На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Глаголы

Из новой книги

Глаголы

 

Сад вековой корчевать, сжечь прабабкины письма,

отчий покинуть дом, ставни заколотив,

и себя убедить, что не имеет смысла

жизнь в деревне пустой,

и позабыть мотив

песни из детского сна,

вырвать из сердца жалость

к сгорбленным старикам,

что остаются тут,

им прокричать на бегу:

«Здесь ничего не осталось

и ничего не будет!

Путь меня не найдут!»

Станция полупуста. Ждать электричку –  вечность.

До столицы дорога длительностью в сто лет…

Но каждый её километр тяжестью давит на плечи,

но прожигает грудь железнодорожный билет.

Рядом в вагоне –  дед

хлеб разломил на части

и с улыбкой раздал

соседям, всем по куску.

Ты возьми да спроси:

«Дед, что такое счастье?»

Дед пожуёт папиросу…

Ответит тебе, дураку:

«Не гнать, не хватать, не держать,

не обманывать, не обижаться,

друга в беде не предать,

с совестью быть в ладу,

в смертном бою не сгореть,

ворогу в плен не сдаться

и вернуться домой даже в чёрном бреду».

 

Деревни

 

А где-то, за деревьями

цветущими, дикими –

деревни древние, деревни тихие,

нанизаны на леса-перелески

деревни – колыбельные песни…

Где, мил-человек, твоя родина?

В деревне, не в городе.

 

Города ревут. Но они к городам не ревнуют.

Им своё – то баюкают, то ведуют…

 

За какими ветрами, за какими деревьями,

где, реви – не реви, настоящие, вы, деревни?

В землю-матушку вросшие, светлые днём и ночью,

с подсолнухами вдоль изгородей лубочных,

с королевнами и дураками Иванами,

c бесшабашными пастухами и плетуханами,

деревни русские, босые, пряные,

от сеновалов и браги пьяные,

с васильками и василисками во ржаных полях,

не далёкие, не близкие,

не высокие, не низкие,

с небесами в журавлях…

 

Разливаются мёды липовые,

ставенки скрипят-поскрипывают, –

бурьянами пронзённые, дряхлеют, корёжатся

деревни тихие в садах заброшенных…

 

Где, мил-человек, твоя родина?

В деревне, не в городе.

 

Перекрёсток

 

Верно, спуталось время – ты сегодня не спишь...

На каком перекрёстке в темноте ты стоишь?

И надеешься: где-то над зелёным прудом

Есть просторный и светлый твой бревенчатый дом.

В нём распахнуты ставни, есть и лавки, и стол,

Янтарём отливает в тёплой горнице пол.

Рушники. Занавески. А в углу – образа.

Словно век утомился, оглянулся назад.

Сочно падают вишни сладким жаром в ладонь.

Станет грустно – сыграешь (есть под лавкой гармонь).

Тени дум не тревожат и на сердце легко;

Если вдруг занеможешь – грей в печи молоко.

Осыпаются блёстки, обрамляя камыш...

На каком перекрёстке в темноте ты стоишь?

Может, спутались даты? Может, жизнь не твоя?

В непостроенной хате не раздуешь огня.

 

Щепная площадь, 13

 

Вновь черёмуха дробью бьёт

В обветшалую крышу сарая,

И печальную песню поёт

В небесах журавлиная стая;

А уставший от жизни дом

Русой девочке у порога

Шепчет старую сказку о том,

Как здесь жили и верили в Бога,

Как в дорогу, в слезах и в пыли,

Провожали, да не встречали,

Как любовь свою берегли

И детей у сердца качали...

Опрокинулись окон зрачки,

Отражая холодное небо.

Под скамейкою светлячки

Вместе с ними уплыли в небыль.

Я по улице этой иду,

Я на зов её откликаюсь.

От скрипучей калитки в саду

Мне на память остался адрес.

 

  Отшельник, или Смерть Диогена

                                                "Ищу человека."

                                                              Диоген

Это случилось вечером. Дождь за окном, хмарь,
глянешь на небо – кажется, что запотело стекло,
что  потерял отшельник негаснущий свой фонарь
где-то за  горизонтом и плачет: не рассвело.

Бродит он, горемыка, бос, немощен, сед:
не развиднелось, не занялось и людей никого.
«Старая ты развалина! Не уберёг свет.
И не нашёл человека…» – слышится шёпот его.

