На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

На Свиди

Поэма

                                  К. Савельеву

                  1

Свидь – река на севере России

Лёту от столицы – два часа.

Вдоль по берегам стоят глухие,

в основном, еловые леса.

Алыми метёлками качают

на открытых пойменных местах,

заросли кипрея – иван-чая

да в зелёных ивовых кустах

пересвистом мелкие пичуги

прославляют наступивший день…

Сколько прежде было по округе

вдоль Свиди весёлых деревень –

можно сосчитать по чёрным срубам

да по дряхлым избам без окон.

Там же, где дымят печные трубы,

есть ещё народ живой – и он

в большинстве   из местных, но приезжих

из больших и малых городов,

детство чьё на этом побережье

сорок-пятьдесят назад годов

отзвенело, и теперь   летами

горожане правятся сюда.
Проводник же, что сегодня с нами,

никогда не рвался в города.

Говорит: «Чего я там не видел?

Мне и тут, в деревне,   хорошо!»

Он слегка нелеп в своём прикиде –

в драном, но весёлый и большой,

правя свой виды видавший катер

противу теченья по Свиди

слишком зорко смотрит на фарватер –

не дай Боже, если впереди

вынырнет топляк – да нам   под днище –

разом все окажемся мы где?

Топляков на дне не сотни – тыщи –

много лет по вешней по воде

до войны, в войну, и после долго

по Свиди сплавляли люди лес –

не в плотах, а молем* – ту же ёлку.

Сколько тут утопло брёвен – бес

водяной, наверно, только знает.

И лежат те брёвнышки на дне,

правда, неожиданно всплывая…

Проводник рассказывает мне,

если вдруг по берегу мелькают

остовы былых жилищ людских,

где была деревня и какая:

«Во-он стоят берёзы – видишь их?

Им сто лет наверно, тем деревьям

или двести… Нет, соврать боюсь.

Там была хорошая деревня,

называлась странно, правда – Русь».

Катер наш бежит довольно ходко.

Он же продолжает говорить,

называть: «Вот там была – Лёбедка,

справа – Шильда, дальше – Боросвидь.

А ещё мне показать охота

вам, поскольку я тут старожил,

каменные старые ворота.

Показать?» – «Ну, хочешь – покажи!»

Километра два-два с половиной

мы ещё прошли вверх по реке,

и такая   выплыла картина

перед нами: вот, невдалеке

на высоком берегу, поросшем

иван-чаем – дом, за ним второй

сИротами смотрят, каждый брошен

даже этой, летнею порой:

наголо распахнутые рамы –

залетай в окошки всякий гнус.

Иван-чай до окон вырос прямо…

Мы приткнулись под ольховый куст

и сошли из катера на сушу,

и кипрей укрыл нас – с головой,

мошкара полезла в нос и в уши.

Проводник нехоженой тропой

вывел нас наверх, за поворотом,

за его широкою спиной

нам открылись   мощные ворота

каменные,   с метр   толщиной,

в виде арки, с выбитой на камне   

чёткой датой – позапрошлый век.

Сделано не техникой – руками.

В арку ту не то, что человек –

конь легко пройдёт, причём с повозкой

и возницей, стоя, в полный рост.

Оказалось грустно всё и просто:

это – вход, ворота   на погост.

А его, как такового, нету,

ни надгробий нету, ни могил,

есть – деревья, сад, он кучей веток

бывшие могилки завалил,

листьями засыпал аккуратно,

тут как тут – кипрей, знакомый нам…

Мы вернулись к катеру – обратно

по уже протоптанным следам.

Что – живым покойников тревожить?

Пусть им, нищим духом, снится рай…

По своей   по воле или Божьей

покидают люди этот     край?

А ведь жили, и, причём – веками:

вон, вокруг какая красота!

И умели голыми руками

каменные ставить воротА

на погосте,   просто, между делом.

А ведь это труд, громадный труд!

Времечко прошло и пролетело,

и здесь   люди больше не живут.

Войны, революции да пьянство,

перестройка – всё тому виной.

И теперь безлюдные   пространства

тут и там довлеют над страной –

всё дома пустые да могилы…

Проводник пытается шутить:

«Чем япошкам отдавать Курилы,

лучше тут япошек поселить.

