На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

В дорогах длинных мы дни верстали…

Стихи для памяти

 МАМА

Песня-поэма

1. ГРУСТНАЯ ПЕСНЯ

Всю жизнь я живу минуткою,

Которая не забудется

Как детство с нянькой Анютою,

Губастенькой, как верблюдица.

Батя приехал с Севера,

Финской «кукушкой» меченый –

Будет детишек семеро

От проводницы встреченной!

В тамбуре «конское ржание»,

Но веет казачьей силою

Мамино содержание

Под формой небесно-синею.

Мама нам дом отгрохала,

Гвозди вбивая в драночки,

С печкой, как церковь Елохова,

А возле печки – лавочки.

– Мамочка, печку привязывай

К небу, в ней черти водятся!

Мама, нам сказки сказывай,

А лучше всего пословицы!

Дед мой, свалявши валенки,

Вьючил их на верблюдицу,

И маму, совсем ещё маленькую,

В рейс отправлял – не заблудится.

И я стал шофёром правильным,

Который нигде не заблудится, –

Повсюду мне светит мамина

На небе Большая Верблюдица!

2.

Я был дальнобойным водителем,

Но были ещё дальнобойнее,

Я знал сердобольных родителей,

Но мама их всех сердобольнее.

Работал, как все водители

В «ПОГАТе», по месту жительства,

Зарплаты годами не видели,

Как русских людей в правительстве.

И дети без детства сладкого,

И без витаминов – матери, –

Душа, как рубаха с заплатками

У члена Союза Писателей!

Выпало нам испытание,

Выпали зубы мамины,

Что были крепки, как здания

Старой Москвы белокаменной.

Насиженный МАЗ покинул я

После разборки с бухгалтером,

Как Брежнев, любил машины я,

Как Гитлер, стал гастарбайтером.

И стал я дешёвой рабсилою,

В таджики пошёл и узбеки я,

Не думал, что маму милую

Покинул отныне навеки я.

Тёмно-голодными зимами,

В эпоху иудопредательства

Не расставайтесь с любимыми

Ни при каких обстоятельствах!

3.

С этой вот грустной песнею,

  Злою и нехорошею,

Мне б ещё год до пенсии,

А дальше работать брошу я.

А пенсия наша мизинична,

Прибавят, как крякнет иудица,

Как нас учили, Ильинична?

Не кушает тот, кто не трудится!

И снова Москвы окраина,

Вагончиков жизнь убогая.

Работаю на хозяина

Никона или Когана.

Снова менты-блюстители

Бьют не по имени-отчеству:

Дубинушку не хотите ли?

Спасибо, уже не хочется!

И я отвечаю дерзкою

Улыбкою белокаменной

Такою вот жизнью мерзкою

Я дожил до смерти маминой.

                      II.

Прилетела весть шальной сорокой

Прямо к гастарбайтеру в Москву.

Ехал он печальною дорогой,

Водкою глуша свою тоску.

В тамбуре, холодном, словно в БУРе,

  В сигаретном дыме-молоке,

Попривыкли все к его фигуре –

С литрой, как гранатою в руке.

Угощал он водкой всю округу,

Спать ложился, маму звал в бреду

И к нему тянулись, будто к другу.

Все, хоть раз попавшие в беду.

Как беда зелёные вагоны,

Шли по рельсам, словно по лыжне,

По вагонам шастали «погоны»,

Но его не трогали оне.

Все его «заточки» без ответа

Оставляли и не гнали спать,

Словно был он памятник поэту

На Тверском Бульваре 25.

Все свои «заточки» и замашки

Он бросал на ветер за порог,

Только строчки Новикова Сашки

Он из песни выкинуть не смог:

Что все пути его не ближние

Сводились к сущему и вящему,

Что за рубли свои фуфлыжные

Он бросил мать по-настоящему,

Он бросил жить по-настоящему!

СЕДЬМОЙ

Фрагмент поэмы

…Стыдились ложно – икон не стало!

  Отец безбожник твердил устало,

Что молодым нам – везде дорога.

А мать: « Без Бога – ни до порога!»

И словно истина в великом споре

Седьмой ребёнок родился вскоре!

Как появился седьмой – пригожий

Никто не знает – подарок Божий!

Чудесный парень, смешной, не хмурый

Он, как Гагарин, назвался Юрой

Гагарин Юрка был крепче водки

Он в Оренбурге учился в «лётке».

Там над Уралом «крылом могучий»

Валерий Чкалов разводит тучи...

Не надо к бабке ходить для сверки:

В «пятидесятых» пошли Валерки,

В «шестидесятых», как в Оренбурге,

По всей России – сплошные Юрки!   

