На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Из Дивеево

Цикл стихотворений

Супруге моей Людмиле посвящается…

1

На ж/д вокзале в Арзамасе,

на автобус в три часа утра,

очередь стоит в билетной кассе.

жидкая – десятка полтора,

человек, ну если два – от силы.

А откроют кассу ровно в пять.

Тут же, рядом, крутятся водилы –

частники: «Эй, кто не хочет ждать –

двести «рэ», как говорится, с носа,

четверо коль наберётся вас,

в целости доставим – без вопросов

в монастырь, к акафисту – как раз!»

«Так чего, народ? Кому в Дивеев?» –

глаз уже намётан у водил…

Ну и люди – те, что посмелее,

покидают кассу – впереди

столько ждать, а там ещё автобус

скоро ли к вокзалу подадут.

…Наш водитель – негде ставить пробы,

видно – ас, нам объясняет: «Тут,

в Арзамасе, есть такие храмы,

я вас специально провезу

посмотреть…» И вправду – панорама!...

Мимо них на небольшом газу –

этих белокаменных громадин,

помнящих Гайдара – не того

«Плохиша» (будь он, Егор, неладен)

а, конечно, дедушку его,

автора «Мальчиша-Кибальчиша»

мы в последней марке «Жигулей»

прокатили… Купола и крыши

заново побеленных церквей

в зеркальце, торчащем на капоте

ещё долго виделись в пути.

Мы с женой, две пожилые тёти –

богомолки – всех «Жигуль» вместил

без проблем. И вот мы едем-катим

с ветерком по гладкому шоссе.

Вдруг водила объявляет: «Кстати,

с кем не ездил в монастырь я, все

заезжают посмотреть на камень,

где молился старец наш святой, –

и развёл обеими руками, –

камень там здоровый, в-о-от такой!

И на нём два круглых углубленья,

каждое – с два кулака моих.

Батюшка молился на коленях,

так, что в камне отпечатал их.

Ну, так что – на камушек? Хотите?

Рано ещё, утро на дворе,

в монастырь успеете… Кладите

мне в карман ещё по двести «рэ».

Тут до камня двадцать километров,

а туда-сюда, так сорок все,

прокачу, как говорится, с ветром,

вот и отворотка от шоссе…»

Я взглянул: «Поедем?» на супругу –

плеч пожатье было мне в ответ.

Вдруг одна из тётенек с испугом,

очень громко заявила: «Нет!

Будьте так добры, езжайте прямо.

Мы бедны, по правде говоря…»

И пока не встала панорама

в лобовом стекле монастыря,

мы молчали как-то очень плохо.

Наш водила мыслил, может: «Ох!

Дал мне чёрт сегодня этих лохов…»

Я ж, наоборот: «Как терпит Бог

вот таких ловчил, как этот дядя,

делающих деньги на святом », –

думал, в его сторону не глядя…

Но вот показался первый дом,

самого Дивеева. И быстро

въехали мы в самый центр села.

Отразила солнечные искры –

был восход – роса на куполах

двух огромных каменных соборов.

Высадил молчком водитель нас

у ворот обители. И споро

улетел обратно в Арзамас.

2

Акафист старцу Серафиму

поётся рано, в семь утра.

Одета в траурную схиму

стоит монахиня-сестра

над ракою с его мощами

у изголовья. А у ног

стоит другая. Между нами

толпой и ракой – низкий блок,

переносной такой заборчик

поставлен – не перешагнёшь!

И хор – то глуше, а то звонче

поёт… Я чувствую, как дрожь

под ложечкой вдруг ниоткуда

возникла, начала расти.

А дальше, дальше было чудо…

Мы все на жизненном пути,

не смысля в вере ни бельмеса

по молодости, в души к нам

впускаем разномастных бесов.

Душа – она ведь тоже храм,

где только ангелам и место.

Но недруг человека – бес

хитёр… Мне в душу, если честно

он не один туда залез.

И вот пред ракою святого

(что значит – Божья благодать!)

она – душа моя готова

изрыгнуть бесов и изгнать.

Как на ногах держусь – не знаю,

но надо – люди же кругом.

А к горлу – к горлу подступает

тяжёлый и противный ком.

Кошусь – не видят ли соседи,

ищу опору, вот – стена…

«Да что с тобою, ты так бледен!?» –

тревожно шепчет мне жена.

И вот при всём честном народе

она берёт ладонь мою

и за руку меня выводит,

к двери сажает, на скамью.

Ах, только б духу мне хватило

изгнать, изрыгнуть этот ком!

И я борюсь с незримой силой

дышу надрывно и с трудом.