И тогда он подумал, что больше надежды нет,
что,  возможно, напрасна жертва его судьбе,
но каждому от рождения даруется Божий свет,
чтобы найти человека прежде всего – в себе.

 

Тишина

 

Заступник спрятался. Шарманка онемела.
Вольфрам погас.
Окаменел комар.
И тишина, блаженная, как дар,
На землю опускается несмело.

Она – сокровище,
Но ей не каждый рад.
Её высокий звук в пустыне страшен.
Опричники посыпались из башен.
Заступник спрятался.
Молчит убитый брат.

Неслышно в тесных берегах клубится
Холодное дыхание воды.
На ветках тополя, как чёрные плоды,
Топорщатся обугленные птицы.

Ты думаешь: закончилась война,
Земля щедра, и небеса хрустальны...
Обманет всё.
И только тишина
Вдруг беспощадную
                откроет тайну.

 

Облако

 

Лик облака неуловим. Но грезит

Душа ребёнка замками, драконами:

– Он полетел над белыми колоннами,

Смотри скорее, он сейчас исчезнет!..

– Кто полетел?

Густое, белоснежное…

Бег облака стремителен, и веет

Над ним простор свободою безбрежною:

– Он крыльями взмахнул! Смотри скорее:

Над выросшими остриями башен

Дракон летит, как вихрь, космат и страшен.

Свет облака пуглив.  Как жизнь, изменчиво

Лучистое и лёгкое движение.

– Я не дракона вижу в нём, а птенчика.

И целый мир спасло воображение.

 

Старый  бабушкин дом

Дверь тяжёлую открою,
Век, что снег, стряхну с платка,
Только в бабушкином доме
Не разжечь мне камелька.

Нелюдим, непроницаем,
В белом поле дом плывёт,
Будто время отрицает,
Родины не узнаёт.

Он меня не замечает,
Призрачна его стена.
Над снегах его качает
Детской памяти волна.

Лес в окне похож на фреску.
Над застывшей тишиной
Сквозь метели занавеску
Тает в поле свет живой.

 

Фиалка

 

Когда закончится зима,
Ты в это сразу не поверишь.
Ещё в снегу пологий берег,
И в белом облаке дома.

Упала чашка со стола,
Над лестницей погасла лампа,
А на окошке расцвела
Фиалка ярко и внезапно –

Перешагнула рубикон,
Объятья раскрывая свету.
И ты её простым цветком
Защищена, как амулетом.

 

Романс

 

Раскинул в небе невода
Закат волнисто и высоко,
И под кувшинками вода
Смежила радужное око.

И шелест ив студёным стал,
В аллеях  тропы опустели,
Когда проснулась в колыбели
Звезда, свободна и чиста.

Её далёкий, ровный свет
Дарил надежду и участие,
Как будто в жизни нет несчастий,
Как будто в мире горя нет.

Бывает так  в судьбе земной,
Когда любви ослепнет пламя,
Мы можем стать кому-то сами
Такой звездой.

Мы станем вдруг кому-то сами
Такой звездой.

 

Весна в деревне


На рассвете снег сиреневый,
воздух мартовский   горчит.
Над селом,
           как ударения
                над строкой, 
летят грачи.
Восклицают озабоченно,
гнёзда старые узнав…
По заснеженным обочинам
вьются полозы канав,
а вокруг –
           берёз парение
раскрывается в гало.
Как в душе –
             стихотворение,
просыпается село.
И звучит его мелодия –
беспокойная печаль,
сердцу милая, как родина,
бесконечная, как даль.

 

Дорожное

 

Пустые хлопоты.
Случайный интерес.
День слякотный за окнами вагона.
Назад бежит, спешит трефовый лес,
над ним кружит пиковая ворона.
И провода
           и рельсы,
                и ноябрь,
полей заплатки, станций эпизоды,
столбы, бытовки, хатки, огороды
и в воздухе сыром печная гарь...
Мой сонный край,
                мой неуютный дом,
так дорог вдруг,
               что жар сжимает горло.
Как просто всё.
Как быстро мчится "скорый".
Ритмичен стук колёс:

 О чём,
                о чём
они стучат?..
"Окно закрой! Сквозняк!"
Сосед в купе храпит хмельно и ровно.
В промозглый сумрак,
                в дальний березняк
пикирует пиковая ворона.

 

Окно

 

Я приготовлю ужин.

Сядем с тобою рядом.

 Будем болтать и смеяться,

И видеть, как за окном

Солнце листвою кружит,

Дождями и снегопадом,

Бросает звонкие искры

В наш очень маленький дом…

 

Ты ни о чём не спросишь.

