На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

О Петре и о Февронии

Поэма

*   *   *

В час, когда заря бездоннее,

В золотой вечерний час

О Петре и о Февронии

Начинаю тихий сказ.

 

Если вспыхнет слово лонное

В православной стороне, –

Их вниманье благосклонное

Пусть наградой будет мне…

 

I

 

*   *   *

То во городе во Муроме

Было в давние года:

Над владениями хмурыми

Змей кружился без стыда.

 

Он прельстился не хоромами,

Не пирами, не казной,

Ни боярами суровыми,

А княгиней молодой.

 

Вот и бают красны девицы,

Лишь сойдутся вечерком:

«Ох, неладно ныне деется,

 Князь и тут, и там, – кругом…»

 

Поцелуи ловит страстные

Распроклятый враг лихой,

Затуманив очи ясные

Тайной силой колдовской.

 

Насылает Змея-ворога

Погубитель, не дремля,

Чтобы сгинула от морока

Благоверная земля.

 

*   *   *

И случилось чудо чудное,

Как по-писаному вдруг:

Слово вымолвилось трудное,

Разорвав змеиный круг;

 

И княгиня пала бедная

В ноги к мужу своему –

И заря взошла победная,

Заиграла в терему,

 

Расплясалась свет-рубинами,

Расплескалась в серебре…

Зревшее ночами длинными

Совершилось на заре:

 

Мужний гнев, тяжёлый, праведный,

На обидчика-врага

И той клятвы голос памятный,

Что пронёсся сквозь века…

 

Звон в церквах и песнопения –

Чёрная распалась тишь.

Павел, князь, отбрось сомнения,

Божьей силой победишь!

 

*   *   *

И у Павла дума брезжится

Смертный выпытать удел…

День, другой – и вновь потешиться

Змей в покои прилетел;

 

И ему княгиня вкрадчиво

Говорит, как учит князь:

«Милый, взор не отворачивай,

Мне поведай не таясь! –

 

Повелитель мой единственный,

Я постичь хочу, любя:

О великий и таинственный,

Есть ли кто сильней тебя?..».

 

Помогла молитва светлая…

Змей склонился к ней, шепча:

«От плеча Петрова смерть моя,

От Агрикова меча[1][1]…»

 

И она смеётся радостно!

И бросается к ней Змей:

«Жарко быть со мной и сладостно,

Вечно будешь ты моей!».

 

II

 

*   *   *

Тоскует, мятется княгиня,

И князь возвещает: «Пора!».

И вот он к себе призывает

Любимого брата, Петра[2][2].

 

В очах его отсвет небесный

И нету лукавства в словах,

А больше всего он желает

Тихонько молиться в церквах.

 

И князь говорит без утайки

О чёрной, о лютой судьбе;

И плачет он, брата целуя:

«Спасение наше – в тебе…»

 

И Пётр отвечает приветно:

«Не надо печалиться, брат! –

Для Бога и счастья людского

На битву отправиться рад. –

 

Помолимся, брат мой страдалец!

Где меч, я не знаю сейчас.

В одно только твёрдо я верю:

Господь не забудет о нас».

 

*   *   *

Пётр молится в церкви безлюдной,

Летит в небеса его речь…

И – отрок идёт к нему чудный:

«Мой князь! Показать тебе меч?» –

 

«Где он? Дай взгляну. Слава Богу!»

И видит: в стене алтаря,

В расщелине, меж кирпичами,

Меч светится, словно заря.

 

«Вот счастье-то, счастье какое!

Чудесный подарок небес!

Мой отрок, тебя одарю я…

Где отрок?». А отрок исчез.

 

И падает Пётр на колени,

Он полон молитвой святой;

И, к сердцу клинок прижимая,

По церкви шагает пустой.

 

А голос: «Очнись, неразумный!

Нельзя ни мгновенья терять.

Опомнись!» И в Муром он скачет,

И в сердце его – благодать.

 

*   *   *

А в Муроме мучит княгиню,

Лишь князь отойдет, чародей…

«Теперь не обманешь, проклятый!

Я знаю, где брат, а где Змей!» –

 

Пётр входит в покои без страха

И меч обнажает пред ним,

И княжеский терем высокий

Окутали пламя и дым!

 

Вот бьются три дня и три ночи,

От жара не портится меч,

В другую он руку ложится

И вновь принимается сечь…

 

В той битве упорной и грозной

Пётр Змея сумел побороть,

Но, кровью обрызгана чёрной,

Покрылася струпьями плоть.