И вот, с последним звонким гласом

акафиста, я всё же смог

всё это выдохнуть. И сразу

мне легче стало. А дымок

чуть видимый, что с комом вышел

не из груди, а из души

поплыл к дверной открытой нише…

Живу я нынче не в глуши,

а в городе большом, и в храмах

бываю часто. Но такой

чудесный случай, если прямо

сказать, впервые был со мной.

И объясненья нету проще

на первый и последний взгляд:

«виной» всему – святые мощи,

что в раке, под стеклом, лежат

Какой же это силой надо

мощам святого обладать…

А на душе – такая радость,

и благодать. И благодать!

3

Кто Дивеево видел, тот знает –

здесь обитель от внешних врагов

защищает канавка такая,

что скорее похожа на ров.

В годы давние рвами такими

окружали себя города.

Крепостями вставали над ними

земляные валы. Иногда

враг, в осаде растратив всю силу,

в свои степи ни с чем отступал.

Ну а здесь, как задумано было

вещим старцем, канавка и вал

по-над ней защищают границы

Государства Российского, и

здесь Небесная ходит Царица

по ночам и следочки свои

оставляет на каменных плитах

(ими выстелен вал), и Покров –

над несчастной Россией защиту –

простирает… Вал этот и ров

виртуально – границы России…

Вот и мы, майским солнечным днём

позабыв про заботы мирские

по канавке с молитвой пройдём,

по следочкам Царицы Небесной,

что не видимы глазу почти.

День и, правда, весенний, чудесный.

Хорошо по канавке идти,

ни на право смотреть, ни налево,

а в себя только – тут и сейчас,

и читать «Богородице, Дево...»

полтораста, не менее, раз,

как завещано нам Серафимом

и при жизни как сказано им:

тут встают перед нами незримо

и Афон и Иерусалим

и Печёрская, в Киеве, лавра –

все четыре удела Ея –

Богородицы-Девы. И главных

нет средь них… По бокам, по краям

и на дне, где нет солнца, канавки

(будто лето уже – не весна)

зеленеет весёлая травка.

Кто не знает – канавка длинна,

восемьсот – точно смерено – метров

и длину, (видел сам Серафим)

Богородица здесь незаметно

пояском отмеряла своим.

Можно нынче и нам погордиться:

с группой тихих монахинь-черниц

по следочкам Небесной Царицы

мы прошли вкруг российских границ

как мне помнится, раза четыре

в эту майскую зелень и синь.

Да пребудет в покое и мире

наша родина с вами. Аминь!

4

Так, наверно, на Руси и было,

так и шло всегда из века в век:

где места святые, там кормилось –

возле – много нищих и калек.

Вот и здесь – едва-едва к ограде,

к кованым воротам, подойдешь,

как уже: «Подайте Христа ради!»

слышишь вкруг себя. И подаёшь

(стыдно не подать же) сколько можешь,

раз обычай на Руси такой.

За оградой, возле храмов, тоже

много их – с протянутой рукой,

большинство причём – из здешних, местных.

Милостыню дав, все просят их:

помяните в Царствии Небесном,

души наших близких и родных.

Кто-то не на хлеб берёт – на водку –

тоже наша русская беда.

Я одну и нынче помню тётку…

Мы когда приехали туда,

тётка та лежала за канавой

у ворот обители, в грязи.

Днём она сидела – Боже правый! –

на канаве пьяная. Вблизи

выглядела баба безобразно,

но была не в меру весела,

в грязной юбке, в телогрейке грязной.

«Да она из нашего села, –

пояснил общительный прохожий, –

как тепло на улицу придёт,

тут она всё лето с пьяной рожей

днюет и ночует у ворот».

Мимо тётки этой проходили

мы, не раз, конечно, и не два.

А она, вся белая от пыли,

говорила ласково слова:

«Милые, подайте, ради Бога

на похмелье мне, живой душе!»

И мы подавали ей – немного –

жалко тётку… А когда уже

уезжали, видели – у бабы

мужичок, хоть сам пьяней вина

знать по праву сильного над слабой

отбирал бутылку. А она

«Караул! – кричала – Помогите!»

И ей водка на ноги текла.

А за ними высилась обитель,

золотом сверкали купола –

блеск! – Преображенского собора,

облака буравили кресты…

Русь, Россия… Пьяный под забором,

рядом – храм небесной красоты,

купола, как золотые чаши

в лужах отражённые – пять все.

Вот – душа загадочная наша,

в безобразье этом и красе.

5

Серафимов источник в весёлом весеннем лесу,

дерева только-только прозрачную зелень одели.

Соловьями обжиты здесь каждая ветка и сук,

и звенят на весь лес соловьиные звонкие трели.

Русло узкой реки изгибается полукольцом

под крутым бережком, на котором белеют купальни,

оставляя под ним с родниковой водой озерцо.

