На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Стихи о жизни и смерти

Десять лет назад погиб большой русский поэт – уроженец Русского Севера

***

Обычно землю обживают так:

в глухом краю, безлюдном и унылом,

вдруг чья-то появляется могила

и крест над ней как поминальный знак.

 

А кто уходит от родных могил?..

И вот уже косматый ветер носит

над кронами высоких шумных сосен

стук топоров и лёгкий посвист пил,

 

и первая изба встаёт... А там,

через года, над выросшей деревней,

по-над погостом, выше всех деревьев

кресты взметает белоснежный храм.

 

На золоте церковных куполов,

искрясь, играют солнечные блики.

И жизнь кипит в краю, когда-то диком,

и раздаётся звон колоколов.

 

И в праздники, и в будни свой пятак

и ломоть хлеба получает нищий.

Растёт селенье. И растёт кладбище.

...Обычно землю обживают так.

 1983

 

* * *

 Меня крестил наш каргопольский поп.

Я в том году учился в первом классе.

И что запомнил? – бороду как сноп

И чем-то вкусным пахнувшую рясу.

 

Закон – тайга, а прокурор – медведь,

Деревня по таким жила законам.

На здешних старушенций посмотреть

И заявился поп из «раиёну».

 

Я смутно помню – люди говорят:

Священник окрестил одним манером

Младенцев, дошколят и октябрят,

И, мамки согласились, пионеров.

 

Потом в деревне был большой скандал,

По шапкам дали главным и не главным.

...Я, правда, крестик где-то утерял,

но до сих пор считаюсь православным.

 

Тот поп, конечно, был большой хитрец.

А мне – воспоминания из сказки! –

Носил гостинцы крестный мой отец

На Рождество Христово и на Пасху.

 1979

 * * *

 …Звалась деревня – Ловзангский Погост:

развалины кладбищенской ограды,

вокруг нее – берёзы в полный рост

и лопухи с крапивой – с ними рядом.

 

В ограде – храм. Дышали пустотой

наполовину выбитые рамы.

И если обитал здесь Дух Святой,

то Он давным-давно ушел из храма.

 

И холмики, осевшие давно,

лишились надмогильных скорбных знаков.

…Я с саблей деревянной пацаном

на лопухи здесь хаживал в атаку.

 

Я здесь с крапивой насмерть воевал,

(а представлял – с фашистской темной силой).

И с ужасом заглядывал в провал

внезапно обнаруженной могилы.

 

В тени берёз, в развалинах камней,

зелёным мхом со всех сторон поросших,

так нравилось сидеть и думать мне

о чем-то обязательно хорошем,

 

иль прыгать вокруг храма по камням

(прости, Господь, коль можешь, эту шалость!).

Ребячьи игры не влекли меня,

и одному мне хорошо игралось.

 

У сверстников был д,Артаньян кумир,

они на шпагах бились смертным боем.

Меня же звал к себе вот этот мир

кладбищенского тихого покоя.

 

В берёзовой тени и тишине

(вы, взрослые, хоть верьте, хоть не верьте)

сама природа открывала мне

две тайны: тайну вечности и смерти.

 

Я с малых лет в своей душе ношу

те тайны две, хоть это и непросто.

Вот потому так часто и пишу

о православных храмах и погостах.

 

Пусть новый век на новых скоростях

планету нашу носит в мирозданье, –

я знаю, что мы все на ней – в гостях.

И мучаюсь: зачем мне это знанье?..

 1998

 

 * * *

 Как хочется «…И вновь я посетил, –

произнести (хоть это и банально) –

сей уголок, забытый и печальный,

где ангел Божий некогда гостил».

 

Я тоже не хочу, как тот поэт,

чтоб мир узнал таинственную повесть

надежд, терзаний юношеских. То есть

здесь проведённых мною долгих лет.

 Свидетели той повести…Увы…

Иных уж нет, другие же далече.

И некого мне в летний тихий вечер

приветствовать наклоном головы.

 

Все изменилось к худшему. Давно.

Весёлый смех здесь слышится всё реже.

Луга да лес – они остались те же,

да неба перевернутое дно.

 

Я по лугам и по лесам брожу,

в них отражаясь светлым силуэтом,

и с детства сердцу милые приметы

в местах знакомых с грустью нахожу,

 

и к горлу подкатившийся комок

проглатываю, и сижу подолгу

на сером валуне или под ёлкой,

как в «юны лета» – так же одинок.

 

И думаю: когда-то здесь, вот тут

ко мне спускался с неба тихий ангел,

неведомо в каком духовном ранге,

и уделял мне несколько минут.

 

Иначе что откуда бы взялось

в глуши сосновой выросшем мальчишке,

чуть, правда, помешавшемся на книжках,

не белую, увы, имевшем кость?