 

Молились, целителей звали

И с ближней, и с дальней земли,

Но вскоре по юному телу

Ужасные язвы пошли.

 

III

 

*   *   *

Тогда, прознав про чудеса,

В Рязань с дружиной едет князь.

И – слёг… И дальше сквозь леса

Посланник скачет, торопясь.

 

В избушку входит он[3][3] – и вот,

Не может отвести очей:

Чудесный холст девица ткёт

И заяц скачет перед ней.

 

И поражён её красой,

Склонился отрок до земли:

«Князь умирает молодой,

Петра от хвори исцели».

 

Она загадки говорит:

«Сижу в дому глухом, слепом;

Взаймы рыдают мать с отцом,

А брат чрез ноги в навье зрит...[4][4]

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .

Коль правда велика беда

И коль добросердечен он, –

Ты приведи Петра сюда,

И будет князь твой исцелён».

 

*   *   *

И в Ласково въёзжает князь

И посылает вновь слугу;

И девушка даёт наказ:

«Лишь мужа вылечить смогу.

 

Не к золоту душа моя

Лежит – к чему мне этот груз!

Лишь на любовь согласна я…».

И обещает Пётр: «Женюсь».

 

Но молвит, выслушав гонца:

«Пусть только из пучочка льна,

Коль так мудра, за два часа

Одежу справит мне она».

 

Она – слуге: «Поспею в срок.

Но, прежде чем пуститься в путь,

Достань-ка с грядки[5][5] чурбачок,

Князь ткацкий стан содеет пусть».

 

В закваску дунула слегка…

И поняв, что решён вопрос,

Вернулся княжеский слуга

И снадобье с собой принёс.

 

*   *   *

Передаёт: «Помажься весь,

Но струп один не тронь сейчас».

И возыграла в князе спесь:

«К чему мне нищенки наказ!»

 

Болезнь утихла с той поры.

Пётр скачет в Муром, полон сил.

Он шлёт богатые дары,

А обещанье – позабыл.

 

И снова пал он в боль и тьму,

И покаянья полон он:

«Ну что ж, как видно, самому

Идти придётся на поклон»…

 

И вот – решается он сам

В жилище скромное войти…

Не верит Пётр своим глазам

И молвит: «Милая, прости!..».

 

Она кладёт веретено

И отвечает не сердясь:

«Согласна быть твоей женой» –

И исцелился тут же князь.

 

IV

 

*   *   *

И сочетались – Бог направил,

И жили праведно в миру.

А тут – скончался вскоре Павел

И княжить довелось Петру.

 

Забыв о море и пожаре,

Безмерно любит их народ,

Но ненавидят все бояре

Февронью за незнатный род:

 

Она-де собирает крошки! –

И Пётр проверить хочет сам;

И видит: на её ладошке

Лежит душистый фимиам.

 

«Уйди! Тебе не будет счастья!» –

Опять враги стоят стеной. –

«Одно лишь только обещайте –

Что Пётр останется со мной».

 

Не против Пётр. Бояре рады:

Открыты к власти все пути…

Но в мере выше нет награды

Чем с милым об руку идти.

 

*   *   *

С такой любовью жить не больно

И вера в Господа крепка.

Идут суда, под ними вольно

Переливается Ока.

 

И зрит Февронья: долго, страстно

Дружинник смотрит молодой…

«Черпни воды, – сказала властно, –

И с этой стороны, и с той;

 

Теперь испей. Всё та ж водица?

Знай: чтобы не было вины,

Желать чужую не годится, –

Все жёны плотию равны…».

 

И опустил дружинник очи,

Любви и мудрости дивясь…

На мир сошло дыханье ночи,

И повелел причалить князь.

 

Трапезничают на приволье…

И молвила Февронья тут:

«Сегодня срубленные колья

Наутро, знаю, процветут…».

 

*   *   *

И совершилось неотменно:

Лишь колья процвели с утра,

Пришли посланники смиренно

Просить на княженье Петра;

 

Поведали о Божьей каре:

Что в горести народ поник

И что мятежные бояре

Друг друга истребили вмиг…

 

…И – в путь пустились в то же утро,

И в Муром прибыли они,

И княжили светло и мудро

Во все отпущенные дни:

 

Жалели нищих и увечных,

Спасали тех, кто брёл во мгле…

Ради богатств небесных, вечных

Они дышали на земле;

 

В благоговении глубоком

Служили, Господа моля.