Мороз на стёклах рисует сказки

Юркеш, чуть тёплый с ружьём в коляске,

Чтоб стать солдатом, ему – седьмому

«Нельзя до хаты» – как часовому!

Лет пять, как тёзка, проспал Юранья

На койке жёсткой, как воспитанье.

Потом, ребята, как МАЗ мне дали,

Мы с Юркой – братом в кабине спали.

В дорогах длинных мы дни верстали,

На всех кабинах – Иосиф Сталин!

У нас в героях – Гагарин Юра,

А за спиною – тюрьма и фура!

Гагарин Юра – любимый самый!

В «стальном окурке» под небесами,

Он чудом выжил, на спуске звёздном,

А имя в жизни так судьбоносно!

***

Как судьбоносно бывает имя

Узнали с Юрой мы молодыми,

Мне восемнадцать, как тонн в прицепе,

Он – пятилетний, как план в «УТЭПе».

Мой путь шофёрский обыкновенный,

Сначала дали ЗИС-5 военный,

Четыре брата и две сестрёнки –

Со мной, как скаты, моей «трёхтонки».

Потом прозвали МАЗистом ярым,

А как пропал мой прицеп с товаром,

То «посадили» на судьбоносный,

На предармейский Урал – трёхосный.

Братишка всюду со мной катался,

Я лгать не буду, как жив остался, –

Спасибо Богу, спасибо мамке

К штанам в дорогу, пришила лямки!

Неслись Уралы в ночной клоаке,

Где стоп-сигналы горят, как маки,

Открылась дверца – сиденье пусто!

Ну, Юрка – лётчик! Похлеще Руста!

Заснул и выпал в открытый космос!

Бежали с криком к машине сосны.

Летел с откоса – повис на лямке,

Целуй колёса – поедем к мамке!

Штаны на лямках, как школьный ранец,

Господь спасает детей и пьяниц!

***

Смерть нынче косит быстрей комбайна,

Открытий просят былые тайны,

Годов шофёрских сдымив две пачки,

Мы едем с Юркой в «нормальной тачке».

Купили «тачку» банан-пятёрку,

Потом семёрку, потом восьмёрку,

Потом девятку, потом десятку –

Когда ракету прикупим, братка?

Я прожил много, ты Юрка слушай.

А то, как Богу отдам я душу?

У всех, как трасса, – одна дорога,

Но всяк по-разному приходит к Богу.

Пока, ты Юрка, летал с откоса,

Пришёл я к Богу с одним вопросом,

Как жить мне снова с такой потерей?

– И дал я Слово, и в Спаса верю!

Любовь к невесте, жена, сын-кроха, –

На первом месте, но после Бога!

Понятье это уходит в древность,

Прости поэта и божью ревность!

ПРОЩАЛЬНАЯ ПЕСНЯ

              Памяти матроса Ивана Кузнецова

На кладбище «Майском» сегод­ня кресты,

Как будто вчера самолеты,

Воздушные к Богу наводят мосты,

Но нам умирать неохота.

На кладбище орском не к месту слова.

Стояли орчане, молчали.

Синицы слетали с ветвей, как листва,

На желтые розы печали.

У наших девчонок, как море, глаза,

А слезы – как вешние росы,

Соленой водою омоет слеза

Геройского парня-матроса.

Он город на Волге в опасности спас,

Когда взрыв за взрывом звучали.

Глаза не от водки заплыли у нас –

От волглой, как Волга, печали.

В ту пятницу пятился весь белый свет,

Но знали в той воинской части –

У орских парней задней скорости нет –

Хоть их разбери на запчасти!

Герои способны подняться в полет,

Когда перекрыты дороги,

Лишь Ваня да мичман рванули вперед

В огне и удушливом смоге...

P. S.

Все взрывы утихли, потушен пожар,

Стою я с орчанами вместе,

Слезу обронив, как серебря­ный шар,

На эту прощальную песню.

ОТЕЦ ОТЕЧЕСТВА           

У отца было только три сына

Двое умных, а третий герой!

А единой стране все едино,

Что свершиться с его детворой.

Был отец тише тихого Дона

А сыны, как лихой ипподром,

Старший Петька всегда вне закона,

Но в тюрьме стал законным вором.

Был отец дальнобойным шофером,

Много разных он знал передач, –

Через все двадцать восемь заборов

Чай, на зону летал, словно мяч.

Средний, Юрка, не знался с ворами,

Белых лилий он был звездочет,

Любовался тюльпанов коврами,

Никому не давая отчет.

Но призвали, забрили в солдаты,

Воевать в чужедальной стране,

Где горели КАМАЗы, как хаты,

В предыдущей священной войне.