Я ничего не отвечу.

Просто мы будем рядом,

Как много лет –  всегда…

Там, где кончается вечер

И начинается млечный,

Жёлтым окошком в небе –

Наша с тобой звезда.

 

С горы

 

Как радостно с горы катиться,
Разбрызгивать осколки льдин,
Как сладко сердцу колотиться
И замирать на миг в груди!

Слились в потоке декораций,
Мелькают мимо, мимо, вверх,
Пеньки, дубки, кусты акаций
И падающий с ёлок снег.

Морозцем обжигает щёки.
Весь из невидимых пружин,
Скользишь непостижимо лёгкий
Беспечным счастьем одержим…

          Склон скоро повернёт в распадок
          По снежным далям  колесить,
          И бесконечно жаль, что надо
          Когда-нибудь затормозить.

 

Интервью

 

 – Вы где живёте?

 – Я живу.

Брожу по липовым аллеям,

Дышу озоном и хореем,

 По васильковым акварелям

На белой лодочке плыву.

 

 – Вам сколько лет?

– А сколько лет

Дождинке, бабочке и лету,

Звенящему в осоке ветру,

В ночи немеркнущему свету

Несуществующих планет?

 

– Как вас зовут?

– Меня зовут

Миров рассветные пространства,

Столиц вселикихбалаганства

И творчества высокий труд.

 

***

Разгорелись костры осенние,
Под осинами воздух светится…
На верёвочке шарик вертится,
Нам дарованный во спасение.

Рассыпается, брякая гранями,
Драгоценное наше прошлое,
Всё, что было у нас хорошего
Пропадёт в листопадном пламени.

Распрощаемся да утешимся.
И покуда снуют пожарники,
Мы летим в синеву на шарике
Да сильней за верёвочку держимся.

 

Ветла

 

В белом небе – синие ветра.
В белом поле – чёрная дорога.
На пригорке старая ветла
показалась странницей убогой.
Оголились руки до локтей,
растрепались волосы седые,
уходила будто от людей,
позабывших истины простые.

В белом поле мёртвая трава
к старице протягивает тени.
Облетят ненужные слова
и погаснут в воздухе метельном.

 

Зимние окраины

 

Кристально-нордический окрик окраины ранит.
Под тяжестью инея гнутся, кряхтя, провода;
И так неожиданны яркие вспышки гераней
Сквозь мутную толщу оконного тёмного льда.

Лилейные дымы, подобно волшебным растеньям,
Над стылыми крышами вьются, творя полусвет;
А время крадётся по скользким, скрипучим ступеням, -
Колючей позёмке не вытравить угольный след.

Становится зримым, молочно клубится дыханье.
Старик закурил и глядит из-под белых ресниц.
И пёс рыжеухий, зевнув, с упоеньем облаял
Величье холодное высокомерных столиц.

***

Приметы родины моей:
уютность сонных деревушек,
пустые звонницы церквей,
глаза запавшие старушек;
за чёрной слякотью дорог
грачи клюют каракуль пашни,
и еле видимый парок
плывёт над ними;
              день вчерашний
в озёрной глади отражён,
и долго слышен от колодца
ведёрно-бабий перезвон,
и много,

       очень много

                      солнца.

***

Наши тайны наивны.
Одинаково светит
солнце робким и сильным, –
мы всегда Божьи дети.
И в лукавой гордыне,
и в лишеньях, гонимы,
мы, слепые, седые,
всё же кем-то любимы,
а за что – неизвестно.
И как будто случайна
в суете поднебесной
эта светлая тайна.

 

Август

 

Август – торба расписная:

Яблок красные шары,

Листьев прозелень резная

Потускнела от жары,

Над водой блестят стрекозы,

Куры прячутся в кустах,

Бахромою на берёзах

Обтрепалась береста.

За рекой – закат медовый.

На мостках сидит рыбак –

Хоть и не было  улова,

Улыбается, чудак.

Пропылил через деревню

Смуглый велосипедист.

А в саду упал на землю

С яблонь первый жёлтый лист.

 

***

Наброски пасмурного лета
Тонули в медленной воде.
Дрожала в пропасти мольберта
Акаций плачущая тень.

Ребром упавшая монета
Луной скатилась за порог.
Звучанье пасмурного лета
Разнёс по полю ветерок.

И, сбившись в суматохе веток
В комок размытого холста,
Надежды пасмурного лета
Горят, сентябрь, в твоих кострах.

