На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Под лебединым крылом

Из новой книги

Из «протоколов и повесток»,   размеренной уездной обыденности, из провинциальной тоски дар поэта, позволил Александру Нестругину создать свой поэтический мир,   в центре которого течет русская река Дон. В своих стихах автор выступает и как талантливый живописец, рисующий картины родного Подонья, и как музыкант, фиксирующий смену настроений, и как актер-трагик на сцене, в декорациях звездного неба, степного простора, дышащей туманами реки. Особенно пронзительны диалоги поэта, с вязом, куликом, озером… Нестругин, несомненно, входит в число лучших поэтов России. Но особая его заслуга – это опыт творческого преодоления идиотизма провинциальной жизни. К русской провинции у нас ведь отношение особое. Как бедную девушку все ее любят, но мало кто отваживается взять замуж. В трясине уездной жизни погибло много русских талантов. И только единицы смогли силой духа своего преобразовать окружающий их мир, наполнить его смыслом и красотой.   Притягательной и привлекательной провинцию делают ее герои и творцы. Среди них – Александр Гаврилович Нестругин.      

Он автор сборников стихов «Два голоса», «Русское имя», «Свои снега», «Еще цветет кипрей». Печатался в журналах «Наш современник», «Новая Книга России»,   «Молодая гвардия», «Роман-журнал ХХ I век». Член Союза писателей России.

В ноябре 2007 года Центр духовного возрождения Черноземного края выпустил в свет этапный для   Александра Нестругина сборник стихотворений «Лирика». Подборку из новой книги поэта мы и предлагаем вниманию читателей.

С.И.

            

          *    *    *

Щиплет веки – не иначе, как от дыма…

Помашу – чай не отвалится рука!

Провожаю я в дорогу пилигрима –

Летовавшего на Щучьем кулика.

Жил он прямо рядом с озером, под кочкой.

Болотянка жёлтым солнышком над ним

Наклонялась…

                          Стал он зыбкой тёмной точкой

Над водой – и превратился в сизый дым.

Сизый дым осенних сумерек Подонья…

До пяти не сосчитаешь – станет ночь.

В одиночку… А случится что худое –

Кто же сможет бедолаге-то помочь?

Одному – уж я-то знаю это – плохо,

Я-то знаю, так уж в жизни довелось.

Да и с виду он такой же нескладёха,

Как и я: и длинноног, и длиннонос.

И живёт он с виду так же нелюдимо,

И не скажет,   почему да отчего.

Провожаю я в дорогу пилигрима –

В темноту, без провожатых, одного…

             *    *    *

Жизнь твоя – ветка сирени

Стылой осенней поры…

Улицы русских селений

К тихой сирени добры!

Улицы русских селений

Крепко прижали к груди

Чёрные ветки сирени,

Чтоб не клонили дожди…

Север дохнёт ненароком,

Сумерки леденя…

Жёлтым дыханием окон

Родина греет меня!

           ПРОЩАНИЕ С ТЕПЛОМ

Река ещё не спит…

Терны сошлись гурьбою,

Предсумеречья спирт

Держа перед собою.

Зовут. Иду. Стоим.

Как старые кутилы,

Дыхание таим,

Чтоб не перехватило…

                               *   *   *

                                             А.Н.

Как перепутались пути,

Спеша найти дорожку ровную!

Я, задохнувшийся почти,

Целую полутьму перронную.

Никто не будет там встречать –

Там, на конечной, – кроме полночи.

Но отправление кричат –

И я ловлю рукою поручень.

И всё глядят из темноты

(Как одиноко им и боязно!),

Из слёз живых – мои черты,

Впотьмах отставшие от поезда…

                                    *   *   *

Вовсе не глухи вода и камыш,

Немы лишь, немы лишь…

Что ж ты в потёмках пришло и стоишь,

Озеро Немереж?

Я и не звал тебя – просто шептал

Что-то потерянно…

Так, как ольховник, когда облетал

В стынувшей темени.

Лист за листом – затихала листва,

О воду торкаясь.

Чтоб пожило в нас хоть час или два –

Тихое, тонкое.

Нет, не волненье, не грусть-полугрусть –

Жизнь недопевшая…

Слышишь, как, торкаясь, просятся в грудь

Дни облетевшие?

Вовсе не глухи, не глухи они, –

Немы лишь, немы лишь.