И бежит себе речка, теряется в зарослях дальних.

Здесь – любимое место отца Серафима, и он,

лик иконный его со стены невысокой часовни,

что руками умельца в оклад, под стекло помещён

смотрит пристально в мир, и сурово глядит, и любовно.

А купальни – три сруба из брёвен – один к одному

с небольшими оконцами, с крышами из черепицы.

Дверь берёшь на себя и ступаешь туда – в полутьму,

на порожке успев – «Спаси Господи!» – перекреститься.

И стоишь в мокром срубе, раздевшись, растерян и гол

с иорданью один на один, и один сам с собою,

ощущая босыми ногами неструганный пол,

что лежит наравне с родниковой холодной водою.

Вот же – прорубь в полу, то есть это она – иордань,

вот и лесенка в воду – на дно убегают ступеньки.

Ну не бойся, давай, на ступенечку верхнюю встань,

на вторую ступай, и спускайся в родник помаленьку.

Ах, по телу – озноб! Как, однако, вода холодна!

Вот – по пояс она, вот по грудь, и по плечи вдруг сразу.

А с последней ступеньки нога не хватает до дна.

Ну, теперь с головой, покрестись, и, давай же – три раза.

Первый раз с головою под воду: «Во имя Отца!»

и ещё раз и – «И Сына!», и снова – «И Духа Святаго!»

И, как пробка – на солнце, наверх, не теряя лица,

быстро-быстро одевшись, пускай под одеждою влага

всё ещё холодит. Но восторг уже зреет в душе

и как телу легко, так, наверное, птицы летают.

Вот и очередь к срубу, вопросы: «Ну, как вы? Уже?»

Улыбнёшься в ответ: «Ничего! Процедура простая»…

А восторгом объяты уже и все чувства твои,

будто снова на свет появился, родился вдруг снова.

Ах, как зелень прозрачна, как славно поют соловьи!

Как исполнен сей мир благодати и Духа Святого!

А, чуть-чуть приглядевшись, увидишь: отец Серафим

не с часовенки смотрит, а с берега, вон – с того места:

лапоточки и посох, и нимб золотистый над ним

и рука его правая поднята в знаменье крестном…

6

В трапезной обители – народу! –

За столами мест свободных нет.

Трудницы разносят по проходам

постный, как положено, обед –

суп капустный, гречку без подливы,

подслащённый фруктами компот.

И, перекрестясь, неторопливо

ложками орудует народ,

сидя в тесноте да не в обиде,

как большая дружная семья.

Юная послушница – внемлите! –

у окна читает жития

Александры, Марфы и Елены –

преподобных монастырских жён.

… Кто придёт в обитель – непременно

как и мы,   бывает поражён

подвигом дивеевских монахинь:

в новый век, в последние года

монастырь, поднявшийся из праха

по молитвам их и по трудам

и в убранстве храмов, и снаружи –

издали – прозрачным майским днем

смотрится, наверное, не хуже,

чем в начальном облике своём.

Нет, мужские руки, безусловно

и немало потрудились тут.

Но ещё ведь есть и труд духовный,

кто бы знал, как тяжек этот труд!

Поощреньем, а не наказаньем,

знать не зная, что такое лень,

сёстры здесь считают послушанья

и несут их каждый Божий день

и в работе чёрной, и в молитве,

женское смиряя естество,

побеждая в ежечасной битве

князя мира грешного сего.

И, наверно, преклонив колена

перед Богородицей, в раю

Александра, Марфа и Елена

за обитель кровную свою

не одно молитвенное слово

молвили, и за сестёр – за всех.

Вот и монастырь поднялся снова,

и восстал во всей своей красе.

Купола сияют золотые,

каждый – будто в солнце отражён.

И сегодня мощи их святые –

преподобных монастырских жён

Александры, Марфы и Елены

(прославленья были, торжества)

поруганья избежав и тлена

почивают в храме Рождества –

по заслугам их! – Пречистой Девы.

Сёстры им акафисты поют,

и сии духовные напевы,

радуют их души там – в раю.

И за общей трапезой, прослушав

трёх святых скупые жития,

поминаем светлые их души

с остальным народом – ты и я.

7

У матушки Иеронимы,

приют недолгий давшей нам,

иконы старца Серафима

висят по стенам – тут и там

и без окладов, и в божницах.

И образы других святых.

А вот портреты – царь с царицей,

при жизни писаные с них

и сберегавшиеся чудом

на матушкины риск и страх

на чердаке, в углу, под спудом…

Но век сменился, и монарх

с супругой царственною вместе

(людскую память не убить!)

стоят на самом видном месте

и на почётном, стало быть.

И Александру с Николаем,

всю венценосную семью

Иеронима поминает

за упокой не раз на дню.

