На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Трое

Трёхчастное стихотворение

                        I

Как монастырская стена,

тянулась по земле зима.

Снег излучал первичный свет,

как в день, когда был назван свет.

Тот снег бескраен и глубок,

и как проткнуть его ни целься,

он, будто шерстяной клубок

весь – от поверхности до центра.

Природы память коротка.

Что станет завтра – неизвестно.

Она безвольна, как невеста.

Её дыханье – в полглотка.

                       II

Набухая,

без края,

глухая,

бухая,

вповолок,

а потом – через дно,

в потолок –

утром сырость

пробилась,

и дрогнула свая,

и с размаху

размотан был

белый клубок.

Землю вдруг обложило

туманом глубоким,

дымовая завеса

цеплялась внизу,

чтобы от мироздания

и от Бога

скрыть

разгул и бесчинство,

хулу и бузу.

В захребетном своём кураже

захрипело,

повело,

понеслось,

клокоча,

развалясь…

тело ломит на тело

отвалились,

отбились,

расползлись

и разрушили

сходства и связь.

Заворочались горы.

Небо прячет глаза.

Как сугробы дымятся соборы.

Оседая, скулят голоса.

А леса?

В мельтешне несусветной деревья

исхлестали друг друга,

забыв о родстве.

В сером мороке этом

не помнило время,

где конец,

где начало,

где ночь,

где рассвет.

Ветры сталкивались,

глыбы мерялись лбами,

мелкота норовила

кольнуть,

ущипнуть.

Над оврагами,

балками,

между стволами

в стылом паре

кипела отравная муть.

И над варевом,

над замороженным пеклом,

где зима искупала

всевластье своё,

хищной песнею,

тучей холодного пепла,

чёрной пеной

кишело вверху вороньё.

А когда сквозняками

туман разметало,

то земля,

как икона,

при слабых лучах,

вся покрытая копотью жирной

лежала

в свежих язвинах,

лишаях

и рубцах.

               III

Тянуло горечью с лесных пожарищ

и первою листвой. «Уже пора, –

сказал тогда товарищам товарищ, –

летим туда, где стол и где гора».

Они слетели, шелестя крылами,

и сели тихо. Посреди стола

стояла чаша, полнилась краями

и одного из них она ждала.

Известно было ангелам, что если

шепнуть предметам, то они уйдут.

Но во вселенной вещи нет телесней

и очевиднее, чем сей сосуд.

По бережной поверхности напитка

курились их родные облака.

Троих желанье мучило, как пытка,

узнать, насколько чаша глубока.

И двое посмотрели на соседа,

как с тонких губ он слизывает соль.

Сквозило тополиной почкой сердце,

согласное принять людскую боль.

Оно теперь стучало еле-еле,

готовясь всё по телу перегнать,

предчувствуя волокнами похмелье,

которому веков не занимать.

Он знал уже, какого будет вкуса

хладеющее под рукой питьё,

но думал: хватит ли его, Иисуса,

чтобы до капли осушить её.

Просвечивая каждое особо,

слоились в чаше отверху до дна

вся мировая медленная злоба,

вся желчь, вся нетерпимость, вся слюна,

всех кабаков прокиснувший осадок,

вся ненависть, грызня и клевета,

всех умерщвлений тошнотворный запах

и всех смертей стерильных чистота.

И с юношеской сладкою надеждой,

что этим шагом всё преобразит,

Он чашу неминуемую держит

и на весну в последний раз глядит.

1965

 

Примечание. Рублёвская «Троица» по содержанию этого великого образа соотносится не только с Пятидесятницей, но, прежде всего с евангельскими событиями Страстной седмицы. Вот почему у меня в заглавии не «Троица», а «Трое». Это трёхчастное стихотворение я, как и поэму о Сталине «Ночь» и как поэму о Катулле, тоже по редакциям не носил. С одной стороны такое занятие в 60-е годы и позже не имело смысла из-за явной религиозности сюжета. А с другой, я не был уверен именно в том, что описание смысла иконы с религиозной точки зрения безупречно, а, значит, допустимо. Сейчас бы я так не написал. Но и переписать по-иному не получилось бы. Собственную молодость не переиначишь. Пусть останется так, как сказалось.

2009

Юрий Лощиц


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"