А на всем свете – одни мы, одни,

Озеро Немереж…

                                   ДИКАЯ   МЯТА

                               1.

Сентябрит… Ноябрит… Прячу душу и кутаю горло.

Ветер вверх по реке гонит волны, усталый и злой.

Замечаю с тоской, как прибрежные травы оттёрло,

Будто темным плечом, полосою воды прибылой.

Там пожухлый рогоз – и такая зеленая мята!

Вот достать бы, измять, как бывало, пьянящий листок…

Только кажется мне, что уже хлопотать поздновато.

И ступать ни к чему на залитый водою мосток.

                                       2.

Сентябрит… Ноябрит… Ветер, ветер над поймой и пашней!

Рухнув с гор меловых, заступает дорогу реке.

В теплом шарфике я и в неловкой одежде домашней,

Я от ветра спасен в своем тесном отдельном мирке.

А вода, а вода – темновато глядит, зверовато.

Захватила мостки в суматохе беспамятных дел.

Но вода ли виной, что отпрянула дикая мята,

Не меня у мостков, а галоши да шарф разглядев…

                      ЕЩЁ   ЦВЕТЕТ   КИПРЕЙ

Ещё цветёт кипрей

По вырубкам и гарям,

Ещё цветёт кипрей,

Ещё звенит пчела…

Но сердцу горячо

Недаром, брат, недаром

От музыки ночной

Утиного крыла.

Ещё цветёт кипрей,

Ещё помедлит выстрел,

И музыки полёт

Свинец не оборвет…

Но низкий пал туман

И луговину выстлал,

И, кажется, в ответ

Метель вздохнет вот-вот.

Ещё цветёт кипрей,

Ещё утрами жерех

Бьет о воду хвостом –

Весь в брызгах перекат…

Но сумерки найдут

В осоках порыжелых

Тончайший посвист крыл

И грусть разбередят.

Тончайший посвист крыл

Как над водою слышно!

А может, просто слух

С годами все острей?

И молодость прошла,

И всё так просто вышло:

Ни слёз, ни горьких слов…

Цветёт, цветёт кипрей…

                     ЛЕВОБЕРЕЖЬЕ

Песчаный склон. Дома вразброс

Стоят, сады обняв.

И краснотал. И чернолоз

Вдоль узорочья трав.

Седых ракит истёртый плат…

И дальний свет реки

У белых круч – как влажный взгляд

Вослед – из-под руки…

                                  *   *   *

Ночь. Одиночество. Всплески сазаньи…

Сколько здесь кровной, забытой родни!

Выйду к обрывам – сухими слезами

Плачут, от радости плачут они!

И открывается горько и сразу –

Вовсе не смыслы мира сего:

Нету нужней одинокому вязу,

Чтобы по-братски я обнял его.

Разве его я не помню, не знаю?

Разве я сердцем его не пойму –

Так не хотевшего – к темному краю,

Так подошедшего близко к нему…

Вот и шепчу, что и знаю, и помню,

Радуюсь веточке каждой, листу –

Даже теперь, когда крайние корни –

Только ли вяза? – летят в пустоту.

           *    *    *     

Просыпался. Ворошил

Угольки в золе рассвета…

Просто жил. И не спешил

Ни в провидцы, ни в поэты.

Зной томил. И снег слепил.

Листья тихо опадали…

Ничего я не копил,

Да скопилось всё с годами.

Плачет в чубе седина.

Детвора смеётся в доме.

Есть дорога. И она

Всякий раз выводит – к Дону…

                   *    *    *

                       Святославу Иванову

Уже не нужно гнуться и скрываться

То в лиственной, то в родственной тени…

И всех забот – высоким оставаться

И в хмурые, и в радостные дни!

Мы выстояли, выросли, остались!

Но берег крут и паводком подмыт.

И подступает горькая усталость –

И мудростью назваться норовит…

И осень слепо дышит холодами,

Леса опять уводит в темноту…

И проступает прошлое с годами,

Как утреннее вишенье в цвету!

Пророчат города, чернеют пашни,

Вдруг небеса темнеют и гремят.

Грудь холодит, но знаешь – нет, не страшно,

Что невозможно сделать шаг назад.

За всё – я говорю – ответим сами.

…Обрыва край. Шумят осокори.

И светятся над тёмными лесами

Полоской несгорающей зари…

                                         *   *   *

Провинциальные райцентры…

Тоска. Костров ботвяных дым.