Уж они бы навели порядки,

жизнь бы возродилась на Свиди…

Ну, чего, поехали в обратки?

Выше – там пороги. Не пройти!

Да чего   там делать – у порогов?

Если бы какая-то нужда….»

Всю почти обратную дорогу

ястреб катер наш сопровождал,

да летела белая такая,

словно хлопья снежные в пургу,

бабочка – за стаей снова стая,

и с разлёта падала в реку.

«Это по-простому будет –   липка,

корм для рыбы – лучше не ищи,

на неё берут, и ой, как шибко

даже прямо с берега лещи, –

проводник нам, тёмным, поясняет, –

но летит она всего три дня.

Тут уже без рыбы не бывает

близкая и дальняя родня

местных мужиков да и приезжих –

всяк, кто может удочку в руке

удержать, все люди с побережья

все три дня и ночи – на реке.

Тех лещей навялят и насушат

полные, сказать вам, закрома

Их потом за милую за душу

приберёт голодная зима…»

* * *

Мы вернулись на свою стоянку –

в дом на берегу реки Свиди,

чтобы завтра снова спозаранку

вниз вдоль по течению идти –

там, внизу, река впадает в Лаче –

озеро длиной почти в полста

километров. Там и порыбачим –

в озере такие есть места,

проводник сказал, где щуки – с руку,

у него ж ручища – ого-го!...

Ночью тут – ни шороха, ни звука,

но не спится, более того

спать, хоть и устал я, неохота –

не даёт увиденное днём:

каменные – на погост – ворота,

брошенный хозяевами дом

с окнами, распахнутыми настежь,

ни следа вокруг и не души,

ни советской и ни новой власти.

Да ещё… Ёщё в такой глуши

во владеньях белоглазой чуди

в век какой – сказать и не берусь

поселенье основали люди

и назвали громким словом – Русь.

От Руси – (не слишком символично?)

нынче только несколько берёз

и осталось, и оптимистичный

сложно для Руси давать прогноз

всей страны в масштабе, всей России….

За окошком начало светать.

Скоро мы такие деловые

в катер тот   погрузимся опять

и – вперёд, на щук! Однако, жалко…

Кажется, ещё позавчера                              

собирал я вещи для рыбалки

с лёгким сердцем, чуть ли не «ура»

про себя кричал: «Увижусь с другом!»

А сейчас на сердце тяжело…

Вот слепящим, жёлтым полукругом

из-за леса солнышко взошло,

проводник прошёл чеканным шагом

к катеру – проснулся раньше нас

                * * *

Ну, так что? – с весельем и отвагой

на рыбалку? С Богом. В добрый час!

                      

                       2

Гражданин свободной Украины,

далеко не бедный индивид,

загружась в японскую машину

своему шофёру говорит:

«Ну, Серёга, трогай понемногу.

Да… Забыл тебя предупредить:

предстоит нам дальняя дорога

на реку с названьем чудным – Свидь.

Где течёт?! – На Севере. На Русском…

Ну и что, что путь туда далёк? –

там лещам пудовым на закуску

липка, то есть белый мотылёк

вылетел уже с болот   таёжных.

И народ на липку ту леща

с плотиков и кочек всевозможных

ловит, аж удилища трещат.

Только нам лещи те – до лампады,

нам серьёзней рыбу подавай –

только щуку, щуку только надо,

только щуку! Трогай же, давай!»

                    * * *

…Гражданин свободной Украины

на блесну, не покладая рук,

пятидневной обрастя щетиной,

на Свиди зубастых ловит щук.

Ловля щуки –   сложная наука,

щука и коварна и хитра.

На моторке с местным Чингачгуком

он уходит в пять часов утра

по Свиди туманной вверх – к порогам

с дорогущим «воблером» в руках.

Мчится чингачгукова «пирога»,

подлетая вверх на топляках.

Воротясь к обеду без улова,

комаров размазав по щекам,

завтра снова к подвигу готовый,

друг мой объясняет с ходу нам:

– Воблер – ёк! А щука брать не хочет.

