На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Мой Ангел-Хранитель

Отрывок из грешного жития, нечто похожее на исповедь с посвящением, эпиграфом и пятью молитвами

Памяти незабвенной матери моей –

Лидии Георгиевны Филатовой

 

Приемый от Бога веленье и власть

хранити душу мою, –

благий мой наставниче, аз во страсть

тебя о спасенье молю!..

 

Не за себя печалюсь – за него,

ему б оплеч крылом, а не шинелью.

Себя не жаль нисколько: своего

я Ангела-хранителя жалею,

ведь это ж он со мною на паях,

родясь в голодном, волжском, 33-м,

в живых остался, даже не поняв,

чему обязан скудным малолетьем;

а был обязан – плата не мелка –

стакану манки родом из Торгсина,

муке и булке, банке молока

за пару княжьих ложек: всё для сына!

Ведь если он со мной – то это ж он

меня сопровождал (как сердце колет!):

под Краснодаром шёл, опустошён,

менял на малярию страх и голод,

ведь это ж он – со мной в беду одну –

пил зёрна с колоска, жевал макуху

и, малый, колоссальную войну

воспринимал как малую поруху;

везде разор, разбросанность, развал,

дожди и слёзы капали на щёки,

а он со мной страну обозревал –

прогон от Тихорецка до Кущёвки.

А помнишь? Паровозный дымный вой,

детдом, краюшка, холод, мандолина?

Над нами, над распятыми войной,

печалилась Россия – Магдалина.

 

Ты крил твоих кровом крепким – они пощаду сулят –

людей остени, России лице страдаличье!

Собою самим оставя меня, о, свят,

меня самого́ спаси от меня, наставниче.

 

Мой бедный Ангел, бледный от зараз:

цинга… чесотка… чирьи… Не по-райски.

И стоном песнь – некрасовски – звалась,

рядясь в нелевитановские краски.

Я – или ты? – просил и воровал,

ты – или я? – изглодан Таганрогом,

из-за костра заслыша барабан,

в Артеке пел, в земном раю недолгом?

В 50-х, щупленький курсач,

сорвал живот, таща снарядный ящик,

и – швах! И локти нечего кусать

и прятаться за слог искусств изящных…

Тебе (иль мне?) забыть ли пору ту,

когда в Балтийске дулом целил в грозы

иль как в Цимлянском меркнущем порту

волок на кран измасленные тросы?

И я (а ты?), родства себя лиша,

рвал целину, в Поволжье мерял пажить,

а бабушка, в девичестве княжна…

в Романовке, в земле ей вечно княжить;

не смог, не смел ко сроку похорон:

тесня всесветье, суетность возвыся, –

магнитофон да скручен звук в рулон, –

я с лозунгом рифмованным возился.

Не ты, так я вещал «по проводам»,

не я, так ты «эфир»считал основой,

и наставлял, и насмерть пропадал

в долгу сыновнем, в горести отцовой,

и, скоротить земной лимит ловчась,

и задыхаясь, как бегун на спринте,

и хоть не часто, но и не на час,

тонул в табачном чаде, чадном спирте,

тянул, провинциальный хроникёр,

и три десятилетья – в спешке, в гонке;

звеня и бьясь, хозяину в укор,

душа крошилась, как посуда в горке.

 

Странен и прешелец есть на земли сей:

Житие мое суетно и маловременно есть.

О, Ангеле, веры гнездо в душе моей свей! –

И да минуют мя гордыни болесть и смерти болесть.

 

… И если я, то, может быть, и ты

(мы ж неотлучны, вместе – так уж вместе!)

из поезда, в окно, у Тингуты

шептал оврагам: в душу мне не лезьте.

А те овраги были в пустырях,

в кладбищенских крестах без перевитья,

и я смотрел на матерь второпях

и отводил глаза, уже предвидя…

И ты, как я, немел перед виной,

когда – горизонталь на вертикали –

простор, как лентой крест перевитой,

меня крестил – и дали обтекали.

 

***

 

А кукольный, игрушечный отвал?