Киоски жмутся ближе к церкви,

А люд похмельный жмется к ним.

Почти за так стакан «палёнки».

Почти… Но нужно наскрести!

И – долгий разговор в сторонке

О том,   как душу-то спасти…

В СИНИЕ ГОДЫ

Вот и сентябрь, словно утренний иней, истаял.

Высохли крыши, а сердцу нести свою мету…

Думы мои собираются в тихие стаи –

В синие годы лететь, к незакатному лету!

Синие годы… Там ласточка длинно летала.

Там над скамейкой – полночной листвы колыханье.

Смуглая девочка что-то, склонясь, прошептала –

И на щеке до сих пор не остыло дыханье…

Сушится сено… Отец с дымарём возле улья…

А во дворе,

Во дворе, где родился и вырос,

Белым наливом так радостно пахнут июли,

Белым наливом,

Хоть сад уж лет десять, как вымерз…

Пусть нас судьба осыпает щедротами скупо,

Виснут дожди, и листва закружилась устало…

Птицы на юг, ну а думы, как стужа подступит, –

В синие годы, где ласточка длинно летала.

                                       *   *   *

Степь легла широко и устало…

Но вдоль скупо струящихся вод

Океан меловыми пластами

Мирозданья материю рвёт!

Миг ещё – и ударит взахлест;

И привычные тверди отымет;

И равнинное сердце обнимет

Там, где брызги не высохли – звезд…

                                  *   *   *

Эта   жизнь и горька, и жалка,

Никому не   нужна и никчёмна,

Но зачем-то жалею жука

С переломанным крылышком черным.

Поднимаю… Он что мне – родня?

Иль хочу, чтоб душа отживела?

И так важно ещё для меня,

Чтоб и дочка его пожалела…

                                 *   *   *

Боже правый! В останние дни

И мгновенья не дай нам на роздых!

Не храни нас от чувств наших поздних,

От бесчувствия нас сохрани…

Не даруй нам хором и пиров –

Не за то мы, смеясь, погибали!

Дай сказать – не словами, – губами,

Дай к бумаге прижаться пером…

И от старости, ждущей в силки,

Дай уйти со своими снегами –

Без речей, без чинов и регалий,

Бросив сердце в объятьях строки…

                                   *   *   *

Дым пойменный, он клонится над вечным…

Над брошенным, потерянным почти.

Над берегом подмытым – и над веком,

Тяжелым, все сминавшим на пути.

Дым пойменный ничьей не знает власти.

Он вышел к черным ивам и стоит.

Глазам солоноватый свет не застит.

Смеркающей   дороги не таит.

И разве это он тому причина,

Что жизнь уходит в сумерки одна?

Здесь, перед ним – почти неразличима,

А там, за ним – до чёрточки видна.

Он – только тень скупой земной юдоли…

Он глаз моих не вспомнит всё равно.

И я гляжу, прижав к лицу ладони,

На то, что тенью той возвращено…

                               *   *   *

Жар-птицы есть, но мало.

Есть люди. И они

Как встарь, из краснотала

Ещё плетут плетни.

Над желтою горою,

Над поймою донской

Плетни горят зарёю –

Своею, хуторской!

Да, есть важней ремесла…

Зато в любом дворе

Мальчишка ставит весла

Сушить

внаклон –

к заре!

                               *   *   *

Ломаю донника потёмки,

Стелю постель у края вод.

А коростель: «Ну, работёнка!

Не дома лишь бы…Ну, нар-род!»

И всё же, снизойдя к «нар-роду»

(«Сердчишку сумерки не жмут?»),

Он вздох мой грузит на подводу

И сам впрягается в хомут.

Помедлит, тронется не сразу:

Путь в дрёму долог и мудрён.

…А колесо опять не смазал,

Чтоб знал я: рядом, рядом он…

                        

                  *    *    *

К этим льющимся к солнышку соснам,

К золотым, но неблизким местам,

Был я некогда вроде бы сослан

(Да и сгинул – подумали там).

Календарь, шелестящий мышонком…

Лампы свет на бессонной стене…

И прочёл я недавно: «Нашёлся!»

Говорили, представь, обо мне.

Вот так новость! А я не терялся.

Жил и жил себе тихим трудом.

Лишь порой ввечеру растворялся

Вместе с поймой в туманце   седом.