 Итак, итак «и вновь я посетил»,

точней сказать, опять приехал в гости

в деревню, где на маленьком погосте

прибавилось надгробий и могил.

 

Где больше хлеб не сеют на полях,

где и в большом и малом – неполадки,

где избы в запустенье и упадке,

где скоро будут только тлен и прах.

 

Всё рушится – закон земли суров,–

что человеки сделали руками.

И камня не оставлено на камне

не только от библейских городов.

 

А почему? – тот всё же б предпочёл

не задавать такой вопрос напрасно,

кто в юности прочёл Екклезиаста

и «Гамлета» в отрочестве прочёл.

 

О, Господи! Помилуй и прости

нас неразумных, нищих духом, ибо

мы без Тебя – ничто…За то спасибо,

что ангел Твой здесь некогда гостил…

  Август 2000,

деревня Ловзанга

 

О СМЕРТИ

…Изба наподобье барака,

в ней – восемь отдельных «квартир».

Бывали здесь пьянки и драки,

и мир был. Но вот в иной мир

ушли из восьми шесть хозяек,

хозяев своих пережив.

В жилищах их мыши гуляют,

да ветер выводит мотив

печальный в нетопленых трубах.

На окнах – потёки и пыль.

И лезут по брёвнам, по срубу

всё выше и плесень, и гниль.

На фоне всеобщей разрухи

избе этой скоро – концы.

…В бараке живут две старухи –

последние, в общем, жильцы,

иль, правильней будет – жилицы…

Они на крыльце майским днём

сидят, как подбитые птицы.

 – Как долго, мы, Анна, живём, –

одна говорит, – пережили

подружек своих и вражин.

Нам тоже пора бы – в могиле…

– Успеем ещё, полежим, –

её обрывает другая, –

а коли случится, что я

пораньше тебя в гроб сыграю, –

не бойся, Галина, меня –

пугать тебя ночью не стану,

являться в твою конуру.

А ты поминай меня….

–Анна,

а если я раньше умру –

ты тоже не бойся – не буду

к тебе по ночам приходить.

Бывало, мы жили и худо

с тобой, да о чём говорить:

пускай и ругались друг с дружкой,

но миром кончали всегда.

…Сидят на крыльце две старушки.

Они, пережив холода,

весеннему солнышку рады,

пришедшему с маем теплу.

С крылечком ветшающим рядом

берёза стоит. По стволу

её поднимаются соки –

глубинные соки земли,

а в небе – совсем невысоко

плывут над землёй журавли.

И в мире не пахнет могилой,

здоровый живёт в мире дух.

И хватит желанья и силы

у двух одиноких старух

дожить, дотянуть до Покрова –

дни лета промчатся стрелой,

а там, когда осенью снова

запахнет землёю сырой,

посыплется снег понемногу

с небес на холодную твердь –

всё в руце у Господа Бога,

и жизнь в его руце, и смерть…

Весна 2004

 

* * *

                                           Людмиле

 С женщиной желанной и любимой

входим в православный Божий храм.

Ангелы глядят и серафимы

с расписного неба в лица нам.

 

Храм – не магазин. Толпы и давки

в храме нет. Трещит тихонько печь.

У миниатюрного прилавка –

продавщица крестиков и свеч.

 

Две свечи литые, золотые

взял я. Осенив себя крестом,

встал пред Богородицей Марией,

женщина моя – перед Христом.

 

Я сказал не вслух: «Святая Дева!

Видишь эту женщину – она,

как когда-то для Адама – Ева,

для меня, такая вот – одна.

 

В жизни, далеко не справедливой,

Пресвятая! – милостью Твоей

сделай эту женщину счастливой,

отведи несчастия от ней».

 

Дева с позолоченной иконы,

приподняв рукою кисею,

как мне показалось,  благосклонно

глянула на женщину мою.

 

А она стояла – неземная.

Чуть заметно двигались уста.

...Я её не слышал. Я не знаю,

что она просила у Христа.

Ноябрь 1988

 

  ПОСВЯЩЕНИЕ  ДРУГУ

                                                М. Попову

 

…Что должно быть в жизни, то и будет,

или было, или уже есть.

Мы с тобой серебряные люди –

это ни тебе, ни мне не лесть –

просто мы уже не молодые,

нас такими сделали года:

у меня давно виски седые,

у тебя – седая борода.

Если же обоих нас зачислить

как людей – в народное добро,

то в прямом и переносном смысле

для страны мы тоже – серебро,

то есть – достояние России,

матери-Отчизны – ты и я.

Есть другие люди – золотые,

но у них – особая статья.