А та сирена взвывшая – ревунья?

О, даже ты, летящий, отставал,

как я бежал за женщиной, ревнуя.

Она была мечта  и бутафор,

казалась мне Лаурой, как немногим,

и лишь потом, в разъезде бортовом,

мой идеал открылся: кривоногим

и криводушным… замки средь берлог

не раз, ранимый  разочарованьем,

я зрил  и вновь те чары ждал-берёг,

и сердце разорял симптомом ранним.

Несло от сердца гарью и золой,

разя безумьем и переполошьем.

… А «неотложка», кажется, за мной,

но мы – живьём, и мы её отложим.

Не мы ль давали сраму прорасти?

Жесток – а нежность прятал как в преданьи

и плакал в ожиданьи простоты,

а женщины с моих гордынь рыдали;

на праздник откровения: «Угу!», –

угрюмо отвечал, с бельмом наглазным.

И посох одиночества в углу

Пылился. Уязвлён я и наказан.

 

Сохрани меня в доме земном: зело я хочу домой.

Задержи меня в жизни: там я в своей семье.

И досточудное милосердие, бодрый блюститель мой,

Добрый мой Ангеле, – я воспою твое.

 

Не я и ты, а в слитности я-ты –

мы Черноморье с глупых лет любили,

мы знали Ялты жёлтые цветы:

нам юкки юга вымеря́ли мили;

по буквам не морочили кроссворд,

разгадывали сразу: гул на дамбах –

в Мацесте, Хосте, Адлере… Красот

и чуд абхазских мера (миру дай Бог!..)

В надежде див, раздевшись у воды,

феодосийски бренность полоская,

не ложь, так тупость ведали я-мы,

и скрытно зрела сытость поварская.

О как я люто сытость презирал

(надеюсь, вместе?). Бытом битый люто,

всё сытил дух. А тут сплошной завал

пустот голодных, пыли, неуюта,

Но ты и я, а в цельности: ты-я –

лелеем память, молодость спроворя;

любовь свою последнюю тая,

простившись с морем, крестимся от моря

и – в духе-ветре, в йодистой волне –

мы вновь родимся от воды и Духа,

во мне стихия стихла не вполне,

хоть мы давно отёрли губы сухо.

 

… И нищий мир убогия души моея

мятется, и где обрящу пристанищ спасения?

Молю: отреши, о благий, от язв бытия! –

и это – просьба моя; быть может, последняя.

 

Ни денег не хватило нам на жизнь,

ни времени… Студентик мягкотелый,

на двадцать три копейки, что нашлись,

купил! – влюблён! – сожрал! – сто грамм «Отдельной»,

и тем кусочком и поныне сыт

и жив поныне: жив! Не уморили!

Тоской не сбит и временем не смыт –

благодаря судьбине и Марине,

благодаря тебе, хранитель мой!

Кусочек тот вовек не доедим мы.

И если смерть ухлопает как моль,

то и тогда мы будем двуедины:

ведь ты ж не бросишь душу посреди

последних звёзд последнего полёта.

Ах, жизнь! Смешно и горько! – ассорти

стыда, восторга, золота, помёта,

но… тише, смерть! Смирись и осади!..

 

Я мрак испытал, позор отмщений и драк,

я видел: виновные – пели, а невиновные – плакали.

Крещусь: от всяких скорбей защити, от смерти, от враг –

видимых и невидимых, о, чудотворный Ангеле!

 

***

 

Бывал здоров. И болен наповал.

Не всем прощал. Любил, когда прощали.

Дырявый плащ не тело прикрывал,

а совесть в струпьях – с язвами, прыщами.

И тут уже из нас двоих один,

в седьмом десятке, смявши жизни ордер,

един, дожив до нищи и седин,

стучащему от Неба – двери отпер.

Стал свят почти что. Не исключено.

А грех торчал внутри – как в глыбе анкер.

То я́ был, аз. Но мне-то ничего.

А каково тебе, мой бедный Ангел?!

26 ноября 1993, 29 июля 1994

Александр Колль


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"