И процвела под Божьим оком

Благословенная земля…

 

V

 

*   *   *

А когда дохнуло смертной стынью,

Приняли монашество они:

Пётр – Давид, Февронья – Евфросинья

Завершали в иночестве дни[6][6];

 

И молили Бога, чтоб кончина

К ним пришла в один и тот же миг,

И в гробнице каменной единой

Завещали упокоить их…

 

И отходит Пётр; и вот, к Февронье,

Дивный вышивающей покров,

Весть он шлёт: «Уйду из мира ноне…».

А она: «Воздýх[7][7] мой не готов».

 

И другую весть он шлёт: « Не долго

Ждать могу, любимая, сестра!».

И снуёт, торопится иголка,

И Февронья шепчет: «Не пора…».

 

В третий шлёт: «Ждать не могу ни мало!».

И, воздух не довершив чуть-чуть,

На иголку нитку намотала

И сказала: «Я готова в путь».

 

*   *   *

И решили разлучить любимых

Люди неразумные опять:

Дескать, можно ль облачённым в схиму

Нераздельно в гробе почивать?!

 

В гроб другой Февронью положили

От Петра любимого вдали,

А наутро – слава Божьей силе! –

В каменной гробнице их нашли.

 

И Февронью унесли. И снова

В церкви Богородицы[8][8] Петра

Обрекли, своё нарушив слово,

Оставаться в гробе до утра…

 

Солнышка лучи весь мир согрели;

Третье утро было; и опять

В каменной гробнице их узрели,

Где они хотели почивать.

 

И остались на века – едины,

Даже смерть бессильна против них…

Муром, град Господний, град старинный,

Русь Святая! Чти их – каждый миг!

 

*   *   *

Радуйтесь, Давид и Евфросинья,

Радуйтесь сиянью Божьих глаз;

Радуйтесь, что из небесной сини

Вы на землю смотрите сейчас;

 

Радуйтесь, что горячо любили,

И что претерпев так много мук,

Вы не изменили Божьей силе

И не разделили душ и рук;

 

Радуйтесь, что радовали многих,

Радуйтесь,  что столько лет подряд

Миловали нищих и убогих

И народ был вашей власти рад;

 

Радуйтесь, что силой благодатной

Мир наш исцеляете, храня…

Помолитесь Господу отрадно,

Милые святые, за меня!

 

И простите, вас прошу несмело,

Что порой темны мои пути,

Что хвалы пою вам неумело…

Основное, верю, – впереди…

2014, 2020.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ



[1] Агриков меч – меч-кладенец сказочного богатыря Агрика, символ духовной силы.

[2] Существует мнение, что под вымышленными именами Павла и Петра подразумевались реально жившие князья. Некоторые учёные предполагают, что ими могли быть братья Владимир и Давид, правившие в Муроме с 1175 года. После кончины старшего брата Владимира в 1203 году, княжить стал Давид (умер в 1228 году).

[3] Феврония жила в селе Ласково, примерно в 25 верстах севернее Рязани.

[4] В древнерусской «Повести от житиа святых новых чюдотворець Муромских, благовернаго и преподобнаго и достохвалнаго князя Петра, нареченнаго в иноческом чину Давида, и супруги его благоверныя и преподобныя и достохвалныя княгини Февронии, нареченныя в иноческом чину Еуфросинии», приписываемой перу выдающегося писателя и публициста ХVI века, богослова, соборного священника Ермолая-Еразма, Феврония, испытывая мудрость, загадывает дружиннику загадки и вскоре даёт разгадки: пёс – уши дома; ребёнок – очи дома; отец и мать оплакивают покойника и ждут свой черёд быть оплакиваемыми; брат – древолаз-бортник и через ноги смотрит на землю, чтобы не сорваться и не умереть (навь, навье – царство мёртвых).

[5] Грядка – «две жерди в черной избе, над челом печи, для сушки дров, лучины и пр.» (Даль).

[6] Есть версия, что Давид и Евфросинья – мирские имена князей, которые приняли монашество как Петр и Феврония – ведь чтут именно Петра и Февронию. Но мы придерживаемся звучания, привычного нашему восприятию.  К тому же многие люди на Руси, а князья в особенности, имели порой по нескольку имён.

[7] Воздух – покрывало для церковных сосудов.

[8] Собор Рождества Богородицы, главный муромский храм, располагался внутри кремля, на Воеводской горе. Февронию же пытались похоронить в загородной церкви Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня.

Сергей Луценко


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"