Смысл же нашей жизни и основа –

в таинстве бумаги и стила:

нам дана Всевышним власть над словом –

эта власть легка и тяжела.

Нами она крутит-верховодит,

поедом и днём и ночью ест,

то совсем из наших рук уходит,

то вдруг поднимает до небес.

Мы же – соль земли, и мы – свет мира,

мы с тобой такими родились:

если соль свою утратит силу –

пресной станет вся земная жизнь.

Мы идём по жизненным дорогам,

как и весь народ – на Страшный суд,

и порой бывает, что нас ноги

не на ту дорожку занесут.

И когда с тобой закуролесим,

а точнее – горькую запьем,

то тогда мы лучшие из песен –

песни деревенские поём.

И ещё – не может быть иначе

(оба от земли – на том стоим),

пьяными слезами горько плачем

мы по малым родинам своим,

что давно уж, брошенные нами,

от большого города вдали

заросли ольховыми кустами

и травой забвенья поросли.

Там – всё то, чем были мы богаты –

суть истоков русских и корней.

Но уже не будет к ним возврата –

Родиной моею и твоей

управляют люди тьмы – не света,

чей духовный лидер – сатана,

и Россию называют – «эта»,

стало быть, чужая им страна.

Правят, ждут антихриста-мессию,

под себя подмять все страны чтоб…

«Чёрт у Бога светлую Россию

выпросил…», – мятежный протопоп*

произнёс в петровскую эпоху –

в ту ещё – пророчество своё…

Чёрт, мы знаем – тот ещё пройдоха,

по делам его мы узнаём.

И покуда он стоит у власти

(некому прогнать его взашей),

не видать в России людям счастья,

как не видеть собственных ушей.

Ну а мы, серебряные люди,

зная правду и скорбя над ней,

запивая, думаем: «Забудем

обо всём на пару-тройку дней».

И грешим направо и налево,

по кривой идя, не по прямой,

и на нас глядят с мольбой и гневом

ангелы Господни – твой и мой.

И бредут, и тащатся за нами,

продолжая нас, хмельных, беречь,

укрывая белыми крылами

от с людьми лихими ссор и встреч.

И с такого тяжкого похмелья,

что не пожелаешь и врагам,

ставят нас перед открытой дверью

не в кабак, а в православный храм.

Дескать, здесь и суд вам, и защита,

Божья милость тут и Божий страх,

каждый мелкий волос Им сосчитан

серебра на ваших головах.

Кайтесь, дескать, и Отец Небесный

все грехи вам спишет и зачтёт.

… Голову повинную, известно

меч Господень тоже не сечёт,

потому-то мы и продолжаем

быть на этом свете (тот пусть ждёт!),

словом (значит – делом) выражая,

то, что хочет выразить народ.

И слова, как в той библейской притче

(вспомни-ка – о сеятеле, где

слово в зерновом встаёт обличье?)

в благодатной прорастя среде,

добрые дадут ростки и всходы

в чьих-то душах – Библия права.

И любезны будем мы народу,

землякам своим – за те слова,

что волшебной обладают силой –

жечь людские чёрствые сердца.

И грешны мы будем до могилы

перед Богом, то есть – до конца.

… Пусть когда умрём мы – неизвестно,

мне б хотелось встретиться с тобой

после смерти в Царствии Небесном,

там – в Небесном Царстве. Боже мой…

 *протопоп Аввакум

  Ноябрь 2007

 

  ПОКА ГОРИТ СВЕЧА

 

Пока свеча моя теплится

пред ликом светлого Христа,

я должен тихо помолиться,

сомкнув безмолвные уста,

о тех, чьи кости на кладбищах

лежат, за всю родню мою,

чтоб души их, что духом нищи,

возрадовались там, в раю.

Я должен вспомнить поимённо

их всех, и скорбно помолчать,

пока горит перед иконой

затепленная мной свеча.

Ну а потом, потом я должен

здоровья испросить живым –

тем, кто мне ближе и дороже,

кого люблю и кем любим.

Потом за матушку-Россию –

за бедную мою страну

я должен попросить Мессию,

чтоб снизошёл он и взглянул

на все народные страданья,

на сатанинский долгий пир,

и чтоб своей могучей дланью

вернул в страну покой и мир.

Пока Христос глядит сурово,

и милосердно, и скорбя

на свечку, я замолвлю слово

в конце-концов и за себя.

Замолвлю так, чтоб он услышал

(я много раз о том просил)

и искру, что дана мне свыше,

во мне до гроба не гасил.

И это всё, о чём сегодня

душа болит и говорит,

пока пред образом Господним

свеча зажжённая горит….

 13 апреля 1997

Александр Росков (26.06.1954 – 13.06.2011)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"