

Вдруг над нами – раз-два, и готово! –

чёрные нависли облака,

грянул гром, да гулко эдак, словно

колотушкой дали в медный таз.

Мы б промокли, если б не часовня

под навесом спрятавшая нас.

Ты, пока шёл дождик, прочитала,

на стене: фамильная она

и принадлежала Ганнибалам-

Пушкиным в былые времена.

Было б время – мы б с благоговеньем

тут сидели час, а то и два,

Только дождь прошёл в одно мгновенье,

да и нам… Нам хватит ли едва

дня, чтобы к ночлегу в Псков приехать.

Встали и пошли! Раз – поворот,

два…   Тропа идёт по старым вехам-

меткам, и Михайловское – вот! –

впереди – и мелкие постройки,

и усадьба, грот, горбатый мост.

А вот   в этом домике – постой-ка! –

да, охрана, да, дежурный пост,

в форме человек и с пистолетом

и с унылой фразою одной:

«Никого в усадьбе нынче нету

у экскурсоводов – выходной!»

Но спросив, откуда мы и кто мы,

разрешил усадьбу посетить:

будьте, дескать, чуть ли как не дома,

только по газонам – не ходить!

Между прочим, человек приятный,

денег за осмотр не попросил,

даже предложил для нас обратно

вызвать по мобильнику такси,

если по шоссе – оно тут рядом –

до «спортзала» – тыща   «рэ» всего.

Мы пока сказали, мол,   «не надо»,

обещав подумать до того,

как наступит время возвращаться…

А пока… Позвольте нам пока

с Пушкиным побыть и пообщаться…

Да, конечно, минули века,

многое в усадьбе изменилось

с той поры, уже не говоря,

что гореть не раз ей приходилось,

и её топтали   прохоря*

земляков и   Шиллера и Ницше.

Складывались заново дома.

Но земле сей стоит поклониться,

потому, что Муза здесь сама,

русская классическая Муза

гостьею желанною жила

и друзей «прекрасного союза»

в дом, в «лачужку бедную» вела –

навестить опального поэта.

Дельвиг! По сугробам! Боже мой!

Если бы таким вот майским летом,

нет – морозной, снежною зимой

ночью, через лес   густой, без страха,

на санях, не шля вперёд гонца.

Пушкин, нагОло надев рубаху,

что – мороз! – летит к нему с крыльца,

с этого крыльца или с другого –

разницы большой, конечно, нет…

И его – любимца муз благого

здесь везде, хоть виртуально – след.

Слава   Богу – не экскурсионный

выпал нам с тобой сегодня день,

нет, мы не ходили по газонам,

мы присели просто на ступень

Пушкинской усадьбы, от которой

виды на открывшуюся даль –

на луга, разлившуюся Сороть

за Петровским.   (Нам сходить туда

сил уже, конечно, не хватило).

А вот мельня, мельня позвала

ветряком своим (или ветрилом?)

И она, она ещё жила

жизнью нестареющей старушки,

если это можно так сказать.

Жернова – а это не игрушки –

продолжают на земле лежать

лет за сотню, что и не зазорно:

в те благие годы старины

именно они мололи зёрна

Пушкину на пышные блины.

Мы довольны были, даже слишком,

что с тобой в Михайловском! Вдвоём!

Я на память две сосновых шишки

поднял там, где малый водоём

под Горбатым мостиком сияет,

под сосной, на самом берегу…

Жалко уходить. Но время тает,

и часы так бешено бегут.

Мы, конечно, оба приустали,

но решили: ежели за час

лесом пять «км» до сюда дали,

почему мы не дадим сейчас

не за час – за полтора обратно

эти же лесные пять «км»?

А зато как вспоминать приятно

будет потом дома по зиме,

как мы лесом к Пушкину ходили,

тою же тропою, что и он.

В общем, мы на том и порешили.

И, отдав землице сей поклон,

двинулись обратною дорогой,

плюнув на шоссе и на такси.

И пускай вовсю гудели ноги,

но они ещё раз принесли

в монастырь нас, к пушкинской могиле…

А потом обратно к будке той.

И как раз в салон к тому водиле,

как и поутру полупустой,

что обратно пёр из Лук Великих,

мы попали, счастливы – нет слов!

Он летел по трассе, будто дикий,

но довёз живых нас в город Псков.

               * * *

Жизнь сложна, порою даже слишком.

То   светла она, а то – во мгле.

Но лежат – вот! – две сосновых шишки

у меня на письменном столе.

Я и подобрал их под сосною

под высокой пушкинской сосной.

Это было позднею   весною,

в мае, год две тысячи восьмой…

И они мне так напоминают

(посмотрю на них – так каждый раз!)

о том дне, о том   зелёном мае,

об усталых и счастливых нас…

*Прохоря – сапоги по простому.   Пушкиногорье было под немецкой оккупацией во время Великой Отечественной войны

                  

Александр Росков


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"