Стал чумаз, как КАМАЗ, средний сынка,

И броваст, как дорога в Афган,

А оттуда в «гробнице» из цинка

Возвратил его «Черный Тюльпан».

Это ж надо! – Случиться такому!

  Мать завыла, белей, чем зима!

Вор-Петруха просился «до дому»,

Д а его не пустила тюрьма.

Младший сынка увидел «Груз 200»

И сказал «Плакать будут, зверьки»,

Есть у русских закон кровной мести,

О котором молчат русаки.

Сашка, третий пацанчик, спокойный,

Не «хлестался» – иду, мол, на «Вы»!

В подмосковных «петрушкиных войнах» –

Снайперенок славянской братвы.

Он сказал, что погибнет на месте,

Если батя не пустит в Чечню,

И ушел, и пропал он без вести

На броне и одетый в броню.

Сашка-третий в спецназ был забратый

И попал под огонь батарей.

На плече не чертенок пархатый,

А порхающий Кассиус Клей!

Наколов две звезды на колени,

Был он третьим на рынке страны,

Но ушел со своим поколеньем

В неизвестность чеченской войны.

Мы с отцом его спиртом лечились,

И пролил я нечаянно свет,

Как в Москве на литкурсах учились

И чеченский и русский поэт

Все в застолье решается быстро.

Он для сына на все был готов –

«Раз поэты повыше министров,

Значит, завтра мы едем в Ростов!»

До Ростова нам проще простого,

Если ходко машина бежит,

Сколько нашего «тела Христова»

В «морозильниках» там уж лежит!

На дороге мы старые «волки»

Тешим сердце в вечернем луче –

«Мы узнаем его по наколкам

На коленях и левом плече!»

То в кювете сидим, то в буфете,

С Богом в сердце, с царем в голове

Он стихи мои видел в газете,

Я – Петруху в «Бандитской Москве».

Распрощался Петруха с баландой

И, хоть в сильные мира не лез,

Поимел и «Фазенду» с верандой,

И крутой, словно жизнь, «Мерседес».

Он сидел не за что, а за что-то,

Был в ответке линеен и прям –

Из ручного стрелял пулемета

В кабаке по двуногим чертям.

Разлетелись бригады и звенья

Посрывались с цепей псы войны.

Спит Россия, покрытая тенью

Шестипалой звезды и луны.

Вновь вещует душа, как Кассандра,

Вновь, как дог, ощетинился год.

Ждет Отчизна царя Александра,

Как отец Сашку-третьего, ждет.

Мы прошли и Ростов, и Воронеж,

В память врезался каждый пацан.

Эту тему сейчас если тронешь, –

Кровь пойдет из Запекшихся ран.

По вагонам прошли и палатам,

Побывали, считай, на войне,

Подсказали нам дети-солдаты,

Что искать надо Сашу в Чечне.

И отец потащился куда-то

Средь убитых войной матерей,

Он поверил, что Сашку-солдата

Может выручить Кассиус Клей!

Дал я «зелень» ему на дорогу,

Да побил телеящик «Рекорд»

В нем глумился над Русью убогой

Телеглаз «вырожденческих морд»

Телеграмму послав за подмогой,

Я прошел и «вокзал», и «базар»,

Но помог мне конкретно немного

Лишь чеченец Замаев Хизар.

Обагренный сыновнею кровью

И отеческим русским стыдом,

Я поехал один в Подмосковье

На свиданку с Петрушкой-Вором.

У поэтов другие «окопы»,

Где строчит пулеметом строка,

В небесах облака, как сугробы,

И дорога, как жизнь, нелегка.

За Отечество было обидно,

За отца я был весточке рад

Тормознулся я в городе Видном,

Да и к тренеру, в Зеленоград.

Тренер дал полотенцем отмашку,

  Прочитал про «отцов и детей»

И сказал: «Только пленного Сашку

Может выручить Кассиус Клей!»

Я ударил по лапам из кожи

И ответил «В компот не пыли!»

Если Кассиус Клей не поможет,

То поможет Мохаммед Али!

Сашку пленным представить не мог я,

Потому и закончил рассказ,

И Петрухе ничем не помог я –

На Петруху наехал Камаз.

Вор-Петруха погиб за баранкой

В «Мерседесе» в «железных тисках».

И теперь стало глухо, как в танке

В наших славных славянских «войсках».

А отец был в Чечне ополченцем,

Безконтрактным, как знамя полка,

Но стрельнуть в молодого чеченца

У него не поднялась рука.

Музыкант и поэт Яндарбиев

Обещал мне прислать пару строк,

За которые в нашей России

Могут дать оглушительный срок.

Век 20-й катился к закату,

Оставалось лишь несколько лет,

И под «Лунную» выли сонату

И чеченский, и русский поэт!

Николай Пашков


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"