Август всё же. Сытая, поди…

               * * *

Но зато… Зато какие ночи

лунные сияют   на Свиди!

А на берегу – такая баня,

с жаром – аж захватывает дух!

Из парилки выскочишь в тумане

голым, и с разбега в рЕку – плюх!

Лес полночный – вот он, недалёко

тёмный и таинственный такой.

И луна купается под боком –

можно поддержать её рукой.

Нанырявшись вдоволь, неодетый,

простынёй укрывшись, как плащом       

на настиле мокром с сигаретой

друг мой полчаса сидит ещё,

курит молча и глядит – на рЕку,  

на в неё упавшую луну.

Много ль надо в жизни человеку? –

может, ночь такую вот одну,

чтоб потом на вольной Украине

в тёплых и бесснежных городах

вспоминать, как ранним утром стынет

там, на Русском Севере, вода

в августе в Свиди… Ну а покуда

лунная плывёт над лесом ночь.

И ему не хочется отсюда,

встав с настила, удалятся прочь.

И о чём, о чём   в такие ночи

друг мой мыслит, думает, молчит?

Не о рыбе, не о щуках – точно!

Только нам о том не говорит…

                    3

Вот   и пролетела вся неделя

жизни на природе, на Свиди.

в дорогом бревенчатом отеле

Я не ошибаюсь – позади

ныне умирающей деревни

на высоком берегу реки

из сосновых смоляных деревьев

местные срубили мужики

дом-отель красивый, двухэтажный.

На сто вёрст один такой здесь он,

будто княжий терем, и что важно

от другого мира отделён

частоколом крепким и высоким

с трёх сторон, с   четвёртой же – река.

На реку – чудесный вид из окон.

И везде хозяйская рука

чувствуется, интерьер в отеле

класса люкс: в отдельных номерах

наверху – готовые постели,

на яично-лаковых полах –

чистенькие тканые дорожки,   

чёрной кожи кресла и диван

посреди гостиной, вилки-ложки

в кухне, слишком яркий слой румян

на щеках прислуги-поварихи,                       

в холле – ладно сложенный камин,

холодильник с бормотаньем тихим

в коридоре, и ещё один –

люксовский, большой, к столу поближе,

стол на десять – минимум – персон

в лаковой столовой. Так и брыжжет

лаком на гостей   со всех сторон –

с потолка, со стен, но больше – с   пола.

Ходики с кукушкой (рудимент!)

над столом, и в правой части холла –

телевизор, музыкальный центр.

Да ещё хозяйская   натура

в интерьере проявилась вся:

в холле – в полстены – медвежья шкура,

над дверями – голова лося

с крупными ветвистыми рогами,

на втором – такая ж – этаже,

вдоль по стенам – полки с чучелами

разных птиц… Нестрашная уже,

голова кабанья как живая,

с палец –   крючковатые клыки.

Не отель – музей. Знать, здесь бывают

непростые вольные стрелки.

Сам хозяин –   приезжал налётом –

местного разлива   олигарх,

у него в аренде (и всего-то!)

полмильона с хвостиком гектар

здесь, в округе, всех лесных угодий

с живностью от мелкой до большой.

Звать его, он сам сказал – Володей,

он к гостям своим – со всей душой,

только бы они платили «бабки»

десять тысяч в сутки – за жильё,

а к услугам нашим (по порядку):

баня, кухня, чистое бельё,

повариха, проводник и катер,

всё снаружи дома и внутри.

Двор же вкруг отеля тоже, кстати

«невелик» – всего гектара три

с летнею столовой и сторожкой,

с баней да с сараем под дрова.

Гравием отсыпаны дорожки.

Всё – с умом. Хозяин – голова!

Крашеный настил из досок в рЕку

выдаётся метров на полста,

глубина в реке – в рост человека

под настилом, а вода чиста,

хочется – забрасывай с настила

удочку, не хочется – ныряй.

Здесь до нас компания гостила

москвичей, сказали: «Чем не рай, –

нам, когда обратно уезжали, –

тут, в суровом северном краю?»

Но за частоколом жизнь едва ли

схожа с жизнью в этом вот раю.