Вот и помню стремнины донские,

Сны лесные, слезинки озёр,

Как художник – свои мастерские,

Как бродяга – грядущего зов.

Льются   сосны к сияющим высям…

Бьётся сердце… И лишь иногда

Сохнет в горле ночами без писем.

Письма редко доходят сюда.

                                   * * *

Обыденность со стынущим обедом,

За полу не хватай меня, уйди!

Грачи кричат на языке победном,

И что-то обрывается в груди…

Бессонницам моим, снегам, обидам

И чьей-то лодке, краем вмерзшей в лед,

Грачи кричат на языке забытом –

И никому не нужен перевод!

И день стоит, растроган и расхристан,

Сугроб подталый на затылок сбив.

И многоточьем после вечных истин

Чернеют гнезда в сучьях старых ив…

                                      *   *   *

Стыли пути. И потёмки редели

Даль заступивших лесополос.

Искренне так, на последнем пределе –

И потому молчаливо жилось.

В красных закатах полынь проступала,

Низкий туман позаранками плыл.

К белому свету душа прикипала

Так, будто свет тот единственным был.

Места хватало меж редких снежинок

Думам, безлюдью… И в темноте –

Та, что во всем на тебя положилась, –

Жизнь проступала на белом листе…

                              

                             *   *   *

В сумерках, словно в былом,

Плыл я: светло и упруго

Под лебединым крылом

Пела глухая округа!

Пела, не зная начал

И окончаний не помня,–

Ширь, и порыв, и печаль, –

Родины вечные корни.

Будто некошеный луг,

Ветлы, что ветром измяты,

Стали крылатыми вдруг

И полетели куда-то –

Может, к такой же земле,

Но на руках не качавшей

Вместо жилья – в конопле

Стайки садов одичавших…

Нет, не водою тугой

В темное песню сбивало.

Стихло… И жизни другой

Вроде бы и не бывало!

Песня, замкнув полукруг,

Таяла в сумраке стариц.

Сжалившись, ветлы и луг

Не улетели, остались…

                            *   *   *

Гений русского уезда,

Где отвага и тоска,

За околицею – бездна,

Сверху брошена доска, –

Потешаться вместе с бездной

Над посулами спитой

Гениальностью уездной, –

Нам идти дорогой той…

                                *   *   *

Как гудит, – будто миг – и отчалит, –

Лес – черней пароходного дыма…

Ты услышишь – и выйдешь с вещами,

И поймешь, что проходит он мимо.

В темноте, не светясь, стороною

От безумцев, что машут огнями.

И какой-то стремниной иною.

Или жизнью, забытою нами…

                                        

                             ПРОЩАЛЬНОЕ   

                                                                            

                                                                             

                                            Памяти Алексея Решетова

                                            и Николая Дмитриева

Тихо прошли мимо толп драчунов и кутил,

Будто Господь им заздравную чару не налил.

Вышли поэты – всё белым песочком светил -

К плёсу ночному, где донником жёлтым расплёскана налунь…

Молча стоят. Но слова, что Россией больны,

Что не давали скользить в это время пустое, -

Не изреченные – долго и горько слышны

В зябком, раскинувшем сонные реки за край мироздания, русском просторе.

Что им сказать?   Что всё тянутся, тянутся к ним

Вётлы Тарусы и говор на камском причале?

…Тихо стоят, как вечерний нетающий дым, –

Не укоряя за выспренность скомканной, сбивчивой речи – и не отвечая.

Рядом стоят…

                             *   *   *

Мой друг – жизнелюбец,

Шумлив, беспечален и толст,

Смеясь, загибает

Последний солененький тост.

А я ощущаю

Напрягшимся зябким виском:

Последняя нежность

Уходит опавшим леском…

Последняя нежность…

Да это похоже на бред!

Но веточка-жилка

Так бьется, так рвется вослед!

Я жилку сжимаю,

Висок свой растерянно тру…

Ну, ладно, бывает.

Ну что, без неё я – помру?

Ну ладно, бывает!

Вон друг, добираясь до звезд,

Уже завершает

Свой очень уж выпуклый тост.

Готовы восторги,

Как гулкий сушняк для костра.

…Последняя нежность,

А можно с тобою, сестра?

                 ПЛАЧ О ПОЭТЕ

Как он глядел непохмелённо;

Как, выпив, дик бывал и груб;

Как улыбался опалёно,

Очнувшись, – уголками губ…

Как он писал – тут знают мало:

Сходились солнце и луна,

И там, меж них, душа стояла,

Земным огнём опалена.

