На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Дороги дальней благодать

Новые стихи

***

Дворянские и крестьянские

                                  предков моих родовые гнёзда

Разрушены,   брошены

                                 или сильными мира сего украдены

в двадцатого   века

                                     годины грозные.

Словом, не видела я родовых гнёзд,  

                                           так же, как   дедов и прадедов.

Читали у Зиновьева Николая, поэта,

                                                     про деда стихотворение?

Вот и у меня   

                          подобная   история печальная.

Но бабушка, бабушка – дворянского рода-племени –

Выжила, хотя выжить, должно быть, не чаяла.

И ютилась она в коммунальном гнездовье с сестрою вместе

почти под крышей московского –

                                                  с трещиной от бомбёжки – здания,

и, пока мама с папой скитались по северным весям,

отправлялась я к бабушкам

                                           на воспитание.

Забирали к себе родители,

                                         когда находилось жильё «поприличней»,

квартира отдельная – мечта заветная самая.

В этой «мечте» умер папа, в доме, что взорван частично

уже в нынешнем веке; и проживает, живёт, слава Богу! - мама.

Вот и думай теперь, где у меня родина малая?!

Ни в Москве, ни на Севере,   но о том не грущу я,

а помню, как за вагонным окном – вода на дорогах талая,

лес вдалеке за полем   – Родину вижу большую.

Необъятную… Как соседка моя по купе,

                                                                     что маме кивала степенно,

Обещала приглядеть за девочкой…

                                                  Строгая,

                                                            с белой – из-под косынки – прядкой.

А потом всю дорогу не спускала меня с колен,

плакала о чём-то

                           и целовала в макушку украдкой.

***

И возили, возили меня   с рождения

из Москвы   на Север   и обратно – в столицу.

Подгоняли вагончик ветра

                                       зимние и весенние,

летние да осенние просили поторопиться.

Пели победно и радостно гудков   трубы.

Мимо надписей – кирпичиками по   траве –

«Вперёд,   к коммунизму!»,

помню,   летит   в Москву   паровозик со смоляным чубом,

разметав его по ивнякам сизым.

К бабушкам еду, сижу   бессловесной чурочкой,

в ладошке сжимаю печенья дареного   крошево…

Говорили в посёлке   маме: «Дочь твоя дурочка,

у неё все добрые да хорошие».

Теперь поумнела.   Простите меня, грешную!

Теперь не так:   вижу и то, что видеть не надо.

Вспоминаю годы давние, вешние,

разгадываю тайны семейного лада.

Не было   у бабушек в доме икон, и о Боге не говорили,

может быть, крестили украдкой вослед, в спину.

Но любили, Господи, как любили!

Почему в прошедшем?   Любят и ныне.

Стоят рядышком на далёкой-далёкой станции

под какой-нибудь немыслимо светлой сенью

черёмух небесных, небесных   акаций –

терпеливо ждут моего возвращения.

***

«Я к Вам пишу, чего же боле?», –

Услышу в говоре колёс.

А за окном белеет поле

Сквозь ветки тоненьких берёз.

Темнеет на дороге млечной

Проталин узкая тесьма…

Увы, на станции конечной

Давно никто не ждет письма.

Теснятся пушкинские строчки:

«…Любил …Угасла не совсем…»

Орёт младенец что есть мочи,

Старушка охает во сне.

Мелькают редкие куртины

Берёз, дрожащих на юру.

Я тоже мёрзну, тоже стыну,

И вот сейчас, сейчас – умру!

Спасёт смиренное согласье

Полей, плывущих за окном,

И нас, попутных, кто в ненастье

Заполнил ненадёжный дом, –

То просветлеть, то помрачиться,

То ненадолго задремать,

То потеплеть, развеселиться

И с каплей солнца просиять!

Какой-то жалкий луч весенний –

И все от счастья во хмелю!

Грущу и радуюсь со всеми,

И понимаю, что люблю

Простуженную проводницу,

Цыган, младенцев, «челноков»,

Соседей нестоличных лица

И спор дорожных чудаков…

И это нищее раздолье,

Дороги дальней благодать,

И… Вас люблю. «Чего же боле?

Что я могу ещё сказать?»

***

Отпевали мамку Венькину,

мамку глупую, красивую,

молодую, несчастливую…

За окном синички тенькали,

заливало церковь солнышком,

Венька съёжился воробушком

на скамейке под иконами,

Мужики ворчали   сонные:

полтора часа – не менее –

батюшка служил размеренно.