До деревни – километр отсюда,

Там живёт наш бравый проводник

«Худо, – говорит он, – ой как худо,

Вот, у нас уже за эти дни

двое мужиков сыграли в ящик –

запились, водяра-то – говно!

Всё от жизни   грёбаной пропащей.

Здесь у нас уже давным-давно

Ни зарплаты нету, ни работы

А ведь был совхоз, и неплохой

Мужики – те кормится всего-то

тем, что лес крадут, да вот ухой

из Свиди, есть рыба, слава Богу

Я вот – у хозяина. Вожу

всякий люд. Хоть платит и немного,

но зато я вдоволь нагляжусь

на таких, как вы. Есть горожане

ничего, с деньгами, но с душой.

Всякие тут, правда, приезжали.

Наш хозяин, он ходок большой

не по бабам, нет, а за охотой.

Шкуру мишки видели? Он сам

застрелил его во-он, за болотом.,

а скольким навёл кранты лосям!

Вот откроют осенью сафари  

(выучил словечко это я!)

на медведя, и приедут баре-

господа, хозяйские друзья

из самой столицы, даже девок

привезут. Ах, девки хороши!

Против наших жёнок – королевы,

Только вот без сердца и души.

Весело тут будет, даже слишком,

и стрельба, и баня до утра.

Ладно, уж и так сболтнул вам лишку.

В Лаче? Ну, поехали – пора!»

           * * *

Местный магазин три дня в неделю

на деревне только и открыт.

Мы разок сходили, поглядели

на его данайские дары

(нам-то все продукты повариха

привозила с дальнего села).

На прилавке: крупы, рис, гречиха

импортные и на полстола,

иначе сказать – на полприлавка

пиво – иностранное опять

в банках жестяных. И для потравки

местных мужиков аж целых пять –

пять! –   сортов палёной   бормотухи.

Очередь (а люди ждали хлеб –

подвезут вот-вот) – одни старухи

(наш наряд, конечно же, нелеп

для деревни: шортики да сланцы)

очередь та хлебная на нас

посмотрела как на иностранцев –

я те взгляды помню и сейчас,

в них так явно ненависть сквозила,

ненависть и зависть – мы для них

люди из совсем другого мира –

из-за частокола – за своих

мы никак для местных не «катили»

(модный нынче, кажется, глагол).

Ничего мы в лавке не купили

и ушли обратно в частокол.

Время не по божьей, видно, воле

поделило весь честной народ

на Руси – на тех, кто в частоколе,

и на тех кто – да! –    наоборот

вне его. И подняты на знамя

ценности другие, зрячий – зрит.

Хорошо ещё, что между нами

частокол незримый не стоит.

Вот сидим мы в холле у камина –

ах, как жарко топится камин! –

трое граждан вольной Украины –

ну и я – российский гражданин.

Говорим, и в каждой нашей фразе,

сказанной от сердца, речь идёт

не о нефти, нет, и не о газе,

не о том, что Черноморский флот

нужно гнать немедленно из Крыма

или   там оставить навсегда,

а о том, что жизнь неуловимо,

будто между пальцами вода

утекает год за годом в Лету.

Знать бы, что там будет впереди…

Хорошо, что мы вот этим   летом

вместе побывали   на Свиди,

сплавали на катере   на Лаче.

Ну а те ворота на погост…

Ну а счастье хитрое рыбачье…

Да не в нём же, всё-таки, вопрос,

а в другом: нам завтра утром, крайне

в пять часов вставать – в обратный путь,

мне – в Архангельск, хлопцам – на Украйну.

Встретимся ль ещё   когда-нибудь?

Мир наш до того не предсказуем:

Южная Осетия, Чечня,

то по автотрассам так газуем…

Вот уже в камине нет огня,

за окном луна в реку садится

и сидеть там будет до утра.

И нам тоже время расходиться,

или проще сказано:   пора…

* * *

Утром на настиле встанем рядом,

чтоб последний раз здесь покурить.

Сколько хватит глаз, окинем взглядом

даль речную… До свиданья, Свидь!

* молевой сплав – брёвна плывут по реке не в плотах, а как попало, россыпью

г. Архангельск, конец 2009 г. – начало 2010 г.

Александр Росков


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"