                               *   *   *

Стареющий поэт смешон

Полуночной звезде…

Как будто царства не лишён,

А подданные где?

Чужих племён, чужих времен

Уже не покорить.

Простоволосый, вышел он

Иному отворить.

Опилки звезд… И лунный срез

Белеет сквозь полынь…

Он станет голосом небес –

Иль призраком пустынь…

ПЕРЕД ЗИМОЙ

Уже – пока ещё незримо –

Она над родиною всей…

Как завиток родного дыма,

Проносит северных гусей.

Смеркается…

И странно-зоркий

Среди берёз находит взгляд

Стоймя уснувшие позёмки,

Что мёрзлым шляхом запылят…

*    *    *

Сентябрь пришёл. Душа просветлена –

Как вяза вечереющая крона.

О том, что скоро первый иней тронет,

Не станет нынче говорить она.

Сентябрь пришёл. И неуместен спор,

В котором каждый мокрогубо «ячит».

Гордыня нынче очень мало значит,

Как для теченья – сбитый вихрем сор.

Строжает молчаливая вода,

Что знает всё давно, без объяснений.

И я хочу остаться только с нею

До холодов. И после, в холода…

                МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ

Он белеет, словно пыль вдоль Дона…

И когда завижу Млечный Путь,

Где бы ни был, кажется – я дома.

Вот он, Дон, лишь руку протянуть.

Пыль осядет – вот он, чёлн рыбачий!

Тихий Дон, задумчивый, как жизнь,

Держит путь к станице той казачьей,

К той земле, где Шолохов лежит…

Длинный плёс да меловые горы.

Вербы терпеливо ждут паром…

Тут, шуткуя, Мелехов Григорий

На Аксинью наезжал конём.

Вон в логу сестра его Дуняша

Начинает сено ворошить.

Млечный Путь – что пыль донская наша –

Так легко глаза запорошить…

                               *    *    *

«Обрыв донской – моя столица!» -

Итог.

И – сумерек печать…

И можно слепо веселиться,

А можно – пристально молчать.

Вбирать с обрыва ширь заречья,

Где свет мой жил и погибал.

Где меркнет что-то человечье

Так, что – позёмка по губам.

А тот озноб ничем не лечат

И на погляд не выдают.

Ведь жизнь одна… И недалече

Снега, как ангелы, поют.

                * * *

«Не забуду тебя, не забуду!» –

Лоб горячий разлукой студя…

Как вода, ударяясь в запруду,

Оглушённо на круг уходя…

«Даже если тебя позабуду,

Всё равно до скончания дней…»

Как вода, переполнив запруду,

Малой каплей возвысясь над ней…

«Позабуду тебя, позабуду,

Изменившую мне –

                                     прокляну!»

Как поток, уносящий

                                     запруду,

Но оставшийся всё же

                                      в плену…

                         *    *    *

Где же ты, звезда моя печальная?

Густо как повысыпали всё…

Ночь. Река. И полоса песчаная –

Я один на этой полосе…

Днём здесь было шумно, пьяно, весело!

Хлынул дождь – и пусто на реке.

Жизнь рвалась, хвалилась, куролесила,

А остались – вмятинки в песке…

И теперь в сосущей лунной роздыми

Молча и угрюмо, как привык,

Я сверяю с медленными звёздами

То, что я считал за черновик.

То, что было страхом и обузою,

Ожиданьем, яростью, стыдом;

Что скрывал я долго перед музою

В неком ослепленьи молодом…

То, что до морщин меня измяло,

И теперь, теперь вот, как назло,

Растворилось, кануло, истаяло,

Горло пересохшее свело…

Всё искал я слово изначальное,

Всё гордился чем-то… Боже мой!

А теперь вот и звезда печальная,

Глядючи, качает головой….

             ВЕЧЕРНЕЕ

Нашёл приют под серым стогом,

Прижался к тёплому спиной…

Дрожу – и берегом, и логом

Позёмки высланы за мной!

Дрожу, спиной вжимаюсь туже…

Я не хочу – к домам, к огням.

Житейских дрязг глухая стужа

Тянуться к горлу будет там.

И только здесь, у зыбкой грани

Владений божьих и людских,

Я голос свой ищу в тумане,

Покуда он ещё не стих.

                                 

Александр Нестругин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"