У матушки Иеронимы

находят пищу и постой,

живут-ночуют пилигримы

со всех концов Руси Святой.

Их тут перебывала масса –

недавно здесь семья была –

мать с сыновьями – из Кузбасса

теперь вот – мы… Молва пошла

а вместе с ней и адрес этот

и номер телефона сей

из уст в уста – по белу свету,

короче, по России всей.

И то! – чем ехать в неизвестность,

да ещё если в первый раз,

узнать приятно, что есть место,

где ждут уже и примут вас.

А там… Обитель вот – под боком,

ходи, смиряйся и молись

и Преподобному, и Богу

и покидать не торопись

Дивеево – а вдруг не будет

оно уже в твоей судьбе?

Здесь проживают божьи люди,

здесь, в этой небольшой избе

кладут поклон царю с царицей

от всей души – ни как-нибудь.

Ну а когда уже случится

собраться вам в обратный путь,

вам матушка Иеронима

благословенье даст во след,

в пути вы будете хранимы

от неприятностей и бед.

А посчастливится в обитель

ещё приехать (жизнь длинна!)

вот – этот дом, вот – дверь, стучите,

и вам откроется она…

8

И ещё одно Господне чудо

нам тогда явили небеса,

и его я долго помнить буду –

жизнь – она скупа на чудеса,

вот живёшь, не видя и не слыша

Божьего присутствия вокруг,

а потом вдруг знак бывает – свыше,

не врасплох, а именно, что – вдруг.

Для кого-то это – с неба манна

в долгом изнурительном пути

по пескам к земле обетованной.

Для других… Других вдруг осветит

лик Господень ясным днём с Фавора,

словно солнце просияет им…

Близ Преображенского собора

мы, им восхищённые, стоим,

мастерством строителей любуясь:

известь, будто снег, белым-бела,

как красиво в бездну голубую

золотые смотрят купола,

как углы, и арочки, и стены

и оконца – ввысь устремлены!

Обходя вкруг храма постепенно

смотрим на него со стороны

и вдруг – р-раз! – в какое то мгновенье

(это – чудо, это – свыше знак!)

оба, (не обманом, значит, зренья

было это) увидали, как

каменная белая громада

(сколько тонн в соборе, о-ё-ё-й!)

поднялась и, словно так и надо,

плавно воспарила над землёй

может на два, может, на три метра…

Кажется, что вот ещё чуть-чуть –

ветерок подует – лёгким ветром

унесёт её куда-нибудь,

на другую, может быть, планету,

силе притяженья вопреки…

С полминуты продолжалось это

и вернулось на свои круги

и на место встало… И покуда

этот день весенний не погас,

ощущенье явленного чуда

промыслом Господним, жило в нас.

Архитектор лишь одним искусством

над землёй собор поднять бы смог?

…Непередаваемое чувство –

знать, что нашим миром правит Бог…

9

Как там жизнь повернёт – неизвестно,

приведёт ли судьба снова нас

во владенье Царицы Небесной –

во Дивеево?... Нам в этот раз

повезло и с жильём, и с погодой,

(нераскрытым остался твой зонт)

и что было немного народу –

мы попали сюда не в сезон,

не в наплыв в монастырь пилигримов –

летом было б здесь много тесней.

И у раки отца Серафима,

удалось посидеть – рядом с ней,

перед самой обратной дорогой,

не минуту, не десять – а час.

Две сестры в одеянии строгом

со скамейки не выгнали нас.

Это видимо, чувствует всякий,

кому так, как и нам, повезло:

ощутил я – исходит от раки

в самом деле исходит! – тепло

чуть заметно и чуть уловимо –

эти мощи исполнены сил!

А о чём я отца Серафима

здесь, у раки святого, просил

не всё тайна – одно из желаний

исполняется тут и сейчас:

из-под правой руки (из-под длани

как сказали бы прежде) рассказ

о четвёртом, российском, Уделе

Богородицы – вышел, готов…

Пусть не всё он вместил… В самом деле –

ёщё столько и строчек и слов

а, быть может, и больше в три раза

надо, чтоб обо всём рассказать:

о нелёгком труде богомазов,

что сподобились вновь расписать

изнутри два огромных собора.

И о том колоссальном труде,

что вернул монастырь, и столь скоро,

в жизнь духовную… И о воде

о живой в трёх источниках, где нам

не пришлось в этот раз побывать.

И ещё есть сюжеты и темы –

их поэтам другим раскрывать,

если будет Господняя воля.

Всяк талант – он к Нему вознесён.

Ну а я… Я и этим доволен.

Бог велик! Слава Богу за всё!

2008 год, г. Архангельск

Александр Росков


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"