 

          ***

Белый камешек с Края Земли

Согласился стать талисманом.

Бьётся сердце его океаном,

А по венам бегут корабли.

Неприметный, у всех на виду,

Он таким переполнен светом,

Что легко морскую звезду

Превращает в звезду-планету.

Он такие дарует сны

И такие напевы помнит,

Что весенним вихрем наполнит

Переливы   каждой струны.

На разломах небесных плит

Он любую беду переспорит.

Ждёт тебя на Краю Земли

Белый камешек с берега моря.

 

Ночь в Спасском

 

Как-то часа в два ночи, после ужина, он спросил:
«Кто хочет идти слушать ночные голоса?»…
(М.Г. Савина)

Блажен услышавший ночные голоса.
Он шляпу снял, полуприкрыл глаза,
А на висках светился лунный нимб,
Благоухающий пыльцой цветущих лип.

Распахнутым окном, как маяком,
Мерцал в конце тропы лиловый дом.
Сильнее непогоды и войны
Старинный дом страшился тишины.

Но человек почти неумолим,
Крыла ветвей смыкаются за  ним.
Чем ночь темней и непроглядней лес,
Тем явственней дыхание небес.

Все шелесты и пересвисты вдруг
Сливаются в  протяжный, мягкий  звук.
Кто много пережил, поймёт его без слов:
Блажен народ, познавший трубный зов.

 

Летнему саду

 

Закат на осени распят,

и кровью налился

 здесь каждый лист.

Знакомый сад, тебя узнать нельзя...

Под этот колокол небес

вхожу, перекрестясь.

Так в Божий храм просить чудес

восходит нищенка.

Лишь здесь,

сквозь тёмных веток вязь

увижу мир таким, как есть,

и отмолю грехи,

и облачу благую весть

в рисунки и стихи.

 

Рождественский снег

 

Собака бегала по снегу
и снег ловила языком.
Её восторженному бегу
характер снежный был знаком.
И восклицательнейшим знаком
светился столбик фонаря!
Румяный мальчик с аргамаком
смотрел в окошко января
на то волшебное кружение
божественного естества,
на бесконечное движение
от Рождества до Рождества:
кто в небе крыльями прохлопал
и, разбивая зимний мрак,
из тучи выдувает хлопья,
к великой радости собак?

 

Бабочка

 

Пора уснуть. Качается окно

над гладью стен, и потолок – вне комнат...

Вонзает ночь серебряный клинок

в рассвет, который ни о чём не вспомнит.

На вековом карнизе бытия

мир балансирует, вот-вот готов сорваться,

а вместе с ним и он, и ты, и я,

друзья, любимые... И некуда деваться,

и негде спрятаться, и незачем кричать

и звать на помощь – кто тебе ответит?

А где-то в скверике светло играют дети,

 и мальчик просит маму подождать:

«Там бабочка, смотри, не хочет улетать!».

Но почему-то ничего не значит

для строгой мамы этот детский крик.

Она спешит.

А сын к траве приник

и плачет, плачет...

 

***

Когда сожгу последнюю свечу

Горячих лет своих – не оглянусь,

Не повторюсь, а значит – не вернусь,

Не прикоснусь к любимому плечу.

 Ты навсегда останешься далёк,

Сквозь паутину азбучных причин,

Увидишь вдруг – на острие свечи

Свернётся розой чёрный фитилёк.

 

***

Говорят, дороги нет,

не пройдёт и сумасшедший.

Говорят, там много лет

путников пугает леший,

там от воронов темно,

норовящих клюнуть в темя,

сотни лет стоят стеной

непролазные растенья,

и коварно, из-под пней,

в смертоносном танце млея,

лютой братией своей

стелются по тропам змеи,

да по тропам не людским –

по медвежьим, да по волчьим,

заплутавших на куски

рвут таинственные ночи.

Сумасшедший не пройдёт,

а нормальный не пойдёт.

Что в лесу том – всем известно,

обсужденье неуместно.

Я не верю в этот бред.

Всем товарищам – привет.

Потому как интересно –

есть дорога или нет.

И едва забрезжил свет,

 вижу не звериный след:

то бутылка из-под пива,

то бумажки от конфет.

А ещё пройти немного –

вот, пожалуйста, – дорога!

Только рано ставить точку.

К счастью или на беду,

но по этому лесочку

до сих пор одна иду…

Елена Машукова (г. Орёл)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"