Голосок срывался слабенький,

то взлетая вверх, то падая.

Повторял слова отрадные

Веньке тайно ангел пламенный.

И какие-то мгновения

Венька видел, как воочию! –

Шли блажени непорочнии

Вместе с мамкой в даль весеннюю.

… И потом, уже за речкою,

на кладбищенской окраине

думал: здесь ли бесконечное,

где ни слез, ни воздыхания?!

И в своей унылой горенке,

всё твердил полночи истово

те слова, что ангел горестный

подарил ему таинственно.

***

Все цветы луговые уже отцвели.

Пышным травам душистым и тем вышел срок.

Живы нищие травы, что в летней пыли

Бесприютно теснились по кромкам дорог.

Их умыли дожди. И, смотри-ка, стоят

В непривычной для них, небывалой чести.

Но лопух подорожный, бывалый солдат,

Продолжает нелёгкую службу нести.

По распутье идёшь – чуть кивнёт головой,

Как знакомый по прежним, по детским годам.

Мол, по нам и ступай, нам терпеть не впервой,

Для того и расти здесь положено нам.

Так и шла я когда-то со школьной сумой,

А до школы просёлками долго шагать!

И вела еле слышно беседу со мной

Придорожная, стойкая, нищая рать.

Про смиренье-терпенье, про светлый покров

Толковали мне травы в конце сентября.

И душа понимала значение слов

Из – тогда неизвестного ей – словаря.

***

В зимней северной глуши

Занесло дороги снегом.

Монастырь моей души

Отдыхает от набегов.

Не ярится злобный тать,

Не летят зажжены стрелы, –

Значит, время починять

Потревоженные стены.

Обойти с молитвой двор,

Подсчитать свои потери,

В храм заснеженный, в притвор

Отворить под вечер двери.

Пусто в храме. Полумрак.

Холод плещется волною.

И зияет – силен враг! –

Купол раною сквозною.

Вот и плач, душа, и жди,

Повздыхай, родная, кротце! –

В эту рану от Звезды

Непременно свет прольётся.

Даруй, Боже, благодать,

Средь зимы – Господне лето,

В белом столбушке стоять

Немерцающего света!

***

Мне не забыть счастливые места,

где я когда-то радовалась с вами,

но в странствие Великого поста

входить не полагается с друзьями.

Стою в начале дальнего пути,

и мнится – нет

                           пустыне скудной края.

И ветер многократное «прости»

на все лады за мною повторяет.

… Боялась с детства не суметь простить,

и что меня простить не сможет кто-то.

Об этом есть нескладные стихи

на жёлтой   корке   старого блокнота.

В наивных строчках горестных стихов

я детскую надежду примечаю,

что принесёт с пасхальных берегов

прощенный ветер светлое: «Прощаю».

***

Стужи тёмный полушалок

Не желает падать с плеч.

Из муки пичужек малых –

Жаворонков буду печь.

Печь и плакать, – как без плача?

На слезах верней замес.

За окном, почти прозрачен,

Тополь жалобно вознес

К небу старческие руки.

Сиротливы, далеки

У речной дрожат излуки

Островками огоньки.

Дальше мгла лесная стынет,

Безотрадная для глаз.

Одиноко средь пустыни

  Где-то друг идёт сейчас.

Снега мокрая опушка

На плечах и на груди.

За душою ни полушки,

Ни избушки впереди.

Небо в утреннюю стражу

Словно ветхое рядно.

  «Рассветает, – друг мой скажет, –

Рассветает всё равно».

Скажет друг мой: «Утреннюю».

И я знаю наперёд:

Ранней птахой: «Аллилуйю»,

«Аллилуйю», – запоёт.

***

По-весеннему спой, птичка ранняя,

Под окном на зелёной веточке.

Мне пришла поутру долгожданная

Из родной стороны весточка.

Ждут отец и мать, деды-прадеды,

Ждёт любовь моя незабвенная.

Работяги-ветра путь наладили,

Всю-то ночь   хлопотали за стенами.

Повяжу я платочек – синими

Да по белому полю горохами

И пойду вместе с первыми   ливнями,

Ни сумы не возьму,

                                      ни посоха.

  Оборвётся синичкина песенка,

Под   окном отзвенит

                                            прощальная,

И клубочком покатится весело

Золотое яичко пасхальное.

Елена Кузьмина


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"